Глава 11. Интриги Мертвых Богов

Моряки нехотя и осторожно собрались вокруг Иулиты, которую Данкан безо всякого почтения закручивал в сеть, как крупную рыбину. Кажется, она была безопасна, Данкан прикасался к ней и ничего дурного с ним не происходило. Впрочем, кто знает, может, он просто умел терпеть?..

Первым до изрыгающей проклятья Мертвой Богини посмел дотронуться тот самый моряк, которого коснулось ее проклятье. Он пришел самым последним, кое-как собрав силы и взяв себя в руки. Его колени все еще тряслись от перенесенного ужаса, глаза сделались пустыми и страшными, а из-под платка, повязывающего голову, выбился абсолютно белый, поседевший вихор. Мельком глянув на помогающего ему моряка, Данкан не увидел прежнего веселого смельчака. Яд Мертвых Богов надолго лишил этого человека желания улыбаться. Но мудрость, что он приобрел, была тем ценнее; страдания выжгли в нем скверну и сделали ничтожными и непонятными мелкие человеческие пороки, которым он любил предаваться.

Теперь Дракон мог наверняка сказать, что разгульная жизнь, разбитая веселость и беспечность — это все было наносное, шелуха. Все это обгорело в воображаемом страшном огне, оставив истиный стержень этого человека, который стал лишь крепче и надежнее: его смелость и преданность.

— Шляпа первого помощника ваша, — кратко кинул Данкан, и моряк лишь качнул головой в ответ. — Вы достойны ее более кого-либо еще. Как зовут вас?

— Патрик, господин Командор, — ответил моряк.

Данкан кивнул ему в ответ, запоминая его имя.

Иулиту спешно перенесли на корабль — Данкан спешил с отплытием. Все же, пока шла недолгая охота на старую Мертвую Богиню, она успела передать, предупредить о погоне своим сородичам, и Данкан опасался, что Мертвые Боги выследят их. С одною Иулитой он совладал; может, справился бы и с десятком, прими он облик Дракона и пожги всех тех, кто посмел бы его преследовать. Но не более. Не более.

От мыслей о том, что перенес и что вытерпел в свое время Повелитель, сражаясь с Мертвыми Богами и неоднократно опробовав на собственной шкуре их магию, становилось дурно. Тошнотворная слабость наваливалась на плечи, во рту становилось горько и противно, и Данкан гнал эти мысли прочь.

Однако, все как будто обошлось. Ветер наполнил паруса и Данкан с облегчением вздохнул когда его корабль вышел из гавани Суиратона.

Нечистое колдовство Мертвых Богов оставляет глубокий след в душе.

Патрик, новоиспеченный первый помощник капитана, в бреду и поту метался в своей постели. Кошмары душили его; и Данкан знал, что пройдет не одна ночь прежде чем тот сможет спокойно закрывать глаза и не видеть пожирающего его тело пламени.

Сам Дракон тоже чувствовал себя не наилучшим образом; воспоминания о пережитой боли прокалывали разум, руки заметно тряслись, но времени не было, совсем не было. Даже чувствуя себя измученным и больным, Данкан все же решил допросить Иулиту.

Несмотря на то, что старуха была немощной и безопасной, ее на всякий случай заперли в трюме понадежнее, и та сидела в клетке, предназначенной для перевозки бунтовщиков или преступников.

В отличие от своих похитителей, она-то уже давно отошла от страха, довольно быстро сообразив, что раз ее не убили сразу, а притащили на корабль, значит, просто-напросто похитили. Но зачем? Насчет этого у Иулиты не было никаких соображений.

Все в мире знали, что Мертвые Боги не чувствуют боли, а значит, пытать и таким образом мстить за что-то или наказывать было бесполезно. Убить? Но тогда убили бы сразу. К тому же, Мертвые Боги не боялись и смерти. Как можно бояться того, что их породило?

Иулита прикидывала и так, и этак, но ничего вразумительного придумать не могла. Зачем она понадобилась молодому и красивому Дракону? А Дракон был красив — сейчас, сидя в абсолютной, такой непривычной тишине, не слыша и не чувствуя сородичей, Иулита могла мечтать о чем угодно, и думать только о том, что подсказывал ей собственный слабенький мозг. Ничьи подсказки и советы не вырисовывали в ее разуме правдоподобный ответ, и Иулита вдруг возомнила, осмелилась подумать, не боясь быть осмеянной, что Дракон мог заинтересоваться ею.

Да, да, заинтересоваться! Соблазнился, возжелал.

Отчего бы и нет?

Юность Драконов ведь иллюзорна. Дракон — существо долгоживущее. Ну, на сколько он там младше ее? На сто, на двести лет? Что эти сто лет в глазах вечности? Ничего. Лет через четыреста он почти догонит ее…

Эта мысль приободрила Иулиту. Старуха, мурлыкая под нос песенку, покопалась в кармане и раздобыла там небольшой веер из пестро раскрашенной жесткой бумаги и коробочку румян.

К тому моменту, когда Данкан спустился в трюм навестить ее, Иулита навела красоту и была уже во всеоружии. Ее дряблые щеки пылали румянцем от самой шеи и до запавших глазок, но все это великолепие (на счастье Данкана) было кокетливо прикрыто веером с нарисованными на нем розами и птичками. Иулита бросала призывные взгляды и морщила толстые губы. Зрелище было душераздирающим.

