Глава 31

Мраморный пол Императорского Тронного Зала обладал одним неоспоримым, выдающимся достоинством, которое я смогла оценить только сейчас. Он был абсолютно, безупречно горизонтальным.

Никаких изгибов, никаких неровностей, идеальная, холодная плоскость, которая великодушно приняла мое лишенное сил тело, словно каменная колыбель. Холод, исходивший от древних плит, просачивался сквозь промокший, грязный шелк моего платья, но я не чувствовала дискомфорта. Наоборот, этот ледяной поцелуй камня успокаивал горящую кожу, остужал пульсирующие виски и гасил остатки того бушующего пламени Ки, которое едва не выжгло меня изнутри.

Мое сознание возвращалось медленно и неохотно.

Сначала вернулся слух. Звуки доносились до меня как сквозь толщу глубокой, темной воды. Я слышала тяжелый, мерный топот окованных железом сапог — это верные гвардейцы Ли Джина, наконец-то прорвавшиеся во Внутренний Двор, брали под контроль периметр. Я слышала приглушенные, полные ужаса и мольбы стоны связанных мятежников из фракции «Красного Журавля», которых безжалостно волокли к выходу. Слышала тихий голос дворцового лекаря, прибывшего к Императору, и скрип носилок, на которых Сына Неба спешно уносили в его личные, безопасные покои.

Мир вокруг меня продолжал двигаться, суетиться, решать последствия сорванного государственного переворота.

А я просто лежала.

Моя правая щека прижималась к гладкому мрамору, глаза были полуприкрыты, ресницы слиплись от пота и пыли. Я не могла пошевелить ни единым пальцем. Казалось, что если я попытаюсь хотя бы вздохнуть чуть глубже, мои ребра этого не выдержат и сломаются.

«Вот она, цена героизма, — вяло, отстраненно подумала я, наблюдая за тем, как пылинка медленно кружится в луче света в двух цунях от моего носа. — Матушка всегда говорила, что спасение Империи вредит цвету лица. Но она не упоминала, что это превращает кости в жидкую кашу. Я больше никогда в жизни не встану. Я объявлю этот кусок мрамора своей суверенной территорией и буду править отсюда. Лежа».

Внезапно мерный шум вокруг прорезал один-единственный, полный неподдельной паники крик.

— Ю-Ри!

Звук чьих-то стремительных, срывающихся на бег шагов сотряс пол рядом со мной.

В поле моего затуманенного зрения ворвалась фигура. Ли Джин, Наследный Принц Империи, только что вернувший себе трон и подавивший величайший мятеж столетия, рухнул на колени прямо в грязные лужи натасканной с улицы воды и чьей-то крови, совершенно не заботясь о сохранности своих царственных одежд.

Его руки, дрожащие так сильно, что это было заметно даже мне, легли на мои плечи. Он не смел перевернуть меня, видимо, боясь, что я ранена, что клинок какого-нибудь затаившегося убийцы всё же нашел свою цель в суматохе битвы.

— Ю-Ри... Боги, нет… Чон Ю-Ри, посмотри на меня! Открой глаза! Лекаря! Немедленно лекаря сюда! — его голос сорвался, превратившись в хриплый, отчаянный рык, эхом отразившийся от расписанного золотом потолка.

Я с тихим, мучительным вздохом заставила свои веки подняться.

Лицо Ли Джина нависало надо мной. Оно было бледным, искаженным чистейшим, неконтролируемым ужасом. Темные волосы окончательно выбились из-под ленты, прилипнув ко лбу. Его глаза, обычно такие глубокие и властные, сейчас безумно метались по моему телу, выискивая раны.

— Ваше... Высочество, — прошептала я, мне стоило колоссальных усилий разомкнуть пересохшие губы. — Вы кричите... прямо мне в ухо. Моя голова и так раскалывается на тысячи маленьких, очень раздражительных осколков.

Услышав мой голос, он замер. Его дыхание на секунду остановилось, а затем вырвалось из груди длинным, судорожным выдохом, полным такого абсолютного облегчения, что у меня самой защемило в груди.

