Глава 10. Охота на Мертвого Бога

Боль не прошла, но Данкан научился терпеть ее. Вслушиваясь в нее, он понял, что теперь ему с ней жить вечно, и вряд ли когда-то она притихнет, уймется.

Что-то изменилось в мире, и Данкан сам изменился. Передумав все произошедшее, переосмыслив все, поутру он вышел из своей каюты больше Драконом, чем человеком.

Люди казались ему чем-то мелким и ничтожным, и он внезапно понял, что с удовольствием поотрывал бы им головы, чтобы они не докучали ему и не лезли с испуганными вопросами. Пламя первой любви опалило его сердце, напомнив, что мир полон не только беззаботными наслаждениями, но и разочарованиями, и ни за какие деньги не получишь желаемого, если на то есть чья-то чужая воля. Не получавший отказ никогда и ни от кого, не ведающий глубоких чувств, Данкан вдруг понял, насколько же это невыносимо, как это больно и тяжело — быть отвергнутым. Наверное, этого было достаточно, чтобы он повзрослел и понял, что он слишком отличается от людей.

Люди…

За долгие годы своей жизни он слишком сроднился с их племенем, слишком близко подпустил к себе, слишком глубоко впустил в свое сердце, слишком многое позволял и был слишком терпелив с ними, с их слабостями и глупостью. Не обращал внимание на неудовольствие, что высказывали моряки, когда он брал с собой свой гарем… Моряки видели в нем всего лишь избалованного мальчишку, который — это правда, — в нужный момент избавлял их от опасности. Но вот стихал бой, Дракон складывал крылья и оставались шепотки, полные неуважения, за его спиной. Это надо бы прекратить. Опершись о борт, Данкан глянул в пляшущие волны и усмехнулся. Пожалуй, в этом они правы. К чертям этих девок; всех выгнать на берегу.

Кажется, это он произнес вслух; и боцман, который как всегда угодливо был рядом, удивленно охнул, услышав резкий приказ от Данкана в такой несвойственной ему манере.

— Вы поняли? — переспросил Данкан, обернувшись к боцману. — В Суиратоне первым делом избавиться от них ото всех. Дать всем денег и прочь с корабля.

Его голос был жестким и хриплым, в нем бушевало пламя, яростно рвущееся ввысь, и боцман не осмелился ни переспросить, не уточнить ничего, лишь молча поклонился с преувеличенным уважением. Это еще больше разозлило Данкана; он кожей чуял испуганное подобострастие, которым сочилась вся фигура боцмана. Запах страха — тонкого пота, выступившего на висках человека, — учащенное дыхание, запах крови — Данкан учуял это та ясно, словно весь воздух вокруг был пропитан этими удушливыми запахами. Страх… Драконы не чувствуют страх так, как люди. Они не боятся смерти, потому что знают — все конечно. Они не боятся боли — они привыкают ее терпеть. Они не боятся крови — на своем веку они повидали ее немало.

А люди слишком хрупки и нежны. Лишь сжать покрепче ладонь — и дух вон из стиснутого тела. Они слишком юны — даже их старцы, — в сравнении с драконами, они еще не научились мудрости, да никогда и не научатся.

— Но зачем нам в Суиратон? — удивился боцман. Данкан неприязненно глянул на него чрез плечо — слишком остро, слишком страшно и зло, так, что человек отшатнулся от этого взгляда, словно его по лицу полоснули ножом.

— Затем, — с тихой злостью ответил Данкан. Ему не хотелось объясняться с человеком, Дракон испытал неведомое ему прежде раздражение оттого, что этот хрупкий мясной мешок требует у него каких-то пояснений вместо того, чтобы молча повиноваться. — Золотые яйца попали в руки Мертвых Богов. Еще день, еще два — и кто-то из них займет трон Первого Бога. Пять яиц… это великое могущество. Если мы не перехватим посланца, то быть большой беде. Вышлите голубя с посланием Повелителю. Я отправляюсь в погоню за этим посланцем, и да помогут мне высшие силы.

От этих слов боцман, обычно человек сдержанный, мужественный и собранный вдруг изменился в лице и затрясся, словно лист на ветру.

— Но господин Дракон, — пробормотал он. В горле его булькало, словно он захлебнулся морской водой. — Вам нельзя… нельзя приближаться к Мертвым Богам!

Последнее он выкрикнул буквально в истерике, и Данкан рассмеялся недобрым коротким смешком.