— Молодой Дракон что-то хотел сказать мне? — прощебетала скрипучим старушачьим голосом Иулита.

В неверном свете раскачивающегося фонаря Данкан показался ей еще привлекательнее. Быть может оттого, что сейчас он подошел к ней ближе, и она как следует разглядела его тонкие черты. Или оттого, что Данкан был обнажен по пояс; Дракон, судя по тому, что на плечах его поблескивали капли воды, перед этим купался, чтобы восстановить свои силы и смыть в родной стихии недомогание и слабость, вызванные ее нечистой магией. От него пахло свежестью моря и Иулита ахнула и стыдливо потупила глазки, лишь изредка позволяя себе смотреть на молодое привлекательное тело.

"Неспроста он явился сюда, не накинув на плечи даже халата, — подумала Иулита, жадно рассматривая сильную грудь Дракона и опуская бессовестный взгляд все ниже и ниже, сожалея о том, что Дракон все же надел штаны. — Такая вольность, такая дерзкая откровенность… Он сразу решил покорить мое сердце! Похитил, а теперь старается понравиться мне!"

— Нет, — ответил Данкан, откидывая на спину влажные черные волосы. — Я хотел спросить.

— Молодой Дракон уверен, что я отвечу на его вопросы? — кокетливо произнесла Иулита, часто-часто обмахиваясь веером, потому что от игры мышц под тонкой кожей на груди Данкана ее пот прошиб, и она снова облизнула толстые губы, совсем как кошка.

Данкан упрямо склонил черноволосую голову; он не был настроен играть в игры кокетничающей с ним старухи. Больше всего на свете ему хотелось выкинуть за борт корабля это жуткое, нелепое, кривляющееся существо, строящее ему глазки. Но ради своей цели он готов был терпеть ее ужимки и слушать скрипучий голос, смотреть на неприятную улыбку, и вслушиваться в неразборчивое бормотание, которое было еле слышно из-за треска дешевого веера, которым Иулита обмахивалась, разнося запах своего несвежего дыхания.

— Я уверен, — произнес Данкан спокойно и твердо, — что ты мне все расскажешь.

Недрогнувшей рукой он открыл клетку и вошел туда, к Иулите — поступок более чем мужественный, если учесть, что совсем недавно он корчился от наведенных ею кошмаров.

— Молодой Дракон так дерзок и храбр, — заскрипела Иулита, скромно потупив глазки и внимательно рассматривая его пах. Но Данкан остался холоден к ее комплиментам.

Он протянул к Иулите руку и острым когтем из таковданской стали, надетым на большой палец, безжалостно прочертил на ее безжизненном бледном лбу глубокую полосу, от переносицы до самых волос. Иулита не перестала улыбаться дракону даже когда лопнул ее череп и хищный коготь вонзился в ее мозг.

Она приняла это прикосновение за смелую и нахальную ласку, ее маленькие глазки смотрели в напряженное лицо Данкана абсолютно влюбленно, и она не поняла, отчего разгораются золотом его черные глаза.

— Этого слишком мало, — кокетничая, произнесла она, — чтобы я согласилась говорить с тобой… И я не давала разрешения прикасаться к себе!

Данкан с содроганием прикрыл глаза. Улыбающееся лицо Иулиты с раскроенным лбом казалось ему самым мерзким, что он видел когда-либо на свете.

Однако, его сил и умений было достаточно для того, чтобы порыться в ее знаниях и воспоминаниях.

Касаясь ее разума, Данкан сумел очень четко рассмотреть и лицо посланника, который утащил Золотые Яйца у Клэр из-под носа, и место, куда он должен был доставить это сокровище — жуткое, страшное, которое именовалось никак не иначе, нежели Кладбище Великих. Данкан рассмотрел в сознании Иулиты даже звезды на ночном небе, что указывал к нему путь.

Маленький остров в море, совсем крохотный, но с огромной дурной славой. Не один бессмертный познакомился там со своей судьбой. Не один Дракон нашел там упокоение. Люди старались забыть о его существовании и не знать того, где он расположен.

Данкана передернуло от видений, в которых были только старые каменные гробницы и иссохшие, искореженные жаром деревья.

Но больше всего, до безумия, почти до потери сознания напугало его не мертвое капище безжалостных Богов, а то, что нашептывали недобрые голоса в сознании Иулиты: Клэр. Клэр.

Ее имя повторялось тысячи раз, ее образ предавался по огромной ядовитой грибнице из разума в разум, Мертвые Боги рассматривали ее и так, и этак, словно вертели в руках мелкую вещицу.

Слуга, что украл яйца Сороки, совершил чудовищную ошибку. Он убежал, унося сокровище, но без Клэр Мертвые Боги отчего-то не могли воспользоваться их магией.

Клэр.

Данкан, холодная от ужаса, вслушивался в сплетение мыслей и чувств, клубящихся в разуме Иулиты. Похоже, что по какой-то причине Мертвые Боги не могли раздавить золотую скорлупу. Или не смели; разумеется, Повелитель не мог верить в их честное слово! Наверняка он наложил какое-то заклятье на Сорочьи яйца.

