Глава 30

Павильон Небесной Ясности, сердце Императорского Дворца и место, где вершились судьбы Десяти Тысяч Земель, возвышался перед нами молчаливой, неприступной громадой.

Массивные двустворчатые двери, вырезанные из мореного дуба и богато инкрустированные золотом в виде переплетающихся драконов, были плотно закрыты. За ними не было слышно ни звука. Ни звона стали, ни криков. Эта мертвая тишина пугала гораздо больше, чем шум битвы, оставшийся в дальних галереях.

Мы стояли на широкой мраморной террасе. Наследный Принц Ли Джин, чье дыхание вырывалось облачками белого пара на морозном воздухе, тяжело опирался на свой обнаженный меч. Его рана давала о себе знать; я видела, как под темной тканью турумаги расплывается свежее пятно крови. Му-Мён и Тэ-О, подобно двум цепным псам, замерли по обе стороны от нас, готовые броситься вперед по первому же приказу.

Я прикрыла глаза, концентрируясь. Мои физические силы были на исходе. Мокрое платье липло к ногам, холод пробирался до самых костей, а легкие горели от бега по подземельям. Мое тело, привыкшее к мягким перинам и теплу ондоля, умоляло о пощаде. Но разум работал с пугающей четкостью.

— Они там, — тихо произнес Ли Джин. Его взгляд был прикован к золотым драконам на дверях. — Мой отец... если они посмели...

— Не поддавайтесь эмоциям, Ваше Высочество, — мой голос прозвучал сухо и ровно, словно я отчитывала его за неправильно заваренный чай. Я не смотрела на него, мой взгляд изучал архитектуру входа. — Гнев делает движения предсказуемыми Они ждут, что вы ворветесь туда, ослепленный яростью и горем. Они рассчитывают на вашу ошибку, не дайте им этого преимущества.

Я шагнула вперед, мои промокшие шелковые туфельки не издали ни звука.

— Му-Мён, Тэ-О. Открывайте. Медленно, никаких резких движений. Мы входим не как штурмовой отряд, а как хозяева, возвращающиеся в свой дом.

Воины переглянулись, но повиновались. Они уперлись плечами в тяжелые створки. Засовы изнутри были сняты — мятежники, очевидно, понимали, что запертые двери их уже не спасут, и готовились к последней встрече.

Двери со скрипом медленно поползли в стороны.

В нос ударил густой, удушливый запах. Это был не аромат сандала и цветущей сливы, который обычно витал в этих священных залах. Это был запах застоявшегося пота, страха, немытых тел и... болезни. Сладковатый, гнилостный дух увядания.

Тронный Зал был огромен. Десятки красных колонн, уходящих под высокий сводчатый потолок, создавали иллюзию каменного леса. Света почти не было — большинство фонарей выгорело, и лишь несколько свечей отбрасывали дрожащие, тревожные тени на золотой трон Ёнсан, возвышающийся в самом конце зала.

Именно там, на многоярусном помосте, развернулась финальная, уродливая сцена этого переворота.

Их оставалось немного. Около дюжины гвардейцев «Красного Журавля», изможденных бессонницей, жаждой и паранойей, которую мы так старательно взращивали последние двое суток. Они стояли полукругом, выставив копья, но их руки дрожали, а в глазах читался первобытный ужас. Они смотрели на Ли Джина не как на врага, а как на духа мщения, восставшего из преисподней.

В центре, у самого подножия трона, стоял Министр Финансов Пак. Тучный, обычно лоснящийся от самодовольства сановник сейчас выглядел ужасно. Его роскошные красные одежды были помяты и покрыты пятнами, корона чиновника съехала набок, а по лицу текли ручьи пота. Он судорожно сжимал в руках декоративный меч, явно не понимая, как им пользоваться.

Но мой взгляд, как и взгляд Ли Джина, был прикован к другой фигуре.

На самом троне, бессильно откинувшись на подушки, полулежал Император Ли Хён. Его лицо было желтым, грудь едва вздымалась, а глаза были полуприкрыты. Тень былого величия, отравленная «Вдовьим Вздохом».

А за его спиной, одной рукой грубо сжимая седые волосы Повелителя, а другой приставив к его изможденному горлу изогнутый стальной клинок, стоял генерал Чхве.

Командующий Восточным Гарнизоном был загнанным волком. Его доспехи были забрызганы кровью — кровью его собственных союзников, с которыми он сражался во внутренних дворах еще несколько часов назад. Глаза генерала лихорадочно блестели.

— Ни с места! — голос Чхве сорвался на визг, когда мы переступили порог. Эхо многократно усилило его истеричный крик. — Бросьте оружие, Ли Джин! Один шаг, одно движение — и я перережу горло этому старику! Империя останется без Повелителя!