Мужчина осторожно, словно я была сделана из тончайшего стекла эпохи Мин, подвел руку под мои плечи и слегка приподнял мою голову с холодного мрамора, вторая его ладонь бережно коснулась моей грязной щеки.

— Ты жива, — выдохнул он, не отрывая от меня обжигающего взгляда. — Где болит? Куда они тебя ранили?

— Меня ранила... гравитация, — я медленно моргнула, пытаясь сфокусироваться на его лице. — И ваша невероятная склонность к драматизму. На мне нет ни царапины. Моя кровь вся внутри. Просто... её там как-то маловато осталось.

— Ты потеряла сознание. Я обернулся, а ты лежала на полу, как... — он не смог договорить это страшное слово, его челюсти сжались. Принц попытался подвести вторую руку под мои колени. — Я отнесу тебя к лекарям.

— Нет, — я вяло, но упрямо мотнула головой, насколько позволила его поддерживающая рука. — Оставьте меня здесь.

Ли Джин нахмурился, тревога в его глазах сменилась глубоким непониманием.

— Что значит «оставьте»? Пол ледяной, Ю-Ри, твое платье насквозь промокло. Ты заболеешь, нам нужно уйти отсюда.

— Вы не понимаете, мой Принц, — я закрыла глаза, наслаждаясь твердостью опоры под спиной. — Я достигла предела, моя внутренняя чаша энергии пуста. Там даже на донышке ничего не плещется. Если вы сейчас попытаетесь меня поднять, перенести, усадить или, не дай боги предков, заставите идти — я просто распадусь на атомы. Этот пол — мой новый дом. Прикажите Су-Джин принести сюда подушки. И, возможно, небольшую жаровню. Я останусь жить в Тронном Зале, здесь хорошая акустика, можно стонать с эхом.

Ли Джин застыл, он смотрел на меня несколько долгих секунд, пытаясь осознать услышанное.

Вокруг нас, на почтительном расстоянии, замерли гвардейцы, евнухи и Му-Мён. Они стали свидетелями того, как жестокий, бескомпромиссный Наследный Принц стоит на коленях в луже перед девчонкой, которая на полном серьезе требует обустроить ей спальню посреди зала государственных приемов.

Уголок губ Ли Джина дрогнул, а затем и второй. Напряжение, сковывавшее его лицо, внезапно исчезло, и он издал короткий, хриплый смешок, который быстро перерос в тихий, содрогающийся смех.

Это был смех человека, который только что посмотрел в лицо смерти, потерял всё, вернул всё обратно, и теперь понял, что самое безумное, непредсказуемое и прекрасное существо в этом Дворце сейчас жалуется ему на отсутствие подушек на мраморе.

— Вы неисправимы, Чон Ю-Ри, — пробормотал он сквозь смех, качая головой, его глаза, влажные от недавнего ужаса, теперь искрились невероятной теплотой. — Даже после того, как вы в одиночку сломали дух трем главарям восстания и спасли династию, ваша единственная амбиция — это лечь поудобнее.

— Я стабильна в своих желаниях, Ваше Высочество. Это признак надежного советника, — слабо огрызнулась я. — А теперь, будьте так добры, положите мою голову обратно на пол. Вы мешаете мне сливаться с вечностью.

— О, нет, на этот раз ваши капризы не будут удовлетворены, моя Тень.

Его тон мгновенно изменился, смех исчез, уступив место той самой властной, непререкаемой решимости, которой я так боялась и которой так жаждала подчиниться.

Он не стал звать слуг, не приказал принести носилки, Ли Джин просто просунул одну руку под мою спину, вторую — под колени, и единым, плавным, невероятно сильным движением оторвал меня от пола.

Я тихо пискнула от неожиданности, когда мир вокруг накренился. Моя голова рефлекторно упала на его плечо, уткнувшись носом в плотный воротник его халата, который пах дымом и морозной свежестью.

— Ваше Высочество! — я попыталась возмутиться, но сил хватило лишь на то, чтобы слабо сжать пальцами ткань на его груди. — Что вы делаете? Вы же ранены! Ваши швы... вы опять истечете кровью! Отпустите меня!