— Это почему же? — спросил он зловеще, хотя отлично знал ответ. Просто боли в его душе становилось все больше, с каждой минутой, с каждым мигом в разлуке с Клэр ее было все больше и больше, она проникала в кровь и отравляла Данкана своим жестоким ядом, и он хотел отплеснуть щедро хоть кому-то этой муки, этого страха и тоски, что заставляли его жить, умирая каждый миг.

— Потому что, — выкрикнул боцман. Страх плавал в его глазах, жуткий страх, лишающий разума. — Одно прикосновение, и вы…

— И я — что!? — зашептал Данкан, одним прыжком оказавшись рядом с боцманом, с наслаждением заглядывая ему в глаза, наслаждаясь его страданиями, теми, что сам причинил ему. — Что — я, человек? Стану кровожадным чудовищем, которое без сожаления растерзает вас всех, маленьких и слабых людей?

Боцман не ответил; его трясло как в ознобе, он все силился проглотить ком, застрявший в его горле, и никак не мог. Его испуганные глаза смотрели на Данкана так, словно тот лишился своего привлекательного вида и обратился вдруг в монстра, в чудовище. И этот страх, эта заячья трусливая дрожь понравились Данкану, как вкус крови врага на остром клинке. Он тихо рассмеялся, нарочно демонстрируя боцману свои остро отточенные когти, блестящие, как алмазы, чтобы тот как следует рассмотрел их.

— Ты опоздал со своим страхом, — яростно проговорил Данкан. — Я уже такой. Я всегда был этим чудовищем, и мне странно, отчего ты до сих пор этого не видел. Может быть, оттого что Драконы слишком добры к вам, к людям, слишком многое вам позволяют и слишком часто заботятся о вас и решают ваши проблемы. Коснувшись меня, Мертвый Бог поможет забыть мне о милосердии и научит поступать так, как мне того хочется. И сейчас, — Данкан чуть наклонил голову, исподлобья глядя на боцмана, — мне ничто не мешает вырвать тебе твое трусливое сердце только за то, что ты позволяешь себе раскрывать свой рот и спорить со мной вместо того чтобы молча исполнять мои приказы. Скажи мне, — он заглянул в испуганные глаза человека еще глубже, словно сам хотел рассмотреть потаенные мысли, — где я ошибся? Когда? Почему ты, — он ткнул острым когтем в грудь боцману, — смел говорить обо мне неуважительно? Неужто потому, что я был слишком добр к тебе? Так вот забудь об этой доброте и впредь бойся меня, а не Мертвого Бога. Он и из тебя может сделать мерзавца, начисто стерев все твои представления о долге и чести. Но если мы сойдемся в поединке, — Данкан снова недобро усмехнулся, — то никакие Мертвые Боги не помогут тебе победить. Иди. И впредь не смей мне перечить. Никогда. Знай свое место.

Данкан отвернулся, подставив разгоряченное лицо ветру, а боцман прыснул прочь, как испуганный куренок. Пусть бежит… разносит недобрую весть.

Данкан обхватил плечи, словно ему было зябко. Ветер рвал и трепал его волосы, гладил пылающую от гнева кожу. На миг Данкана посетила злая, шальная мысль — а что, если действительно дать Мертвому Богу коснуться себя? Что, если он сотрет все — долг, честь, совесть, и эту тянущую боль в груди, называемую любовью? Научит ненавидеть и убивать, наслаждаясь? Все данные обещания будут ничтожны и позабудутся, и совесть не будет терзать его ночами, никогда. Ни один дурной поступок не сможет разбудить его совесть и сделать сердце снова живым, а корчащийся от боли мир у его ног будет так же ничтожен, как кучка мусора.

А потом снова пришел образ Клэр, и Данкан даже задрожал, как взнузданный строптивый конь, отведавший кнута. Ее глаза, ее улыбка, ее тело… ее запах и нежность — все это останется в том мире, от которого отрекаются слуги Мертвых Богов. И он своими руками растерзает ее, повинуясь приказу Мертвого Бога, не испытывая ни сожаления, ни раскаяния. Он. Сам.