Ли Джин замер. Я видела, как напряглась его спина, как побелели пальцы, сжимающие эфес меча. Его дыхание стало прерывистым. Наследный Принц, готовый разорвать врагов голыми руками, оказался парализован. Жизнь его отца, его Повелителя, висела на волоске. Любой его бросок, любая атака Му-Мёна или Тэ-О были бы слишком медленными. Клинок генерала Чхве был в дюйме от артерии Императора.

Мятежники застыли, ожидая нашего хода.

Ситуация была патовой. Классический тупик, в котором грубая сила теряет всякий смысл.

Я медленно, плавно выдохнула. В груди разлилась привычная, ледяная пустота. Мне не нужно было бежать, не нужно было наносить удары. Мне нужно было сделать то, что я умела лучше всего.

Уничтожить их, не двинувшись с места.

Я сделала один маленький шаг вперед, выходя из-за плеча Ли Джина. Мои руки изящным, неспешным жестом раскрыли стальной веер. Легкий щелчок металлических спиц прозвучал в тишине Тронного Зала поразительно громко. Я лениво обмахнула лицо, делая вид, что мне стало жарко от их нервозности.

— Какое... вульгарное зрелище, — произнесла я.

Мой голос был тихим, тягучим и пропитанным такой бездонной, искренней скукой, что гвардейцы мятежников нервно переглянулись.

Генерал Чхве моргнул, его взгляд сфокусировался на мне.

— Ты! — прохрипел он, узнав во мне ту самую компаньонку, о которой ходили слухи. — Девчонка из клана Чон! Закрой рот, если хочешь жить!

— Жить я хочу исключительно в комфорте, генерал, а ваш крик вызывает у меня мигрень, — я слегка склонила голову набок, разглядывая его с выражением брезгливого любопытства. — Вы держите клинок у горла Сына Неба, но ваши руки дрожат, как у новобранца, впервые увидевшего кровь. Вы думаете, что держите нас в заложниках? О, нет. Вы в корне неверно оцениваете позицию. Мы не осаждаем вас. Мы просто пришли посмотреть, как вы утонете в собственной глупости.

Я начала медленно, размеренным шагом прохаживаться вдоль линии замерших гвардейцев Принца, словно прогуливалась по весеннему саду. Ли Джин не останавливал меня.

— Вы — крысы в бочке, которую мы заботливо наполнили водой, — мой голос лился плавно, обволакивая их разум. — Вы заперты здесь без свежей воды, без нормальной пищи. Скажите мне, генерал Чхве, каково это — быть командующим Восточным Гарнизоном, и при этом проиграть войну девушке, которая всё это время лежала на шелковой кушетке в портовом складе?

Лицо генерала исказилось от ярости, но он не отвел клинок от горла Императора.

— Это ты... — прошипел Министр Пак, отступая на шаг и указывая на меня трясущимся пальцем. — Это ты перекрыла поставки! Ты отравила воду! Ведьма!

Я перевела свой ленивый взгляд на тучного чиновника.

— О, Господин Министр, — я слегка улыбнулась. — Разве я могла отравить воду? Я слишком слаба, чтобы поднимать ведра. Я лишь помогла вам осознать вашу собственную ничтожность. Кстати о ничтожности... Ваше золото, которым вы так гордитесь. Скажите, оно помогло вам купить верность?

Я указала сложенным веером на гвардейцев, стоящих вокруг него.

— Посмотрите на этих людей, Министр Пак. Они голодны и напуганы. Они знают, что за стенами Дворца стоит народ, который готов разорвать их на куски. А вы стоите здесь, тряся бесполезной железкой. Как вы думаете, сколько пройдет времени, прежде чем они решат, что ваша голова — это отличный способ получить для себя помилование?

Гвардейцы мятежников вздрогнули. Некоторые из них инстинктивно бросили косые взгляды на потеющего Министра. Зерно сомнения, которое я щедро сеяла, дало мгновенные всходы.

— Не слушайте её! — взвизгнул Пак, пятясь к помосту. — Это ложь! Я заплачу вам втрое! В десять раз больше!

— Ваше золото сейчас ничего не стоит, — безжалостно произнесла я. — Вы пытались купить Империю, но не смогли купить даже собственную безопасность. И знаете, что самое забавное? Вас ведь предал не только ваш собственный страх. Вас предали ваши же союзники.

Я остановилась прямо напротив помоста, глядя снизу вверх на генерала Чхве.

— Скажите, генерал, как вам письмо, которое вы «нашли»? В котором министр Пак приказывает южным гарнизонам арестовать вас сразу после переворота?

Глаза генерала Чхве округлились, его грудь тяжело вздымалась.

— Письмо... — прохрипел он.

— Ты лжешь! — заорал Пак, обращаясь ко мне. — Я не писал такого письма! Это была подделка! Чхве, она стравливает нас!

— А письмо к наемникам Гильдии? — я даже не моргнула, перекрывая его истерику своим ровным, безжалостным голосом. — Где вы, генерал Чхве, обещали отдать им сокровищницы клана Пак в обмен на убийство Министра? Вы ведь поверили в него, не так ли? Вы оба поверили. Потому что вы — трусы, измеряющие чужую верность мерой собственного предательства.