А Клэр могла.

Из переговоров Мертвых Богов, которые Иулита все еще помнила и хранила в своем разуме, следовало, что только Клэр — и именно Клэр! — и могла яйца разбить и подарить их волшебство Мертвым Богам.

Данкан отпрянул от Иулиты, отняв от ее жуткого лица руку. Несмотря на то, что он узнал нужную ему информацию, его трясло. Поток образов и мыслей в разуме старухи был поистине чудовищным. Жестокость, извращенное любопытство, дикие фантазии, порожденные неудовлетворенной похотью — все это высасывало из Данкана силы.

— Хорошо, — хрипло произнес он, чувствуя, что от одной из фантазий Иулиты его вот-вот вытошнит. Грязные сцены насилия нескольких мужчин над женщиной стояли у него перед глазами. Иулита, почесывая рассеченный лоб, который срастался буквально на глазах, доброжелательно улыбалась, а Данкан все еще видел прочтенные в ее разуме мерзости, ощущая себя связанным по рукам и ногам и заставленным наблюдать это жестокое и извращенное зрелище. — Я узнал, что мне было нужно.

Данкан отпрянул от Иулиты, и та засеменила за ним, протягивая к нему руки, показавшиеся ему отвратительными скрюченными когтистыми лапами. Иулита, с ее странными мыслями, с ее нескромными желаниями, с ее навязчивостью была ему странна и неприятна.

— Но ты же придешь еще? — кротким ласковым голосом пищала Иулита с придыханием, совсем выпуская из виду тот факт, что сидит она в клетке как жертва или как пленница, и что люди, ее похитившие, вовсе не обязаны ее развлекать. И тот факт, что Дракон сейчас, сию минуту, может убить ее, так как получил от нее желаемое, тоже отчего-то на ум ей не пришел.

— Вероятно, — сухо ответил Дракон. Он чересчур поспешно вышел прочь из ее клетки и так же спешно запирая замок, словно боясь, что грязь Мертвой Богини станет его преследовать и не отстанет от рук, сколько б он их не отмывал потом.

Поднимаясь на палубу корабля, Данкан изо всех сил сжимал кулаки, чтобы не раскричаться от отвращения и не ударить кого-либо, причиняя боль себе и тому, кто попадется под горячую руку. Может, старуха не виновата была в том, что наполняло ее мысли; может, это другие Мертвые Боги поделились с ней своими мыслями, желаниями, гадкими и злобными фантазиями, да только она жила с этим теперь. Видя, помня, не отвергая.

«Какая все же порочная раса, — с отвращением подумал Данкан, подставляя лицо свежему ветру и глотая его прохладную чистоту, которая немного остужала его разум. — Надо было извести их всех. Не с кем там договариваться, некого беречь. Они порочны с рождения».

— Мы должны найти корабль Клэр, — произнес Данкан. Ее имя обласкало его язык так, словно он поцеловал женщину, носящую его, и Данка зажмурился, пережидая странное, магическое наслаждение. Впервые за время разлуки с ней Данкан произнес ее имя вслух и подумал — с явным удовольствием, — что увидит ее. Скоро ее увидит…

Рядом с ним тотчас оказался человек, и по звуку дыхания, по биению сердца Дракон определил, что это все тот же Патрик, отважный и верный ему помощник капитана. — Мертвые Боги теперь станут охотиться на нее, и я очень не хотел бы, чтобы она попала к ним в руки.

— Почему? — быстро спросил Патрик. Кажется, за тот недолгий срок, что н взаимодействовал с Иулитой, он научился мыслить быстро и четко, и это было Данкану только на руку.

— Потому что она нужна им, — ответил Данкан. — Они хотят силы — и только Клэр может ее им дать.

— Может, убить ее? — спросил Патрик сухо.

В любой другой день Данкан похвалил бы его за этот вопрос. Помощник капитана, еще не научившись носить добротных сапог и шляпу, уже думал как долго живущее существо, рассматривая неясную, туманную перспективу.

Но речь шла о Клэр, и Данка метнул на помощника капитана яростный взгляд.

— Нет! — прорычал он, понимая, что ставит под угрозу не только сокровища своего повелителя — весь мир. Все кругом могло погибнуть от того решения, что примет Клэр, обманутая или запуганная. Но все же… — Нет. Это моя самка. Сначала я поговорю с ней. Потом…

Он не стал озвучивать, что же будет потом.

— Я полечу впереди, указывая вам путь, — сухо закончил Данкан. — Я отыщу ее корабль. И, надеюсь, мы успеем вовремя…

Помощник его понял итак, и ушел, растворился, исчез, позволив Данкану думать дальше, что же предпринять. А Данкан остался один — на холодном ветру, который не мог остудить его пылающей разум и избавить от гнетущих мыслей.

* * *

Стоило только Данкану оказаться далеко, как приступы к Клэр возобновились.

Лежа в собственной постели, беспомощная и беззащитная, она, с трудом отходя от безумия, трясущейся рукой отирая со лба липкий пот, слышала зловещий шепот болезни, насмехающейся над нею.