— Нет, не бывать тому! — испуганно прошептал Данкан, утирающий болезненный холодный пот, катящийся по его бледному лбу. Мир, который он готов был предать, вдруг снова стал для него бесценным только потому, что где-то под этим солнцем жила Клэр. Не благами, которые он мог бы получить, и не неизведанными странами, не сокровищами, что ждут своего часа, припрятанные в пещерах и в недрах земли, а одним только фактом существования в этом мире Клэр. Своими тонкими пальчиками она удерживала Данкана от падения во тьму надежнее, чем клятвы, обещания, долг и служба. — Нет!

Яростно долбанув кулаком по дереву, Данкан зашипел от боли и прикрыл глаза. Странное дело; теперь мучительные мысли о Клэр приносили ему странное блаженство, он возвращался к ним снова и снова, с маниакальной упорностью воскрешая в своем воображении ее образ, и ему становилось максимально ясно, почему он должен остановить Мертвых Богов.

Для того, чтобы она могла дальше жить под этим солнцем. Хотя бы просто для этого.

* * *

Разумеется, у Данкана был план.

Как и любой, живущий в этом мире, Дракон ли, человек или просто оборотень, он боялся встречи с Мертвым Богом и не хотел бы, чтоб тот своими костяными пальцами разодрал надвое его душу, превратив личность во-что-то иное, страшное и уродливое. Но преследовать Мертвого Бога все же было нужно, а яйца Сороки стоило бы если не вернуть, то уничтожить — Данкан не сомневался, что Эрик отдаст такой приказ, когда узнает, куда подевались его сокровища; и если этого не сможет сделать Данкан, то кто вообще насмелится это сделать?

А для успеха предприятия нужна была защита; Данкан посмеивался, глядя на перепуганных людей, которые думали, что ни с чего вдруг озверевший Дракон гонит их на верную погибель, говоря о Суиратоне и Гнезде. Глупые и самоуверенные, они думают, что знают об этом мире все…

В Суиратоне Данкан рассчитывал не только оставить надоевших ему девиц, которые, к слову, сидели теперь под замком и ревели, стараясь разжалобить внезапно очерствевшее сердце их обожаемого повелителя. Там он хотел отыскать еще и противоядие от страшных врагов породившего их мира. Гнездо — самый глухой и страшный квартал портового города. Там, среди негодяев, воров, мошенников и преступников всех мастей жили те из Мертвых Богов, кто почти совсем погас. Немощные старики, злобные костлявые старухи. Всего-то осталось у них сил, чтобы обращаться в котов или других мелких животных и подслушивать чужие разговоры. На большее эти ослабевшие потомки Мертвых Богов были не способны.

Далеко не все свои секреты и не все свои способности Драконы поведали людям. Зачем всем говорить о своем тайном оружии? Люди, умы которых обуял страх, не способны совершать то, что делают Драконы, и понять они этого не могут. И заметить того, что за все века противостояния мирра Мертвым Богам им на службу перешло лишь несколько Драконов, испуганные люди не сумели.

Всего четверо из тысяч и тысяч семей.

А люди поддавались влиянию Мертвых Богов десятками тысяч.

Не это ли было знаком, что у Драконов есть какой-то секрет, какое-то тайное средство, помогающее им успешно противостоять скверне, что разносили Мертвые Боги? Но люди были слепы; они не видели этого.

— Лучшее лекарств от яда Мертвых Богов — это Мертвый Бог, — посмеиваясь, произнес Данкан, вглядываясь в приближающийся берег. — Старый скорпион с вырванным жалом…

Данкан знал, что все Мертвые Боги — даже навечно утратившие силу, — меж собою связаны и слышат и знают мысли друг друга. Иногда ему казалось, что вся эта странная, злобная раса — всего лишь один громадный человек, единый организм, который в свое время разбили зачем-то на множество осколков, уронив с пьедестала. Вероятно, хотели уничтожить?

Но он остался жив; он превратился во множество людей, и осколки помельче стали слабыми Богами, почти лишенными дара, осколки побольше — сильными Богами. И все это жило, дышало, оплетало мир как огромная грибница. Они знали о планах и передвижениях друг друга, и у самого крохотного осколка в мыслях можно было отыскать все — и то, куда движется посланец тоже.

Драконы умели читать мысли людей; если сильно хотели и прилагали к этому множество усилий — могли. Данкан так же прекрасно знал, что это потребует у него много сил, терпения и, в конце концов, это может быть смертельно опасно. Знал, что один неверный шаг — и он погрузится во тьму, отравившись злыми помыслами Мертвых Богов, наслушавшись их сладких обещаний, соблазнившись их таинственным шепотом. Сойдет с ума, возжелав тех соблазнительных вещей, что они обещают. Погибнет, не вынеся ужаса и мерзости Мертвых Богов, к разуму которых прикоснется. Он понимал, что, скорее всего, так и будет. Но иного способа разузнать все у него не было.

