Глава 2

Главный двор поместья был залит полуденным солнцем. Когда мы с Мин-Хо подошли, все слуги, от управляющего до последнего поваренка, уже стояли на коленях, уткнувшись лбами в выметенный песок.

В центре двора возвышались фигуры моих родителей.

Отец, генерал Чон Хасо, даже в простом сером халате выглядел так, словно готов был в любой момент отразить атаку целой армии. Его спина была безупречно прямой, а в седеющих волосах играл ветер. Рядом с ним стояла моя матушка, Юн Сора. Она выглядела расслабленной, её лицо сохраняло привычное лениво-вежливое выражение, но я, зная её слишком хорошо, уловила жесткий блеск в её темных глазах.

Напротив них стояла процессия из столицы. Два десятка гвардейцев в алых доспехах Императорской Стражи, чьи копья блестели на солнце. И впереди всех — главный евнух, облаченный в роскошные шелка цвета индиго с золотой вышивкой. В его вытянутых вперед руках покоился ларец, обитый желтым шелком.

Мы с братом опустились на колени позади родителей.

— Десять тысяч лет жизни Императору! — прозвучал традиционный хор голосов.

Евнух медленно открыл ларец и достал свиток, перевязанный золотым шнуром. Развернул его с нарочитой торжественностью, прочистил горло и заговорил высоким, пронзительным голосом, который разносился над двором, как крик потревоженной чайки.

— Указ Сына Неба, Владыки Десяти Тысяч Земель, переданный верному слуге Империи, Гук-Гону Чон Хасо!

Я прикрыла глаза, вслушиваясь в витиеватые, перегруженные метафорами фразы. Императорский двор обожал прятать суть за словесной мишурой. Евнух долго распинался о благословении предков, о нерушимой связи между Троном и кланом Чон, о мире, который цветет благодаря прошлым заслугам моего отца.

«Переходи к сути, старый стервятник, — мрачно подумала я, чувствуя, как от стояния на коленях начинают затекать ноги. — Что вам от нас нужно?»

— ...И посему, — голос евнуха взмыл еще выше, — дабы укрепить узы между Дворцом и верными слугами, Император, в своей безграничной мудрости, призывает клан Чон исполнить священный долг. Дабы свет благодетели передавался из поколения в поколение, Сын Неба повелевает клану Чон отправить во Дворец одного из своих наследников, дабы тот стал компаньоном, советником и верной тенью Его Высочества, Наследного Принца Ли Джина. Наследник Чон должен прибыть в столицу до наступления Праздника Первой Луны. Такова воля Императора!

Тишина, повисшая во дворе после последних слов, была тяжелее свинца.

Компаньон Наследного Принца.

Я непроизвольно сжала ткань своей юбки. Это была не просто почетная должность. Это был заложник. Изощренная форма контроля. Император Ли Хён был другом моего отца, да, но политика не знает дружбы. Наследный Принц Ли Джин нуждался в надежных людях, а клан Чон обладал колоссальным влиянием в армии. Привязать к Принцу ребенка Чон означало привязать к трону всю военную мощь Юга.

Евнух свернул указ и спустился с помоста, протягивая золотой свиток моему отцу.

Отец принял его обеими руками, подняв над головой в знак покорности.

— Воля Сына Неба — закон для клана Чон, — произнес он спокойным, лишенным эмоций голосом. — Передайте Его Величеству нашу глубочайшую благодарность за оказанную честь.

Церемония завершилась. Евнуха и стражу проводили в гостевые павильоны, чтобы накормить и напоить с дороги.

Как только чужаки скрылись из виду, мы прошли в закрытый семейный павильон. Тяжелые бумажные двери с глухим стуком задвинулись, отсекая нас от внешнего мира.

— Наконец-то, — выдохнула матушка, изящно опускаясь на самые мягкие подушки у низкого столика и потерла поясницу. — Стояние на коленях губительно для моих хрупких суставов. Хасо, налей мне чаю, иначе я упаду в обморок от политического переутомления.

Отец молча взял фарфоровый чайник и наполнил её чашку. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Свиток лежал на столе между нами, как ядовитая змея, приготовившаяся к броску.

А вот Мин-Хо... Мой брат буквально светился. Его глаза горели тем самым огнем, который я так ненавидела. Огнем глупого, слепого героизма.

— Отец! Матушка! — он упал на колени перед столиком, его голос дрожал от возбуждения. — Это великая честь! Я готов отправиться немедленно! Я стану верным мечом Наследного Принца! Я докажу, что кровь клана Чон так же сильна, как и во времена вашего служения!

Отец посмотрел на сына долгим, тяжелым взглядом.

— Мечом? — тихо переспросил он. — В столице не нужен твой меч, Мин-Хо. Там сражаются не сталью. Там сражаются ядом, шепотом за ширмами и поддельными печатями.