«Ты не уйдешь от меня, не уйдешь!» — шептало что-то в разуме Клэр, и девушка обмирала от страха и отчаяния.

Рядом с ней был верный ей врач.

Это был немолодой уже человек, светловолосый, светлоглазый, похожий на вылинявший на ярком солнце лоскут. Лицо у него было самое обычное, ничем не примечательное, серое, невыразительное, как у соседа, бок о бок с которым живешь всю жизнь. Таких людей на свете — кажущихся знакомыми, — было полно. С ними можно было делать общее бело и не замечать их присутствия, словно сам человек был инструментом или частью обстановки — удобен и всегда под рукой.

Он чудом уцелел в сражении с командой Данкана, и ничем не напоминал о себе в те часы, что Клэр провела с молодым Драконом. Она растворилась в счастье и в любви, а он… Он не смел напоминать о своем существовании, отошел, позволив ей наслаждаться жизнью. И вот теперь, когда ей плохо, снова с ней… Именно это зовется верностью? Преданной собачьей верностью?

— Почему ты не убила его?

Этот вопрос, полный горечи, прозвучал в тишине маленькой каюты так резко, что Клэр вздрогнула.

— Я понимаю, — продолжил врач, ободренный ее молчанием. — Наверное, он вскружил тебе голову, Дракон это умеет, судя по всему, но… ты же должна беречь себя! И думать прежде всего о себе! Тебе необходимо… нужно… Мы были бы уже дома, и ты была бы уже здорова, черт тебя дери!

Он замолк, не посмел произнести страшного слова, приговора Данкану; Клэр, переводя дух после пережитой боли, лежала и вслушивалась в стук собственного сердца, которое билось часто и сильно, соображая, зачем сейчас этот немолодой уже мужчина, намело повидавший на своем веку, сейчас говорит о Данкане. Ревнует? Или просто заботится о ней, о Клэр? Доктор прятал свои глаза. Не смел глянуть Клэр в лицо, но она знала итак, что там. Слезы, боль и досада. Они выписывались в его чертах, в нервно изогнутых губах, и не надо было заглядывать в глаза, чтобы их увидеть. Значит, все же ревнует…

— Я не могу его убить, — тихо произнесла Клэр. Перед глазами ее встала волнующая сцена, Данкан, позволивший связать ему руки, и его глаза — наполняющиеся наслаждением. Клэр прикусила губу по лицу ее разлился румянец стыда, но она смогла признаться самой себе, что с удовольствием посмотрела в его лицо снова, чтобы увидеть там это же выражение растворения в довольствии и обожание. Он смотрел на нее с обожанием. И позволял с собою делать все, что взбредало в ее голову. Убить? Нанести коварный удар в сердце — как он просил, — в тот миг, когда он доверился ей и принял от нее любовь и ласку? Нет; это невозможно! Убить свет в его глазах, стереть их них наслаждение? Нет…

— Тогда его убью я! — страстно выкрикнул мужчина. Перед глазами Клэр снова встал Данкан, его черные глаза были хитры, смотрели испытующе, и он ранил свой палец загадочной волшебной сталью, отчего на коже вспухла яркая, как вишенка, капля крови.

— И ты не сможешь, — ответила Клэр тихо.

— Черта с два! — мужчина подскочил, нервно заходил по тесной комнатке. — Не говори мне, что я могу и чего не могу! Может, он и Дракон, но я тоже кое-чего стою! Я убью его!

В его голосе было столько горячности и неприкрытой ревности, что Клэр поморщилась. Отчего-то теперь его забота о ней стала Клэр неприятна; в конечном итоге, под этими правильными словами скрывалось подленькое желание избавиться от соперника. Интересно, а Данкан может так же?.. устранить того, кто стоит меж ним и ею?

— Нет, — ответила Клэр едко, поднимаясь с постели. — Ты не сможешь!

Врач кинул на нее взгляд, полный огня, и она со стыдом заметила, что почти раздета, что на ней из одежды одна только полотняная рубашка, не достигающая и колен, и мужчина нет-нет, да рассматривает ее длинные стройные ноги. Смотрел на нее, как на женщину, рассматривал ее тело, когда ее корежило в бреду? Клэр, пожалуй, слишком поспешно прикрыла ноги, ее жест вышел сердитым, нервным, и мужчина, вспыхнув отвернулся, поняв, что его взгляды, полные восхищения, ей неприятны.

— Ты не сможешь убить его, — повторила Клэр еще раз, как будто хотела прочно укоренить эту мысль в разуме мужчины — или же причинить ему боль. — Никто из нас не сможет, потому что у нас нет оружия, которым его можно убить.

На лице мужчины выписалось удивление.

— Его можно убить только чем-то особенным? — подозрительно, словно чуя подвох, обман, переспросил врач.

Ответить Клэр не успела; ее корабль вздрогнул от сильного удара, раздался треск и скрежет, стон ломающегося дерева, пол заходил ходуном под ногами врача, и Клэр, собрав все свои силы, подскочила, откинула одеяло, которым до того стыдливо прикрывалась, рука ее нащупала привычно саблю.