«В этой войне все равно кто-то погибнет, и кого-то придется принести в жертву. Так отчего не меня? Это самый изысканный и оригинальный способ самоубийства из всех, что я знаю», — невесело усмехнувшись, подумал Данкан.

…Когда корабль пристал, Данкан, дабы не выходить на палубу и не слышать причитаний девиц, которых с сопроводительным письмом велено было доставить непосредственно к градоначальнику с тем, чтобы тот лично помог устроиться каждой на новом месте, позвал к себе помощника капитана и боцмана.

— Мы пойдем на охоту, произнес он, пристально разглядывая хмурые лица моряков. — Мы отловим себе Мертвого Бога, и он укажет нам путь.

— Что?! — выдохнул боцман. — Мертвого Бога!? Но…

— Это безопасно, — усмехнулся Данкан. — У змеи будут вырваны ее ядовитые клыки. Нет нечистого дара; старый Мертвый Бог — всего лишь мерзкий немощный человечишка, но у него есть кое что, — Данкан многозначительно коснулся виска пальцем, — что нам нужно. Он знает все и обо всех Мертвых Богах. О посланце — тоже. Я лично буду следить за этим старым паршивцем.

На лице боцмана отразилось такой священный ужас, что, казалось, его сейчас хватит удар.

— Мертвого Бога, — выдохнул он, — на мой корабль!..

— На мой корабль, — поправил Данкан. Глаза его сделались злы. — На мой корабль, прошу этого не забывать. Требую беспрекословного подчинения. Тот, кто осмелится перечить мне, будет жестоко наказан.

— Но как удержать команду в подчинении?! — взвился помощник капитана. — Если они узнают!..

Данкан перевел на него тяжелый взгляд.

— Вот поэтому, — отчетливо произнес он, — я не сказал об этом при всех. Только вам — как самым смелым людям на этом корабле. Но я вижу, что ошибся, — его голос зазвучал язвительно. — Мертвого Бога еще и в помине нет, а вы напугались и его тени? Быть может, мне стоит поискать другого помощника?

— Ищите, господин Командор! — выпалил тот. — Только я не желаю участвовать в этой безумной авантюре…

Договорить он не успел. Один шаг — и тонкие пальцы Данкана сомкнулись на его горле, человек взмыл над полом, беспомощно дрыгая ногами и задыхаясь, покуда удерживающий его на весу Данкан внимательно рассматривал его искаженное, наливающееся багровой кровью лицо.

— А я не желаю платить такое большое жалование такому ничтожеству, как вы, господин помощник капитана, — прошипел Дракон. — Я подарю вашу шляпу кому-то более подходящему. Прочь с моего корабля!

От мощного броска тонкой руки Данкана помощник капитана едва не выбил спиной двери и кубарем выкатился на палубу.

Дракон вышел следом. Притихшая команда, которая уже была наслышана о внезапной перемене, произошедшей с Командором Данканом, собралась тут. Уже давно моряки ожидали ответа на томивший их вопрос, а что же, собственно, происходит, и Данкан решил открыть всю правду.

— Мне нужны смелые люди, — без обиняков произнес он, оглядывая хмурые лица. Побитый, полузадушенный помощник капитана неуклюже ворочался на палубе, у ног Дракона, и Данкан брезгливо подпихнул носком сапога оброненную им шляпу поближе к хозяину. — Скоро на этом корабле появится Мертвый Бог, — на головами людей вспорхнул испуганный шепот, — и я постараюсь вытянуть из него нужные мне сведения. Но для этого сначала нужно его поймать. Тот, кто считает, что это слишком опасно, может покинуть корабль тотчас же. Мне не нужны трусы и паникеры; но знайте — в скором времени может оказаться так, что бежать станет некуда. Вы все знаете, на что способны Мертвые Боги, если их не остановить. Так вот я постараюсь это сделать. И прошу у вас помощи. Тому из вас, кто пойдет сегодня со мной на охоту, обещаю золото, много золота! И шляпу помощника капитана в придачу!

Моряки загомонили, зашумели.

Простые люди, привычные к работе и опасностям, они проявили больше твердости духа и храбрости, чем командующие ими офицеры.

