Глава 8

— Только тебя здесь не хватало. Загляни попозже. Мы сейчас заняты, -Ястребов находится быстрее, чем я.

Смерив Никиту презрительным взглядом, как ни в чем не бывало принимается приводить в порядок свой внешний вид: вправляет выбившиеся после нашего маленького спектакля края рубашки в брюки, одергивает манжеты и стряхивает с них невидимые пылинки. Каждое движение нарочито медленное и вальяжное. Он ведет себя так, чтобы у Кузнецова не осталось никаких вопросов относительно нашего времяпрепровождения.

— Что ты сказал? — Ник хмурится, будто не расслышал сказанного. — В край, урод, обнаглел.

Детский сад. Разве не так?

Я не знаю, что произошло в прошлом, но нужно быть совсем деревянной, чтобы не почувствовать их взаимную неприязнь.

Чувствую себя девицей, которую старшеклассники не поделили. Признаться, так себе ощущения.

Раньше я злилась на деда, дескать, он не позволял мне жить обычной подростковой жизнью. Была вынуждена повсюду таскаться в сопровождении охраны, пусть и незаметной для глаза простых обывателей, но способной убрать нежелательный объект даже без физического контакта.

А вот сейчас я понимаю — это было к лучшему. Нестабильная подростковая психика не пережила бы подобного накала страстей.

— Сейчас мы на моей территории! Пошел вон! — поняв, что Ястребов не проникся, Ник теряет контроль. — Выметайся!

В порыве злости пинает мусорное ведро, отчего его содержимое рассыпается по полу, приводя меня в ужас. Волна колючих мурашек пробегает по спине, устремляясь к загривку. Я невольно ощетиниваюсь.

Ничего особенного, просто я испытываю физический дискомфорт, если на моей территории начинает твориться хаос. Идеальный порядок помогает мне сосредоточиться, в противном случае я постоянно отвлекаюсь на раздражающий фактор.

— Так, успокоились, — проговариваю с обманчивым спокойствием, когда эти двое чуть ли не набрасываются друг на друга. — Либо проваливайте отсюда. Оба. И где-то там устраивайте птичьи бои, — указываю рукой на выход.

Клянусь, осознание сказанного приходит только после того, как слова вылетают у меня изо рта.

Впрочем, стыда не испытываю.

Взгляд Ястребова врезается в мой лоб со скоростью крупнокалиберной пули. Сложно не заметить, как желваки напрягаются под его смуглой кожей.

Почему он так реагирует? Детские травмы? Навряд ли я первая, кто уделяет внимание его перышкам.

Стараясь игнорировать его присутствие, смотрю на Никиту. Мысленно прошу не устраивать спектаклей ревности. Не время сейчас и не место.

— Вы по делу?

Его тяжелый вздох служит ответом.

Честно, в последнее время он ведет себя странно. Очень странно.

— Поговорить хотел.

Поджав губы, награждает Ястребова хмурым взглядом, но последний, нисколько не смутившись, продолжает стоять, переводя взгляд с меня на Кузнецова. Со скрипом, но до господина старшего следователя, кажется, доходит вся абсурдность происходящего.

Он усмехается и, окинув меня взглядом, кривится.

Слова не нужны. Я и так понимаю посыл. Мой выбор не оценен.

Впрочем, снова плевать.

Но рожицу я ему всё же строю ответную.

Всеобщее напряжение становится всё гуще.

— Заключение, Олег Викторович, будет готово позже, — мне всё же приходится взять себя в руки, пока здесь кулачные бои не начались.

Он кивает.

— Лена? — это уже Кузнецов.

Вот же гадство! Смотреть на них приходится снизу вверх, и у меня начинает затекать шея.

— Никита Андреевич, Олег Викторович снова ваш коллега, — от напускной мягкости мой голос звучит приторно-слащаво. — Оказывал мне непосильное содействие при проведении вскрытия.

Сначала Ник прослеживает за взмахом руки и находит взглядом труп, а после резко дергается, и его пылающий взгляд прилипает к Ястребову.