— Что это!? — выкрикнул мужчина. Чтобы устоять на вздрагивающем полу, он присел, растопырив руки, словно краб. В глазах его танцевал страх. — Догнал нас Дракон?!

— На черта мы ему нужны, — прорычала Клэр, одним прыжком оказываясь у двери и рывком распахивая ее. — Это кто-то другой!

Взору ее открылась картина ужасающая и потрясшая ее воображение настолько, что на мгновение ей показалось — она спит и видит ужасный сон.

Закрывая черными крепкими парусами солнце, огромный черный корабль, похожий на зловещий призрак, плыл рядом к маленькой фелукой Клэр. Мачты его были так огромны, что Клэр почувствовала себя ничтожно маленькой, как муравей в лесу, среди вековых сосен. От тени этого корабля словно беззвездная глухая ночь наступила, и чувство надвигающейся, грохочущей выстрелами беды было таким сильным, что стирало напрочь всю волю к сопротивлению.

В борт корабля Клэр стальными когтями впились абордажные крючья. Клэр впервые в жизни почувствовала липкий ужас и постыдную беспомощность, истерика накатила не нее, и такая сильная, что девушка едва удержалась от того, чтобы с криком не кинуться к борту и не начать сталкивать крючья, словно бесстыжие руки, которые осмелились облапать, прикоснуться к ней.

— Это не Данкан, — прошептала она. Расширенными от страха глазами она смотрела на атакующих — а те черными тенями прыгали на борт ее корабля, безмолвные, жуткие, неумолимые, как слуги смерти, — и рубили ее команду, просто резали. — Это Мертвые Боги нас догнали…

Впрочем, наверное, Клэр была немного не права. Сами Мертвые Боги вряд ли опустились бы до погони, а вот послать верных слуг — да. Это они вполне могли сделать, и сделали. Люди, обращенные в веру Мертвых Богов насильно, ставшие беспрекословными исполнителями злой воли, атаковали корабль Клэр, словно мстя ей за что-то.

Казалось, они решили уничтожить не только команду Клэр — они словно хотели стереть самую память о том, что когда-то ее корабль бороздил моря. Оглушительно грохнул взрыв, палуба корабля взорвалась щепками, испуская огненный клубок, и Клэр от нового потрясения очнулась, вырываясь из лап липкого ужаса.

— Вперед! — крикнула она отчаянно и грозно, хотя, казалось, это слово кроме нее никто уже не слышит, и кричит она его себе. Как была — босой, в одной только белой рубашке, — она ринулась на врагов, размахивая саблей, и уже в следующий миг ее сабля сшиблась с кривым, как полумесяц, мечом страшного пустоглазого человека, настигшего ее у дверей ее каюты.

Да, его светлые глаза были абсолютно мертвы, словно присыпаны серым пеплом, — и в его лице ничего не переменилось, когда Клэр напала на него. Ни страха, ни сожаления, ни азарта битвы — ничего. И когда ее ловкая сабля распорола ему одежду на плече и пустила кровь, он даже не поморщился, хотя рана, безусловно, должна была быть очень болезненной. Но он принял ее так, словно страдать за Мертвых Богов было его обязанностью и отчасти желанием.

— Вот она, — крикнул он, ни к кому не обращаясь, словно в пустоту, не отводя своего неживого взгляда от ее раскрасневшегося от драки лица.

Но его услыхали; Клэр, которую пустоглазый загнал на капитанский мостик, сверху увидела, как на его крик обернулись черные люди, такие же жуткие и зловещие в своей неживой молчаливости. Они оставили своих противников, даже тех, кого, казалось, уже почти убили, до победы над которыми оставался всего лишь один взмах кривого меча.

Так же неумолимо, неспешно, деловито они вышагивали теперь к Клэр — все разом, молча, — и она отступила на миг, снова ощутив приступ паники и ужаса.

Среди наступающих ее взгляд сумел разглядеть того, кто когда-то нанимался к ней в команду. Безликий, пугающий человек. Теперь Клэр видела, понимала — он часть чего-то большего, кусочек мозаики, один из множества подобных ему. И все эти люди, это пугающее пустоглазое нечто, пришли за нею.

— Черта с два вы возьмете меня живой! — порычала она яростно, ногой отпихнув своего раненного противника. Он кубарем скатился по лестнице вниз, сбивая с ног наступающих. Но они расступились, просто пропуская его, и снова сомкнули свои ряды, продолжая приближаться к Клэр так же неумолимо и страшно.

Вероятно, они хотели изранить ее или измучить, наступая и наступая, подавить числом — ведь если Клэр, прочно занявшая позицию на лестнице, убивала одного, то на его место ту же вставал другой, просто переступив труп павшего, — и как знает, сколько она продержалась бы, если б не раздался жуткий визг, от которого кровь стыла в жилах, и широкие крылья не подняли б целый ураган, раздувая пламя на полыхающей палубе.

Острые когти ухватились за прочную ткань черного паруса и алый дракон, складывая крылья, повис на мгновенно изодранном полотнище.