Напряжение в Тронном Зале достигло абсолютной, звенящей точки. Мятежники были сломлены психологически. Они не понимали, кому верить и осознали, что каждый их шаг контролировался извне.

Я решила нанести последний, смертельный удар по их рассудку.

— Вы проиграли, — я сложила веер и спрятала руки в широкие рукава, принимая позу абсолютного, ленивого покоя. — Ворота открыты. Город в руках Наследного Принца. Завтра утром прибудут легионы Юга под командованием моего отца. Вы знаете законы Империи, генерал Чхве? Поднятие оружия на Сына Неба — это не просто смерть. Это выжигание рода до девятого колена. Ваших сыновей казнят. Ваших жен продадут в рабство. Ваше имя будет вымарано из всех хроник. И всё это ради чего? Ради старика, который умер от шальной стрелы два дня назад?

Советник Ли был мертв, и я безжалостно использовала этот факт, чтобы показать их абсолютное одиночество.

— Вы стоите на краю бездны, генерал, — я смотрела прямо в глаза Чхве, направляя на него всю мощь своей ауры подавления. — И я, поверьте, не собираюсь протягивать вам руку. Мне слишком лень. Я буду просто стоять здесь и смотреть, как вы падаете.

Дыхание генерала Чхве сбилось в хрип. Его глаза метались от меня к Ли Джину, от Ли Джина к своим гвардейцам, которые уже опускали копья, теряя остатки воли. Паранойя, бессонница и мой разбор их неминуемого краха сделали свое дело. Разум старого вояки, не выдержав этого многослойного давления.

— Замолчи! — закричал Чхве, его лицо исказилось от безумия. — Замолчи, проклятая ведьма! Я убью его! Я всё равно убью...

В этот краткий миг, когда генерал сорвался на крик, его концентрация нарушилась. Его рука, сжимавшая волосы Императора, дрогнула. Клинок, прижатый к горлу Ли Хёна, на миллиметр отодвинулся от кожи, потому что Чхве инстинктивно перевел полный ужаса взгляд на меня.

Этого миллиметра было достаточно.

Ли Джин не стал ждать второго шанса.

Принц двигался с такой чудовищной скоростью, что человеческий глаз не мог зафиксировать начало его движения. Он словно телепортировался с места.

Взмах его меча был лишен всякой красоты или академического изящества. Это был удар дикого зверя, защищающего свою кровь.

Лезвие Ли Джина со вспышкой серебра прочертило в воздухе смертельную дугу.

Раздался влажный, отвратительный хруст.

Генерал Чхве издал булькающий звук. Его рука, державшая кинжал у горла Императора, бессильно разжалась, отсеченная точным ударом Ли Джина чуть ниже локтя. Отрубленная конечность с глухим стуком упала на ступени помоста.

В ту же секунду Му-Мён и Тэ-О, как две сорвавшиеся с цепи тени, оказались возле Министра Пака. Тэ-О ударом ноги выбил декоративный меч из рук онемевшего сановника, а Му-Мён жестким, безжалостным приемом повалил его лицом в ковер, заламывая руки за спину.

Гвардейцы мятежников, увидев падение своих лидеров, с лязгом побросали оружие на пол и рухнули на колени, моля о пощаде.

Всё было кончено.

Ли Джин отбросил меч, который со звоном заскользил по мрамору, и бросился к отцу.

— Ваше Величество! Отец! — Принц упал на колени перед золотым троном, осторожно, дрожащими руками поддерживая обмякшее тело Императора.

Ли Хён с трудом приоткрыл мутные глаза. Его губы дрогнули, попытавшись сложиться в слабую улыбку.

— Джин... — прошелестел Сын Неба, и его слабая, иссохшая рука накрыла ладонь сына. — Ты вернулся... Мой мальчик...

Ли Джин прижался лбом к руке отца, и его широкие плечи судорожно затряслись. Человек, который только что с ледяным хладнокровием отсек руку предателю, плакал, как потерянный ребенок, нашедший дорогу домой.

Я стояла посреди Тронного Зала, тяжело дыша.

Адреналин, который поддерживал меня, давал силы стоять с прямой спиной и метать словесные кинжалы, стремительно покидал тело. Его место занимала глухая, всепоглощающая, почти физически болезненная пустота.

Мои ноги задрожали. Холодный, мокрый подол платья внезапно показался свинцовым. Голова закружилась, и величественные золотые колонны перед глазами начали медленно плыть и расплываться.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь удержать равновесие, но мир вокруг неумолимо погружался в темноту.

«Я устала, — мелькнула последняя мысль перед тем, как сознание отключилось. — Я так невыносимо, чудовищно устала спасать этих людей.».

Мои колени подогнулись, и я рухнула на холодный мраморный пол Тронного Зала, погружаясь в благословенную, исцеляющую тишину.