Эпилог

Подставив лицо последним теплым осенним лучам, на скамейке в беседке сидела девушка. Темные локоны струились по плечам, на розовых губах грустная улыбка, а голубые, цвета неба, глаза неотрывно наблюдали…

Она смотрела на детскую площадку, построенную здесь ее мужем. Трое детей играли на ней: мальчик, сын работницы усадьбы, в которой она была хозяйкой, и две девочки. Погодки. Светловолосые, голубоглазые… Ее.

Как она их любила, как благодарила небеса за своих крошек. Впрочем, как и ее муж, он души не чает в своих девочках. Шутя говорит иногда, что как ювелир окружил себя изящными драгоценными камнями.

Счастье, почти полное, идеальное. Жаль, что скоротечное.

Поднялся ветерок, прохладой он прошёлся мимо детей и закружил у девушки. Она на секунду прикрыла глаза, а открыв их, сначала почувствовала, а потом увидела рядом с собой мужчину, облаченного в светлый балахон.

— Ну здравствуй, Даная, — произнес он, присаживаясь рядом.

— Здравствуй, Сэм, — кивнула девушка. — Я ждала тебя.

— Вижу, память к тебе вернулась…

— К сожалению, — опять кивнула она. — Спасибо тебе за все, ты был лучшим наставником и верным другом…

— Полно тебе, — перебил он ее. — Ты знаешь, зачем я пришел…

Девушка качнула головой, она знала, она вспомнила и помнила каждый божий день, но так не хотела этого, поэтому и сейчас, решив сменить тему, тихо спросила:

— Как там Рома?

— Частичка его души наконец обрела покой. Так Никифор должен был поступить ещё в прошлый раз… — он хмыкнул и продолжил: — Но ты же помнишь, что все не просто. И что Алексей Троцкий заплатил лишь половину. Тебе нужно заплатить вторую, — мужчина посмотрел на девочек, играющих на площадке: — Кто из них двоих?

— Троих, — ответила девушка и распахнула плащ. Под ним скрывался уже заметно округлившийся животик. Девушка погладила его с тяжким вздохом, а мужчина поднес ладонь, аккуратно коснулся и заметил:

— Ещё одна девочка… Решила нарожать побольше, чтобы было не так больно прощаться с кем-то из них?

Грубость мужчины девушку не обидела, он всегда был таким — прямолинейным, рубящим, но при этом отзывчивым. Она знала его, он знал ее, у них было общее предназначение, которое она предала и… Общая тайна, ее.

А еще отчасти мужчина был прав, и понимание этого причиняло ей боль.

– Ты обязана передать кому-то из них свои крылья, иначе все бессмысленно. Иначе ты сама вернёшься туда, откуда спустилась… — его слова били сильней пощечин. И вдруг он, хохотнув, спросил: — Вот почему, скажи мне? Почему крылатые небожители все чаще стремятся стать смертными? Нас и так осталось мало.

— Здесь жизнь.

Мужчина фыркнул, поозирался по сторонам. Он понимал ее, даже был согласен. Здесь жизнь, от первого до последнего вздоха. Но…

Он резко поднялся:

— Ладно, у тебя есть ещё два года, чтобы принять решение, — и сделал шаг. Но девушка схватила его за руку:

— Самаэль, у меня к тебе просьба.

— Какая?

— Я бы… — она покосилась на своих девочек. — Я бы хотела обо всем забыть.

Мужчина нахмурился:

— Совсем обо всем?

— Обо всем, что было в моей прошлой жизни.

Мужчина покосился на дом, что стоял за их спинами: голубой фасад, белые колонны…

— Но он же будет помнить, — произнес он, — или ты предлагаешь и ему стереть воспоминания?

— Нет, мы редко говорим о прошлом. Живём настоящим, изредка заглядывая в будущее…

Здесь у ворот усадьбы просигналил автомобиль. Так обычно тот, о котором они сейчас говорили, сообщал о своем приезде. И вскоре на усыпанной разноцветными листьями аллее появился мужчина. Ее муж. Приближаясь, он махнул девушке рукой, а потом зачесал назад густую челку светлых волос. Жёлтый камень кольца блеснул на солнце, ослепляя на мгновение. А девушка вдруг испугалась, что муж сейчас увидит того, кто находится с ней рядом. Но нет, она вспомнила, поняла — мужчину в балахоне сейчас видит только она.

Девочки, увидев отца, бросились к нему. Он схватил их обеих и закружил, поднимая в воздух ещё и листья. Все хохотали, радовались, это были и звуки, и эмоции счастья.

Мужчина, сидящий рядом, наблюдая за этим, поинтересовался:

— Ты правда настолько сильно его любишь?

Она перевела взгляд и ответила:

— Да, и если бы надо было все повторить — я бы повторила.

Он фыркнул:

— А тебе не кажется, что этот человек не достоин такого?

— Не тебе судить, — бросила девушка даже с пренебрежением. Затем она запахнула плащ и обняла себя за плечи:

— Прошу тебя, исполни мою просьбу. Ты придёшь, когда настанет время, и заберёшь то… того, кого вам нужно.

— А ты понимаешь, что так тебе будет больней? Расставаться с дочерью, думая, что она умерла…

— А жить, зная все, в ожидании — хуже. Отплачу, отмолю, смирюсь. Жизнь не только радость, но и боль. И человек должен познать все.

Он посмотрел на просящую его девушку. Чувствуя ее боль, ее страх. Он ее понимал.

— Что ж, будь по-твоему, — он поднялся и встал перед девушкой, взял ее за подбородок. — Я не в первый раз буду это делать. Хорошо, что на этот раз в последний, — она уже приготовилась прощаться навсегда с прошлым, мысленно благодаря всех, кого она забудет, за все, что было, однако мужчина в балахоне вдруг произнес: — Но имей в виду, надолго я не прощаюсь, — в глазах девушки блеснул испуг, — увидимся лет так через пятьдесят, — он наклонился, заставляя женские глаза смотреть неотрывно. В его глазах мелькнуло острое лезвие, взмахнуло в воздухе, разрезая невидимое — пространство и время. — Я лично за тобой приду…

Конец