От этого кровожадного крика даже пустоглазые засуетились, забеспокоились; у них был приказ — забрать Клэр, но только, кажется, забирать ее скоро будет некуда. Обламывая реи, Дракон раскачивал мачту, на которую уселся, так, что лопались удерживающие ее штаги. От его горячего дыхания вспыхивали черные паруса, хлопая на ветру тлеющими обрывками, черный корабль запылал, как факел, и солнце сквозь плавящийся воздух и поднимающийся дым снова блеснуло, прогоняя неестественную тень.

Данкан обернулся к Клэр, его глаза блеснули, и Клэр поняла этот взгляд.

— Живо все за борт! — выкрикнула она. — Все за борт!

Ее команду услышали — люди начали прыгать в море, отплывая как можно дальше, прочь от кораблей, которые уже оба пылали. Запустив в наступающих саблей, Клэр и сама в несколько прыжков оказалась рядом с бортом, и не долго думая, сиганула прямо в пляшущие за кормой волны.

Струя раскаленного добела пламени прокатилась по палубе, растворяя в себе черные фигуры тех, кто не успел удрать, и крики потонули в гудении пламени.

Впрочем, были и те, кто приказ Клэр ослушался, и драконье пламя, разгоревшееся рядом, не напугало его. Зажимая рот сероглазого одной рукой, второй яростно тыча в его живот ножом, Барнс — о котором все позабыли, — затащил свою жертву за бочки с водой и этим очень немудреным способом пытался добыть информацию. Тот, кто украл у него из-под носа сорочьи яйца, корчился и хрипел на его ноже, пуская ртом кровь, и под рукой озверевшего от злости Барнса было мокро.

— Зачем, — взревел Барнс, терзая умирающего ножом, потому что его жажда мести была не удовлетворена, не насыщена. — Зачем она вам?! Говори, или я тебе язык отрежу и яйца и заставлю их проглотить!

Сероглазый снова закашлялся, давясь кровью.

— Она… она… — шептал тот, и Барнс с ненавистью выводил на его груди еще и еще кровавые полосы, словно подстегивая неохотно идущие слова. — Она отбила Сорочьи яйца, и теперь это ее вещь… и только на может отдать их Мертвым Богам… потому что договор… договор…

— Причем тут договор? — взревел Барнс нетерпеливо. Он, казалось, хотел мучить и резать на кусочки сероглазого каждый миг, чтобы его ускользающая жизнь была наполнена одними лишь страданиями, но он сдержался, потому что видел — еще одна порция боли, и сероглазый умрет раньше времени, так и не выдав своего секрета.

— В договоре, — спешно хрипнул сероглазый, чувствуя, как нож в очередной раз рассекает его кожу и желая избавиться от боли — хотя бы ценой таких важных и секретных слов. — Дракон написал «яйца Сороки Мертвые Боги могут принять лишь из рук Дракона, если он отдаст их добровольно». Мертвые Боги не могут их взять. Не могут прикоснуться. Договор скреплен магической защитой. Клэр…

Тут сероглазый закашлялся, и Барнс перевернул его вниз лицом, чтобы тот мог выплюнуть кровь.

— …Клэр самка Дракона, — выплюнул вместе с кровью и с болью сероглазый. — Она сама Дракон. Только она может отдать эти проклятые яйца…

Ах, так вот в чем секрет! Барнс едва не расхохотался, качая головой. Девица-то Драконом оказалась — еще б Данкану не плениться ею! Учуял свою самку… Вот отчего его влекло к ней так, как ни к кому и никогда! Вот откуда эта внезапная страсть, во откуда такие чувства, которые оба не могли держать под контролем!

Вместе с этими словами жизнь вытекла из тела сероглазого, и он затих, обмяк в терзающих его руках. Барнс, отпихнув мертвое тело, закрывая лицо руками от нестерпимого жара, прыгнул на бортик, а оттуда — в ласковые волны, спасаясь. Он итак задержался долго, одежда на нем почти тлела, пламя пекло тело неимоверно.

Данкан же, облетая оба корабля, все жег и жег, изничтожая слуг Мертвых Богов, и море под его крыльями кипело.

* * *

Вода была почти горяча, и Клэр слишком хорошо плавала, чтоб бояться утонуть, но все же это было достаточно гнетущее ощущение — оказаться в открытом море вот так, без корабля, среди обломков. Ее люди цеплялись за качающиеся на волнах куски дерева, мачты, кашляли, отплевываясь от соленой морской воды, а Дракон все кружил над ними, высматривая меж копошащимися в воде телами слуг Мертвых Богов.

Клэр, цепляясь за обломок корабля, подняла голову, переводя дух. Где-то впереди маячил корабль Данкана, спеша на выручку, и ее люди плыли к нему, желая как можно скорее покинуть объятья моря, а она…

Ей показалось, что среди всех Данкан именно ее отыскивал взглядом, и именно над нею теперь кружится?

Нет, не показалось.

Он сложил алые крылья, и в море упал уже человек, нырнул в синие воды, чтобы затем выплыть совсем рядом с нею и позвать по имени, ласково и почти умоляюще:

— Клэр…

— Данкан, — ответила она, чувствуя, как глаза ее наполняются слезами, и радуясь, что лицо мокро и он их все равно не заметит. — Данкан!