— Веди нас, Командор! — выкрикнул кто-то из толпы.

С хохотом и улюлюканьем помощника капитана окружили его матросы, несколько пар крепких рук ухватили его за одежду и с громким хохотом вывалили его за борт.

Глядя на это, Данкан коротко кивнул.

— Достойный ответ, — произнес он. — Ты, ты и ты, — он указал на особо ретивых моряков. — Идемте со мной. Я расскажу, что мы будем делать.

* * *

Иулите, угасшей дочери Мертвых Богов, было много лет.

Она носила яркие шелковые платья, которые от въевшейся в них грязи и пролитого на полы красного вина стали почти равномерного коричневого цвета.

Волосы ее, взбитые в высокую прическу, стали абсолютно белы и редки, кожа — пергаментно-желтой, испещренной мелкими морщинами, тонкой и сухой настолько, что Иулита больше походила на ходячую мумию, чем на человека. Она была так стара, что помнила еще некоторых Драконов совсем юными — а нынче они смело расправляли крылья, красуясь и гордясь своей силой. Входили в силу… Иулита задумчиво пожевала раздутыми от пьянства губами и недобро подумала, что будь у нее хоть капля силы, она бы обратила в веру Мертвых Богов хотя бы одного дракона и заставила бы его отгрызть собственную ногу. Драконы тщеславны; а увечный дракон был бы в сто раз злее.

Ее лицо, некогда бывшее весьма привлекательным, за долгие годы жизни превратилось в уродливую маску, комичную и уродливую одновременно, пародию на человеческий облик. Глазки ее, темные и глубоко посаженные, под тяжелым, грубым лбом, были злы; рыхлый нос с огромными ноздрями распух, неприятно расплылся и фигой торчал меж дряблых обвисших щек, трясущихся при ходьбе как холодец на тарелке. Губы, просто невероятно огромные и уродливо-толстые, были вечно изогнуты в недоброй ухмылке. Впрочем, если она улыбалась, то зрелище становилось еще более отвратительным. То ли жаба, то ли кошелек — вот на какие мысли наводил один только взгляд, брошенный на Иулиту. И потому, чтобы хотя бы на миг обмануть того, кто видел ее в первый раз, Иулита надевала маски — всегда разные, красивые, так сильно похожие на настоящие человеческие лица красавиц с белоснежной гладкой кожей и алыми губами. Но даже если она кокетливо прикрывалась веером или цветком, обмануть кого-либо ей не удавалось. И скоро она отказалась от этой затеи.

Вместе со старостью и немощью к Иулите пришло и слабоумие; она стала зла, раздражительна и капризна, и вместе с тем в ее усохшей головке почему-то поселилась мысль, что она все так же юна и красива, как и прежде, и ничуть не изменилась за прошелестевшие над нею десятилетия.

Она отказывалась стареть достойно и всячески молодилась; то наводила себе красоту, румяня щеки на бледном иссохшем лице так, что они начинали напоминать хорошие зрелые помидоры, то сажей чернила веки и подводила глазки, отчего их выражение становилось еще страшнее и гаже. А иногда Иулита вдруг начинала мечтать о любви — о том чувстве, которое Мертвые Боги первым нещадно выжигали из сердец обращенных ими слуг. И тогда, неожиданно в ее старом теле вдруг просыпалась похоть… И эта разнузданная похоть начинала править ее и без того слабеньким мозгом.

Любовь в ее представлении заключалась в том, чтобы мужчины ублажали ее каждый час и пели ей дифирамбы. Иулита мечтала лежать в окружении юных горячих тел и покровительственно гладить, ласкать сильные груди своих многочисленных молодых любовников, выслушивая их льстивые комплименты и наблюдая, как они ссорятся за место подле нее. То, что сама Иулита давно была похожа на шкурку раздавленной на дороге жабы, вовсе ее не смущало. В ее воображении юноши боготворили и восхищались ею, ее зрелостью и умом.

Но все это было, увы, недоступно для нее.

Когда-то давно у нее была сила и она могла заставить кого угодно сделать что угодно. Сейчас же, когда дар ее окончательно угас, ей оставалось лишь вспоминать о давних временах, мечтать что однажды все повторится вновь и обманывать себя, думая, что небольшая искра силы все же осталась тлеть в ее крови, и иногда ей нет-нет, да удается очаровать случайного знакомого и увидеть на его губах полную обожания улыбку.