— Мои швы выдержат, Ю-Ри, а вот мое терпение — нет, — жестко ответил он, прижимая меня к себе так крепко, словно я была величайшим сокровищем Империи, которое он только что отвоевал в бою.

Я приоткрыла глаза и посмотрела по сторонам.

Картина была не просто скандальной, она была эпохальной.

Наследный Принц, будущий Император, игнорируя все существующие нормы дворцового этикета, конфуцианской морали и элементарных правил приличия, нес на руках незамужнюю девушку через весь Тронный Зал.

Сотни глаз были устремлены на нас. Гвардейцы, сжимающие алебарды, замерли с открытыми ртами, дрожащие придворные чиновники, только что вышедшие из своих укрытий, провожали нас взглядами, полными немого, священного шока.

Для них это был не просто жест заботы. В мире, где даже случайное прикосновение к рукаву Наследника каралось плетьми, публично нести женщину на руках означало официальное, неоспоримое признание её статуса. Он возвышал меня над всеми, объявлял меня неприкосновенной.

— Ли Джин, — зашипела я, чувствуя, как мои щеки заливает румянец, пробивающийся даже сквозь смертельную бледность. — Вы уничтожаете мою репутацию. Нас видят, о нас будут слагать похабные баллады. Мой отец убьет вас, как только узнает.

— Пусть смотрят, — его голос разнесся по гулкому залу, громкий, отчетливый, предназначенный для каждого, кто стоял здесь. — Пусть вся Империя видит, кто спас их никчемные жизни сегодня ночью. Моя репутация меня больше не волнует, а вашу репутацию я защищу своей короной. Му-Мён!

— Да, Ваше Высочество! — командир стражи вытянулся в струнку.

— Оцепить Восточный Дворец, никто не войдет в мои покои без моего личного разрешения. Тэ-О, следуй за нами, твоей Госпоже нужен покой.

Он шагнул вперед, направляясь к выходу из Павильона Небесной Ясности, толпа гвардейцев и чиновников расступалась перед ним, низко склоняя головы.

Я закрыла глаза, смирившись с неизбежным. Моя война за право быть никем была окончательно проиграна. Но, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, слушая мерный, сильный стук его сердца прямо под моим ухом, я вдруг поняла, что совершенно не хочу побеждать в этой войне.

Его руки были твердыми и надежными. Они не дрожали, несмотря на тяжесть моего тела и боль в его собственной ране. Он нес меня по бесконечным, запутанным коридорам дворца, освещенным лишь редкими, наспех зажженными фонарями.

Холодный ветер гулял по открытым галереям, но я его не чувствовала. Жар тела Ли Джина согревал меня лучше любой пуховой перины.

— Мы идем не в мой павильон, — сонно пробормотала я, когда поняла, что мы сворачиваем в крыло, принадлежащее исключительно императорской семье.

— Павильон Убывающей Луны слишком далеко, и там сейчас небезопасно, пока стража не зачистит все сектора, — ответил он, не сбавляя шага. — Вы будете спать в моих покоях, там самые толстые стены и самая надежная охрана.

— Но это неприлично, — я сказала это скорее по привычке, чем из реального возмущения, мой язык едва ворочался.

— После того, как мы прятались в сточной канаве гильдии контрабандистов, рассуждать о приличиях немного поздно, моя Тень.

Наконец, мы достигли Восточного Дворца, массивные двери его личных покоев распахнулись перед нами.

Внутри было тепло. Воздух был пропитан запахом хвои и хорошей туши — его личным ароматом, который я успела так хорошо изучить за время наших вечерних совещаний.

Ли Джин пронес меня через кабинет и вошел в спальню, осторожно опустил меня на свою кровать.

Это было не мое роскошное кедровое ложе с горами пуха. Это была строгая, жесткая постель правителя, застеленная плотным темным шелком, но в этот момент она показалась мне самым прекрасным местом во вселенной.

Как только моя спина коснулась матраса, я испустила долгий, протяжный стон облегчения. Мои мышцы наконец-то расслабились, превратившись в желе.