Она оттолкнулась от спасительного обломка и поплыла навстречу ему, пряча свои рыдания в морской воде, так отчаянно желая оказаться рядом с ним, что позабыла даже о том, что расстались они весьма недобро.

— Клэр моя…

Его руки робко коснулись ее пальцев, и Клэр засмеялась, когда набежавшая волна практически толкнула ее в спину, кинула в его объятья, прижимая крепче к его телу, такому горячему в воде.

Она думала, что встреча — если она состоится, — будет полна неудобных, стыдных недомолвок и затаенной обиды, читающейся во взгляде. Она думала, что будет неловко и горько, потому что впереди каждого из них шла его уязвленная гордость.

Но Данкан словно спалил свою гордость вместе с кораблем Мертвых Богов, а она — уронила свою в море. И желание коснуться любимого, почувствовать вкус его поцелуя на своих губах оказалось сильнее желания сохранить лицо…За время недолгой разлуки оба так изголодались, так стосковались друг по другу, что ни один из них не вспомнил о горости и размолвках.

Клэр обвила его плечи и целовала, целовала, словно до того момента не могла дышать без его поцелуев. Он молчал, отвечая на ее ласку, но Клэр чувствовала, как он испугался за нее, как весь его мир сжался в одну крохотную точку — в ее фигуру, барахтающуюся в волнах.

— Я боялся не успеть, — прошептал Данкан, гладя ее мокрое лицо, отводя от щек налипшие волосы. Его губы дрожали, но не от холода, нет, а черные глаза казалисьбездонными провалами на побледневшем лице. — Я знал, что они подбираются к тебе. Я так боялся не успеть…

Его голос дрогнул, он привлек Клэр к себе, обнял и снова поцеловал ее, увлекая вслед за собой под воду. Волны сомкнулись над их головами, но Клэр не боялась утонуть. Пожалуй, сейчас она приняла бы смерть с радостью, только потому, что он целует ее, только потому, что он рядом. Но странное дело — она словно дышала его долгим поцелуем, и удушья не было.

Море было словно колыбель для Данкана. Оно укачивало его, ласкало, как любящий родитель, и когда они вынырнули, Клэр показалось, что он улегся на волны, словно в мягкую постель, обнимая свою любимую, поглаживая сквозь тонкое полотно ее рубашки гибкую спинку девушки и ее бедра.

С корабля, кажется, что-то кричали им; Клэр не слышала, не понимала. Море сжимало ее тело как большие ладони, руки Данкана ласкали ее плечи, ее шею, ныряли в ее мокрые волосы так ласково и вкрадчиво, что девушка готова была раствориться в его ласке. Данкан снова целовал ее, долго, страстно, и оба они уходили под воду, скрывая свои чувства и свои жадные объятья от людей. Его поцелуи были долгими, восхитительными и головокружительными, он словно дышал за обоих, и Клэр, целуя его, вместе с дыханием пила жизнь.

Жесткое змеиное тело обвило ее, и Клэр вскрикнула, когда вынырнула на поверхность, обнаружив, что ее в своих объятьях удерживает дракон. Он лишь глянул на нее своими золотыми глазами, и почти тотчас устремился прочь от корабля, в открытое море.

«Чтобы никто не видел», — отчего-то стыдливо подумала Клэр, пряча лицо, прижимаясь щекой к ровной алой чешуе.

И это было правдой; едва корабль оказался подальше, едва голоса людей, зовущих Данкана и Клэр, стихли, стали неразличимы за шумом волн, как Дракон сжал ее крепче, лаская кольцами своего тела всю, касаясь чувствительных мест так жадно и умело, что Клэр утонула в потоке чувственной ласки, постанывая и обмирая, когда жесткая чешуя терлась об ее соски, меж ее ног. Девушка, отдавшаяся во власть Дракона, на миг ощутила себя беспомощной и беззащитной перед его жадной нежностью, всецело в его власти, с крепко схваченными руками и ногами, не принадлежащая себе. Дракон гладил и гладил ее, прижимаясь все настойчивее, и Клэр застонала — беспомощно и жалобно, умоляюще, послушно разводя ноги и позволяя ласкать себя там, в самом горячем, в самом чувствительном местечке.

— Не отречешься от меня больше?

Приоткрыв глаза, Клэр обнаружила, что лежит навзничь на волнах, раскинув руки, а вместо колец долгого драконьего тела ее поглаживает рука Данкана. И сам он склоняется над нею, с трепетом вслушиваясь в ее затихающий дрожащий тихий стон, впитывая его, как самое откроенное, самое громкое признание. Его черные глаза смотрят испытующе, и Клэр краснеет, смущается, вспоминая свои резкие слова безжалостные слова, брошенные Данкану в лицо.

— Прости меня, — шепнула она. Только одним богам было известно, какого труда стоили ей эти два коротеньких слова. «Прости меня» — все равно, что признание в собственной неправоте, все равно что желание сложить оружие и стать покорной и мягкой, как воск. — Я твоя… твоя самка, Данкан. И всегда буду твоей. Просто… ты должен понять это… почувствовать… Мне сложно принять это так сразу, так быстро, как тебе хочется.

Ее темные глаза смотрели так умоляюще, что Данкан улыбнулся, смутившись собственной злопамятности, и склонился над Клэр, целуя ее прохладные губы.