Совокупность всех этих мыслей, нереализованных желаний и порочной страсти к молодым красавцам и привели Иулиту поздней ночью к окраине Гнезда, к высокой стене, ворота которой на ночь запирались. За ней начинался Великий Суиратон — богатый город, где жили все те люди, до которых Иулита более уж не могла добраться, но за которыми так любила наблюдать, устроившись у старой трещины. Просочиться сквозь нее она вряд ли смогла; все-таки, тощей Иулиту назвать было сложно. И пусть ее когда-то огромные груди ныне хлопали по ее животу, зад у Иулиты все ж был весьма обширен. Вскарабкаться на стену ей не позволили бы немалые года и недремлющая стража; а вот обернуться в кошку и пролезть, перебраться на другую сторону — это Иулита раз в месяц проделать могла. На большее ее магии не хватало. И потому каждый раз устраиваясь у этой трещины, Иулита с замиранием сердца размышляла, получится или нет у нее сегодня сбегать туда, в порт, где было множество сильных мужчин с загорелыми телами, блестящих на солнце взмокшей о т тяжкого труда кожей.

Она любила сновать меж ними, любуясь на их обнаженные торсы и представляя, как предается плотским утехам с тем или иным крепким моряком. На большее ей рассчитывать не приходилось.

В эту ночь Иулита почувствовала, что сила брезжит где-то рядом, теплом лаская и маня Иулиту за собой. Недолго думая, Иулита обернулась кошкой и с трудом протиснулась в щель, оставляя на каменной кладке клочки шерсти. Сегодня в порту причалил новый корабль — новые люди. Быть может, ей улыбнется, наконец, удача?!

Красивого незнакомца, прогуливающегося вдоль стены, Иулита заметила сразу. Карабкаясь, крадучись преследуя его, рысью несясь на мягких кошачьих лапах по треснувший кладке, Иулита щурила свои близорукие глаза, стараясь рассмотреть — а действительно ли молодой красавчик так хорош собой, как ей показалось.

Пройдя немного, он остановился, развернувшись лицом к стене, по которой кралась Иулита, и сердце ее дрогнуло, зашлось от восторга.

"Непередаваемо хорош!" — подумала Иулита и жадно облизнула кошачьи розовые губы.

Разумеется, не только стройный стан незнакомца, его черные шелковые волосы, выразительные черные глаза, глядящие ласково и нежно, и яркие, по-юношески свежие губы привлекли внимание Иулиты. Нет; красота его лишь разбудила ее похоть и заставила непристойные мысли копошится в темном кошачьем черепе. Основной причиной того, что Иулита сломя голову побежала за ним, был его волнующий запах, прекрасный, как цветение жасмина и тонкий, как аромат свежеразрезанного арбуза в жаркий полдень. Запах магии.

Кем был юный красавец, беспечно прогуливающийся вдоль стены, отделяющей самое опасное место Суиратона от всего прочего города — это Иулите было неясно. Молодой маг? Оборотень? Вечно живущий? Таясь в ночной тени, Иулита рассматривала его и так, и эдак, представляя его то в шкуре волка, то склонившегося над зельями…

Нет. От зелий у всех добрых зельеваров кожа на лице и на руках становится грубой и красной, а лицо этого красавца — Иулита снова похотливо облизнулась, засмотревшись на его яркие губы, — было матово-белым, чистым и холеным, словно он поутру втирал белый кокосовый крем в щеки и лоб.

И на оборотня не похож; оборотни обычно тяжелее, мускулистее. Привыкшие полагаться на силу своего звериного тела, они много времени проводят в тренировках, бегают и поднимают тяжести, чтоб потом похвалиться своими огромными мускулистыми плечами, мощными спинами.

"Зверье", — с презрением подумала Иулита.

Нет, оборотнем красавец не был. для оборотня он выглядел слишком изысканно и изящно. Стройный, гибкий, даже утонченный — давненько старые глаза Иулиты не смотрели на такую красоту.

Одет красавец был просто — в обычные для матросов штаны, полотняную рубашку и камзол поверх жилета из некрашенной кожи, — но одежда его казалось идеально приглаженой и какой-то чересчур чистой. Еще и сапоги… Присмотревшись, Иулита в начищенный до блеска мягкой коже увидела свое отражение и лишь покачала головой.

— Маленький расфуфыренный модник, — произнесла Иулита, и голос ее сладострастно дрогнул.