— Я не боюсь трудностей! Моя честь чиста, и я буду стоять за Принца горой! Я сокрушу любого, кто посмеет строить против него козни!

Матушка сделала маленький глоток чая и поморщилась — вода была недостаточно горячей.

Я же сидела сбоку, подперев щеку рукой, и молча смотрела на этот фарс. В моей голове с невероятной скоростью вращались шестеренки, анализируя каждое слово императорского указа, каждое политическое движение в столице за последний год, о которых я знала из донесений дяди Тэ-О, всё еще возглавлявшего теневую разведку клана.

— Брат, — мой голос прозвучал так лениво и тихо, что Мин-Хо пришлось замолчать, чтобы услышать меня. — Если ты поедешь во Дворец со своей «чистой честью» и готовностью «сокрушать горой», ты будешь мертв через две недели. А если тебе сильно повезет — через месяц.

Мин-Хо возмущенно обернулся ко мне.

— Ю-Ри! Что ты такое говоришь?! Как ты смеешь сомневаться в моей силе? Никто в Южной провинции не может одолеть меня в поединке!

— Мы не в Южной провинции, радость моя, — я вздохнула, чувствуя, как от одной только мысли о столичных интригах у меня начинает ныть в висках. — Позволь мне просветить тебя, пока ты не побежал собирать свои деревянные железки.

Я потянулась к чашке, которую отец безмолвно пододвинул ко мне.

— Наследный Принц Ли Джин — фигура сложная. Ему двадцать два года. Он управляет страной вместо Императора, здоровье которого стремительно угасает. Двор расколот. Фракция «Восточного Ветра» состоит из старых аристократов, которые помнят еще деда Принца и считают Ли Джина слишком молодым и радикальным. Фракция «Красного Журавля» — это новая кровь, богатые торговцы, купившие титулы, жаждущие ослабить налоги на свои караваны. Обе эти фракции ненавидят друг друга, но еще больше они ненавидят сильного Принца.

Я сделала паузу, смачивая горло цветочным отваром. Отец смотрел на меня с едва заметной полуулыбкой. Матушка же смотрела с откровенным одобрением.

— Принцу Ли Джину не нужен телохранитель, Мин-Хо. Дворцовая гвардия насчитывает тысячи мечей. Ему нужен политический щит. Ему нужен человек, который сможет присутствовать на бесконечных чаепитиях, улавливать скрытые угрозы в стихах, которые читают министры, и улыбаться в лицо тем, кто вчера подсыпал яд в колодец.

Я указала на брата своим шелковым веером, который даже не стала раскрывать.

— Ты — человек чести. Прямой, как копье. Если министр Ли улыбнется тебе и скажет комплимент твоему коню, ты поблагодаришь его. А нужно понять, что похвалой коню он намекает на то, что твоя семья готовится к военному походу, и уже вечером на стол Принца ляжет донос о нашей измене. Они спровоцируют тебя. Ты вспылишь, обнажишь меч во Дворце, а это карается смертью. Они съедят тебя, братец, и даже костей не выплюнут, потому что в столице не принято пачкать ковры.

Мин-Хо сидел, открыв рот. Его праведный пыл столкнулся с ледяной стеной моей логики и разбился вдребезги.

— Но... указ Императора... — пробормотал он, переводя растерянный взгляд с меня на отца. — Наследник Чон должен прибыть. Я — старший сын. Я наследник.

— В указе сказано «один из наследников», — нежно поправила его матушка, Юн Сора, отставляя чашку. — У Императора прекрасные каллиграфы, они не делают ошибок в формулировках. «Один из». Это означает, что выбор за нами.

В павильоне воцарилась тишина. На этот раз она была пронизана осознанием неизбежного.

Отец закрыл глаза, на его лице отразилась тень старой, глубокой боли. Он знал, что значит отдавать своих детей Дворцу. Он сам отдал Дворцу свою молодость и свою кровь.

— Ю-Ри, — его голос был хриплым. — Ты понимаешь, что это значит?

Я понимала. Боги, как же хорошо я всё понимала.

Мой идеальный план рушился. Мой гамак останется пустым. Никакого тихого мужа из провинции. Никакого разведения редкого мха. Вместо этого — золотая клетка, пропитанная ложью, фальшивыми улыбками и смертельной опасностью.

Я посмотрела на брата. Он был хорошим человеком. Слишком хорошим для этого грязного мира. Если он поедет, его убьют, а мой отец снова возьмется за меч, чтобы мстить. И тогда прольются реки крови, и мир, который они с матушкой выстроили такой высокой ценой, будет уничтожен.

Я медленно выдохнула. Вся моя лень, вся моя тщательно культивируемая праздность протестовала, кричала и царапалась внутри. Но разум, холодный и безжалостный, уже принял решение.

— Я понимаю, отец, — я грациозно расправила складки своей шелковой юбки (чима), цвет которой напоминал весеннее небо. — Я поеду.

Мин-Хо вскочил на ноги.