— Не слишком ли много слов, — шепнул он, обнимая ее.

Море укачивало их, и Клэр, растворяясь в поцелуях и ласках Данкана, изумлялась, как можно утонуть в нем — ведь оно такое ласковое. Такое же ласковое и мягкое, как руки Данкана, поглаживающие ее спину, ее ягодицы, прижимающие девушку плотнее к горячему телу дракона. Его ладони осторожно, словно боясь, что она заметит, спустили с ее бедер трусики, и его рука легла на ее обнаженную кожу — там, внизу живота, чуть сжав пальцами чувствительное место.

Это было слишком откровенно, слишком прямолинейно. Данкан словно заявлял свою власть над нею — и Клэр оставалось только покориться.

— Я хочу тебя, Дракон, — агрессивно произнесла Клэр, чувствуя, как он дразнит ее, затягивая неторопливые ласки — и тут же вспыхнула, понимая, что он делает это нарочно, чтобы вытянуть из нее слова — признания, вынудить ее сказать то, что он давно хотел услышать, те слова, что ласкают не только его слух, но самолюбие. В его глазах угадывалась улыбка, и Клэр вспыхнула от негодования. — Ах ты, коварный, хитрый, негодный…

Ее сердитая воркотня позабавила его, Данкан, обхватив девушку, уложил ее в волны, целуя уже страстно, жарко, страстно, проникая языком в ее рот, сладко лаская ее язычок, которые говорил слишком много колких слов. Его рука скользнула по ее животу, так опасно и жадно, что Клэр не сдержала нежного стона, раскрывая перед ним ноги и нетерпеливо обнимая Данкана, приникая к нему всем телом.

— Моя самка, — торжествуя, произнес он.

— А ты — мой, — отозвалась Клэр. Она не желала ему уступать ни в чем, и, соглашаясь с его словами, тотчас выставляла свои условия. — Ты только мой, Дракон.

— Твой…

Его нетерпеливые руки уже ласкали ее тело под тонкой полотняной рубашкой, качающейся на волнах словно белый кусок паруса, оторванного бурей. Пальцы его, скользнув нежно по ее животику, опустившись вниз, меж ее ножек, нашли чувствительное местечко — Клэр казалось, что там все пульсирует о прилившей крови, возбуждение прибывает мягкими спазмами, — и погладили там так нежно, что девушка вскрикнула от сбывшегося желания. Ей казалось, что она хотела этого целую вечность, ждала, чтобы его руки ласкали ее, разжигая ее страсть так, что терпеть было уже невозможно.

Ее руки вцепляются в его мокрую одежду, волосы их перемешиваются в плещущейся воде, и любовники передают из губ в губы свои стоны нетерпения и наслаждения, наслаждения все лишь объятьями и прикосновениям друг к другу, которые после разлуки казались слаще самых откровенных ласк. Его рука становится настойчивее, она поглаживает все сильнее, и Клэр вскрикивает, когда его пальцы покидают горячее местечко, а место них, в ее лоно нетерпеливо и, пожалуй, грубо толкнулся его напряженный член.

Волны подкидывают их обоих, и Клэр снова протяжно стонет, потому что ей кажется — это Данкан поднимает ее и опускает, заставляя принимать его все полнее, все глубже. Клэр чувствует жесткий член, движущийся в ней. Море жадно и страстно ласкается к ней — совсем как Данкан, потерявший от страсти голову и исцеловывающий и чуть покусывающий ее шею, ее грудь, жадно стискивающий ее мягкие ягодицы, — и Клэр чувствует, как горит и пылает от страсти ее кожа, которую даже море остудить не в силах. Ей кажется, что еще немного — и страсть разорвет ее тело, расплавит ее. Наслаждение, наступившее слишком быстро, становится нескончаемо-долгим, почти безумным, насыщенным, таким сильным, что разум не может справиться с его потоком, и Клэр на миг кажется, что мир вокруг нее исчезает.

Придя в себя, она слышит свой голос; он дрожит и зовет Данкана, но Дракон не отзывается, продолжая самую сладкую в мире пытку. Девушка ощущает сильные настойчивые толчки в воем теле, жадные руки, стискивающие ее и утаскивающие под воду — туда, где дышать возможно лишь одним на двоих дыханием, слившись в поцелуе. И Клэр покорно приникает к его губам, хотя ей хочется кричать во весь голос от нестерпимо-прекрасного удовольствия. Волны выкидывают их на поверхность и Клэр кричит, трепеща в руках Данкана, выказываю свою слабость и признвая его полную власть над собой.

Она разводит дрожащие колени шире, и Данкан, припав к ее шее долгим чувствительным поцелуем, движется в ней, ласкается об нее всем телом, зажигая в ней новое чувственное удовольствие, и Клэр закрывает глаза, покоряясь ему,

Пальцы их рук любовно переплетаются, и Клэр замирает, подставляет свое лицо под его жадные поцелуи, чувствует, как тело его становится все жестче и напряженней, как Данкан дрожит под ее руками, как жадно вжимается в ее раскрытые бедра — и как замирает, присоединившись к ее наслаждению, выдыхая ее имя снова и снова.