Значит, все же юный маг. Глупый, красивый, наивный юный маг. Сколько ему можно быть? Двадцать? Меньше? Ласковые черные глаза, влажные, как у олененка, глянули в сторону Иулиты и она заурчала так, словно его нежная рука почесала ее за ушком и огладила от холки до самого задранного вверх хвоста.

— Иди ко мне, мой мальчик, — урчала Иулита, подкрадывясь к юноше, едва ли не на пузе ползя к нему. — Иди, мой хороший… Мой желанный…

Данкан лукавил, когда говорил, что Мертвые Боги безвредны; это было не совсем так.

Лишенные главного своего дара, они не могли приказывать людям и уродовать их души, но касания их остались ужасны и пугающи по-прежнему. Всего лишь дотронувшись до человека, Мертвый Бог мог внушить тому такой ужас, что человек сходил с ума. За одним — если Мертвому Богу везло, и его жертвой становился кто-то из носителей магии, — частица дара могла быть выпита и присвоена, и на некоторое время даже такой дряхлый и немощный Мертвый Бог, каким являлась Иулита, становился чуть сильнее.

Иулите везло редко; кидаясь на случайных прохожих, в ком ей удавалось почуять магию, она яростно кусала их, за что бывала нещадно бита, но магов среди ее жертв было раз, два, и обчелся. Чаще всего ее чутье подводило ее, за блеск магии она принимала или духи, или ауру какого-нибудь эликсира, который человек выпил накануне. Ее жертвы, получившие сильнейший укус и замороченные насланными ею видениями, с воплями убегали прочь. Иногда они седели на месте; иногда даже умирали от разрыва сердца, а Иулита не получала ничего.

И вдруг такая удача!

С воем и ревом черной молнией кошка-Иулита бросилась вперед, выпуская когти и уже готовая впиться в живое тело и прокусить тонкую ауру, как вдруг все пошло… Да ровно как обычно.

Мажонок, до того момента производивший впечатление наивного неудачливого странника, оказавшегося не в то время и не в том месте, вдруг стал похож на разящий клинок, и первый же стремительный бросок Иулиты был отбит. Жесткая рука едва не вышибла дух из старого кошачьего тела, прямо в воздухе влепив Иулите пощечину, и та покатилась по земле, стеная и охая, путаясь в широкой юбке.

— Здравствуй, Мертвый Бог, — прошелестело над ее головой. Голос у юного незнакомца тоже был красивый, прямо-таки шелковый, медом льющийся из уст, но Иулита взвыла горестно от первых же звуков этого завораживающего голоса.

— Дракон, — прокряхтела она, с трудом поднимаясь на ноги и притворяясь совсем-совсем старой и немощной. — Это надо же было — напороться на Дракона! Что тебе…

Договорить она не успела: в ночном свете яростно сверкнули металлические блестящие когти, и Иулита отшатнулась от Дракона, чье лицо стало вдруг жутким и жестоким.

— Ва-а-а! — завопила Иулита, изгибаясь с такой прытью и ловкостью, что от ее старого хребта ожидать такой трюк было просто невероятно. Страшные когти пролетели буквально в волосе от ее перекошеного лица, не задев дряблой набеленной и нарумяненной кожи, и Иулита, перекинувшись в кошку, со всех лап рванула прочь, понося гнусными грязными словами всех драконов вообще и этого, применившего ее, старую дуру, на свою привлекательность, в частности.

Промахнувшийся с первым ударом Дракон яростно зарычал; улепетывающей со всех лап Иулите казалось, что она слышит рокот разгорающегося огня в его груди и с содроганием ожидала, что струя белого пламени, плавя камни и раскрашивая кирпичи, ударит ну вслед и пожрет в один миг, оставив от нее лишь смрадный дым.

Но Дракон не сделал этого; обострившимся слухом Иулита услышала, как он гонится за ней, ворча от ярости и досады, и поняла, что он не один — с подручными. И на нее идет охота.

Мысль яркой вспышкой родилась в ее голове и со скоростью падающей звезды скользнула по Тени Иулиты, устремившись в Общий Разум. Еще немного, еще совсем чуть-чуть, и ее услышат; ее спасут! Злость и гаденькое садистское желание причинить страдание придали ей сил, и Иулита, яростно вопя, бросилась прямо в лицо одному из подручных Дракона, крепко впившись в его кожу когтями и прокусив щеку зубами.