— Ты?! Ю-Ри, это безумие! Ты же... ты же спишь по четырнадцать часов в сутки! Ты плачешь, когда тебе приходится идти пешком до пруда! Ты не можешь поднять ничего тяжелее чашки с чаем! Как ты сможешь защитить Принца?!

— О, мой дорогой, наивный брат, — я одарила его самой снисходительной из своих улыбок. — Я не собираюсь его защищать. Я собираюсь стать самым бесполезным, самым капризным и самым раздражающим приобретением Дворца со времен подаренной дедом бронзовой статуи хромой жабы.

Я повернулась к родителям, в их глазах читалось понимание. Они знали, на что я способна, хоть мы никогда и не говорили об этом вслух.

— Я прибуду во Дворец, — продолжила я, излагая свой новый, экстренный план. — Я буду падать в обмороки от громких звуков, буду требовать особых подушек, потому что дворцовые слишком жесткие. Я буду задавать глупые вопросы на заседаниях и засыпать посреди государственных бесед. Я создам вокруг себя ауру такой феноменальной, непробиваемой некомпетентности, что Наследный Принц Ли Джин, который, по слухам, одержим порядком и эффективностью, сам начнет умолять Императора отправить меня обратно в ссылку на Юг. И это случится максимум через месяц. Честь семьи будет соблюдена, указ выполнен, а Принц лично избавит нас от моего присутствия.

Мин-Хо моргал, пытаясь переварить услышанное.

Отец тяжело вздохнул, но в уголках его губ затаилась гордость.

— Дворец — это логово тигров, Ю-Ри. Играть с ними в дурочку опасно. Если они поймут, что ты притворяешься...

— Они не поймут, — уверенно заявила я. — Потому что моя лень абсолютно искренняя. Я действительно терпеть не могу суету. Мне даже притворяться не придется, я просто позволю своей истинной сущности цвести пышным цветом.

Матушка Юн Сора тихо рассмеялась. В этом смехе слышались отголоски её собственного прошлого, когда она также пыталась обмануть моего отца своей «хрупкостью».

— Ты истинная дочь своей матери, Ю-Ри, — сказала она, с нежностью глядя на меня. — Но будь осторожна. Наследный Принц Ли Джин умен. Он рос в тени постоянных покушений. Его доверие невозможно заслужить, а его подозрительность не знает границ. Не переиграй саму себя.

— Обещаю быть предельно осторожной и предельно ленивой, матушка.

Я поднялась на ноги. Решение было принято, и оставаться в этом павильоне больше не было смысла. Мне нужно было начинать собираться.

— Прошу меня простить. От всех этих разговоров о политике у меня разболелась голова. Мне нужно прилечь и составить список необходимых вещей.

Я поклонилась родителям и плавно поплыла к выходу.

— Ю-Ри! — окликнул меня отец, когда моя рука уже легла на створку бумажной двери.

Я обернулась.

— Возьми с собой дядю Тэ-О. В качестве начальника твоей личной охраны. Это не обсуждается. И... — он запнулся, его взгляд потемнел. — Не забывай, кто ты. Если дело дойдет до крайности... забудь про игру. Выживай. Любой ценой.

— Я помню, отец.

Я вышла из павильона. Солнце всё еще светило ярко, карпы всё так же плескались в пруду, но мир изменился. Моя безмятежная жизнь закончилась.

Вернувшись в свои покои, я немедленно отдала распоряжения личной служанке, проворной и молчаливой Су-Джин.

— Су-Джин, мы едем в столицу. Начинай сборы.

Девушка округлила глаза, но поклонилась.

— Что прикажете упаковать в первую очередь, Госпожа? Лучшие шелковые платья для приемов? Ваши украшения с нефритом?

— Платья — потом. В первую очередь упакуй подушки. Те пуховые, из северных гусей. Все четыре. Затем мой любимый фарфоровый чайный сервиз. И найди повязки для сна из плотного черного шелка. Во Дворце слишком много фонарей, они будут мешать мне спать.

Я подошла к изящному туалетному столику и открыла нижний, потайной ящик. Там, на красном бархате, лежал мой веер.

С виду это было обычное, хоть и дорогое женское украшение — темный шелк, расписанный ветвями плакучей ивы. Но спицы этого веера были выкованы из легчайшей, но прочнейшей углеродистой стали. Края ткани были прошиты скрытой металлической нитью, способной перерезать горло не хуже лезвия кинжала. Это был подарок отца на мое шестнадцатилетие. Оружие, созданное специально для той, кто не желает утруждать себя ношением ножен.

Я взяла веер в руки, он приятно тяготил ладонь.

«Прощай, мой любимый гамак, — мысленно произнесла я, глядя в окно на сад. — Я еду в столицу. Но клянусь всем святым, что есть в этом мире: я заставлю этого Наследного Принца рыдать кровавыми слезами от моей бесполезности, и вернусь к тебе до того, как зацветет лотос».