— Ты восстановился? Зачем? Нахрена тебе это, Олег?

Его вопросы остаются без ответа.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, — уходя, Ястребов мельком сверкает в мою сторону светло-зелеными глазами.

Это вряд ли…

Когда мы остаёмся наедине, Никита, поджав губы, долго смотрит на закрывшуюся за его коллегой дверь.

— Что он хотел от тебя? — тихо уточняет.

— Правильного заключения.

Ник дергается и смотрит на меня шокировано.

— Ты же не станешь…

Даже обидно становится.

— А я похожа на дуру? Или на нуждающуюся?

— Он тебе денег предложил?

Передергиваю плечами.

Понимаю, что в глубине души жду, что Ник предложит свою помощь. Она мне не нужна, но… Единственные более-менее нормальные отношения я видела, наблюдая за своими родителями. Несмотря на малый возраст, я осознавала: все имеющиеся проблемы решает отец. Будь то засорившаяся канализация, легкое ДТП или тяжелый сезонный грипп.

Рядом с мужем моя сильная мама всегда казалась маленькой и хрупкой.

Наверное, если бы мне хотелось серьезных отношений, то только таких.

— Нет. Посчитал, что его природного обаяния будет достаточно.

— Если он тебя хоть пальцем тронет, я его…

Я неожиданно для себя завожусь.

— Тебе не кажется, что это стоит говорить не мне, а ему? — повышаю голос.

Ник округлят глаза.

— Ладно, Лен, прости… Я решу вопрос. Не заводись, — он подается вперед, чтобы обнять меня, но ограничивается тем, что гладит по плечу.

Я знаю, что именно смущает Никиту. «Секционка» не относится к его излюбленным местам. Раньше он вообще старался как можно реже здесь появляться, отправляя к нам своих оперов.

— Ты по делу приехал?

— Хотел предложить поужинать вместе, — слегка смазано предлагает. Его взгляд то и дело возвращается к трупу за моей спиной.

Для таких, как он, существует проверенный поколениями способ. Многие следователи и оперативники проводят свободное время на вскрытиях до тех пор, пока трупы не становятся для них чем-то привычным.

Я предлагала Нику, но он почему-то отказывается. Полагаю, всё дело в том, что его карьере этот страх не мешает. В противном случае ассистировал бы мне по несколько раз на дню.

Так складывается, что встретиться вечером у нас не выходит. Сначала я пользуюсь выдавшейся возможностью заглянуть в архив — забыть, зачем я вообще сюда приехала, не выходит. А после — уже ночью, приходится в составе следственной группы отправиться на вызов. Массовая драка с применением огнестрельного оружия.

Положа руку на сердце — мне больше нравится работать с летальными исходами, чем проводить судебно-медицинские экспертизы пострадавших. Особенно, когда они в стельку пьяны.

Желание «добить» — колоссальное.

— А ты прямо этими руками в трупах ковыряешься? — идиот с разбитой башкой обдает мое лицо мерзким запахом и парами алкоголя. — Если да, то не надо трогать меня. Занесешь ещё грязь какую-нибудь… — икает.

Есть несколько способов убить человека и остаться безнаказанным. Я разом их все вспоминаю.

— Если ты сейчас не заткнешься, то завтра я в тебе ковыряться буду. Максимально оскверню твое бренное тело.

Опер Рома, стоя за моей спиной, хмыкает.

— Подтверждаю, ночью в камере с тобой всякое может случиться.

Пьянь бледнеет.

— Гражданин начальник, какая камера? — хватается за только что перевязанную голову. — Я вот… При смерти. Меня в больницу надо…

Каждый раз диву даюсь, куда так быстро девается бравада и «отменное» чувство юмора?

— Ром, можешь забирать. Я с ним закончила, — отзываюсь.

Освободившись, нахожу в сумочке телефон. Никита звонил несколько раз. И писал…

«Жду тебя у себя — гласит его последнее сообщение. — Уверен, ты будешь смелой девочкой и не побоишься остаться у меня с ночевкой».