Принц не стал отходить, он сел на край кровати рядом со мной.

— Воды, горячей воды и чистые ткани, немедленно, — бросил он в сторону дверей, где уже суетились его личные слуги.

Я приоткрыла глаза. Ли Джин склонился надо мной. Он не стал звать служанок, чтобы они переодели меня, его пальцы, всё еще испачканные гарью и кровью, потянулись к завязкам моего мокрого, тяжелого чан-ота.

— Ваше Высочество... — слабо запротестовала я, когда он начал осторожно развязывать жесткие узлы на моей груди. — Вы же Принц, вы не должны служить мне.

— Я мужчина, который заботится о своей женщине, Ю-Ри. Принцем я буду завтра утром, когда придется разгребать этот политический мусор, — его голос был тихим, пропитанным нежностью. — Позвольте мне позаботиться о вас. Вы слишком устали.

Я не нашла в себе сил спорить, и позволила ему стянуть с моих плеч промокшую накидку, затем тяжелый верхний халат, оставив меня лишь в тонком белом нижнем платье, которое, к счастью, почти не пострадало.

Слуги бесшумно внесли в спальню медный таз с горячей водой, от которой исходил аромат целебных трав, стопку белоснежных полотенец и тут же исчезли, плотно закрыв двери.

Ли Джин смочил мягкую ткань в воде, отжал её и повернулся ко мне.

Его прикосновения были невероятно бережными. Он начал стирать грязь и чужую кровь с моего лица. Он проводил теплой влажной тканью по моему лбу, скулам, смывал копоть с подбородка, каждое его движение было наполнено таким благоговением, словно он очищал святыню.

Я лежала с закрытыми глазами, отдаваясь этому медленному, убаюкивающему ритму. Напряжение, копившееся во мне последние двое суток, начало таять, растворяясь в горячей воде и его заботе.

Затем он взял мои руки. Мои тонкие пальцы, которые всего пару часов назад сжимали стальной веер и ломали кости гвардейцам, теперь безвольно покоились в его больших, жестких ладонях. Он тщательно, ноготок за ноготком, смывал с них грязь.

— Твои руки... — прошептал он, целуя кончики моих влажных пальцев. — Они созданы для шелка и чая. Я клянусь жизнью, Ю-Ри, я сделаю всё, чтобы тебе больше никогда не пришлось брать в них оружие.

Я не ответила, горло перехватило от непрошенных, глупых слез, и я была слишком слаба, чтобы их сдерживать.

Закончив с умыванием, он достал из сундука свое собственное, чистое ночное одеяние — просторную рубаху из нежнейшего, невесомого хлопка, и помог мне переодеться. Рубаха была мне велика, её рукава скрывали мои кисти, но она пахла им, и это дарило непередаваемое чувство защищенности.

Ли Джин укрыл меня тяжелым стеганым одеялом, поправив края так, чтобы ни один сквозняк не смог пробраться внутрь.

Сам он так и остался сидеть на краю кровати, в своих грязных, окровавленных одеждах.

Мужчина не собирался уходить.

— Вам нужно перевязать рану, Ли Джин, — пробормотала я, с трудом ворочая языком. Мое сознание уже балансировало на грани темной, глубокой пропасти сна. — И вам нужно поспать.

— Му-Мён пришлет лекаря позже, а сейчас... я хочу просто посмотреть на тебя, — он погладил меня по волосам, убирая прядь с лица. — Спи, моя Тень. Дворец в безопасности, Империя стоит, и я никуда не уйду.

Я посмотрела на него в последний раз. На его измученное, но невероятно спокойное лицо. На человека, который перевернул мой мир и стал моим главным, самым уютным поражением.

— Если вы разбудите меня раньше полудня... — пробормотала, чувствуя, как тьма забирает меня, — я заставлю вас пересчитывать зерна риса на складах... поштучно.

Я услышала его тихий, бархатный смех, прежде чем окончательно провалилась в сон. Это был первый сон за долгое время, в котором мне не снились ни яды, ни заговоры. Мне снился лишь запах хвои и сильные руки, оберегающие мой покой.