Ее разум коснулся его разума, ее Тень накрыла его, и жестокая фантазия Иулиты заставила несчастного поверить в в то, что Дракон все же плюнул огнем — и промахнулся, попал в него, а не в удирающую Иулиту. Миг — и млеющая от страшной радости Иулита, заглядывающая в невероятно широко распахнувшиеся глаза, услышала страшный вопль человека, которому казалось, что он сгорает заживо.

Уронив свою сеть, тот упал и забился на земле, не прекращая кричать, надрывая связки, стараясь сбить несуществующее пламя, а Иулита, насытив свою жестокую душу его страданиями и болью, рванула дальше, гаденько и подло хихикая.

Впрочем, радость ее очень быстро кончилась — в тот самый миг, когда стихли надсадные вопли того, кого она коснулась. Оглянувшись, она увидела, что Дракон переступает через затихшего человека и продолжает свое преследование, неумолимо и грозно. А тот, кто еще миг назад страдал, чувствуя, как адово пламя пожирает его тело, устало ворочается на земле.

"Таковданская сталь! — пронеслось вихрем в голове удирающей Иулиты. — Его когти из стали, и он освободил того!.."

Додумать Иулита не успела; пущенная ловкой рукой, на нее обрушилась тяжелая металлическая сеть, сбивая с ног и опутывая все ее тело. Именно этого краткого мига промедления хватило, чтоб охотник, затаившийся на ее пути, метнул металлическую сеть и пленил ее. Визжа и вопя, Иулита завертелась на земле, стараясь освободиться и расплескивая страшные видения так щедро, что окружающие ее люди выкрикивали и пугались даже не касаясь ее. Кому-то виделся клубок змей, возящихся в пыли, кто-то видел струи черного яда, льющиеся с неба и густой смолой склеивающие, обездвиживающие тело.

Иулита билась за свою жизнь отчаянно и яростно; и тому, кто осмелился приблизиться и прикоснуться к ее бьющемуся, извивающемуся телу, она тоже послала видение яростно, всепожирающего пламени, жгущего его тело.

Крепкое колено прижало ее, ворчащую и воющую, к земле. Иулита, полузадушенная, зло сопящая, скосила глаза и увидела Дракона. Никто из преследователей, кроме него, не осмелился приблизиться к ней.

В его прекрасных черных глазах отражалась дикая боль. Мозг его был объят страшным видением, которое шептало ему — ты пылаешь, твое пламя разорвало тебя изнутри!

Но Дракон, дрожа от муки, не отступал. Слеза чертили быстрые блестящие дорожки на его щеках, но он не забывал, зачем он здесь.

Он медленно поднял дрожащую руку — Иулита успела рассмотреть каждый металлический коготь, выкованный из драгоценной стали так искусно, словно настоящее ювелирное украшение.

Впрочем, стоили такие когти куда больше любой драгоценной побрякушки, которыми так любят украшать себя люди.

Забившись и завыв в страхе, Иулита смотрела, как глаза Дракона разгораются жарче пламени, рассматривая ее магическую сущность, и его драгоценные когти, вспарывая сиянием ночной воздух, кромсают и режут черные тени над нею. Она почти слышала, как рвутся тонкие черные нити, как отделяется дымная Тень, унося с собой голоса и мысли тех, кто ее слышит и понимает.

Юный Дракон оказался искуснее любого мажонка, десятками лет обучающегося в академиях магическим премудростям. Он мастерски оторвал Иулиту от Мертвых Богов, перерезал незримую связь с ними, а заодно рескромсал Тень, накрывшую его и приносящую ему адские страдания.

Так пусто и одиноко Иулита никогда себя не чувствовала; она звала — и ее не слышали. Она прислушивалась — и никого рядом не ощущала. С визгом она забилась на земле, понимая, что Дракон изувечил ее, и порезанная им связь срастется очень нескоро, но никто не спешил ее утешать.

Иулита обнаружила, что лежит в своем испачканном платье в пыли, вся опутанная сетью, люди обступают ее, а Дракон, еле переводя дух, на нетвердых ногах стоит над нею.

— И еще раз здравствуй, Мертвый Бог, — произнес Дракон, судорожно сглатывая ком в горле. Боль и страх отступили, на красивое гладкое лицо его вновь вернулись прежние выражения высокомерия и спессивости, присущей аристократам. — Я все же поймал тебя.