Глава 33

Существует особая, изощренная форма придворной пытки, которая не оставляет следов на теле, но безжалостно вытягивает из человека все жизненные силы. Она называется «Большой Церемониальный Прием».

Я сидела перед огромным бронзовым зеркалом, отполированным до ослепительного блеска, и с обреченным спокойствием наблюдала, как шесть лучших дворцовых мастериц превращают меня из живого человека в монументальный символ государственной власти.

Сегодня был день официального оглашения наград. День, когда Империя должна была узнать имена тех, кто спас её от падения в бездну переворота «Красного Журавля». И, к моему величайшему сожалению, мое имя значилось в этом списке первым.

— Осторожнее с этой шпилькой, — произнесла я, когда одна из служанок слишком усердно потянула меня за волосы, пытаясь закрепить элементы тэсу — массивного, невероятно тяжелого церемониального парика. — Если у меня начнется мигрень до того, как мы дойдем до Тронного Зала, я упаду в обморок прямо на парадных ступенях. И Наследному Принцу придется снова нести меня на руках. Вы же не хотите спровоцировать новый виток скандальных слухов?

Служанка побледнела и забормотала извинения, ослабляя хватку.

На мне было надето глубокого, насыщенного красного цвета церемониальное платье, расшитое золотыми фазанами. Ткань была настолько плотной и жесткой, что, казалось, могла бы стоять сама по себе. Широкий пояс, украшенный нефритом и жемчугом, сдавливал талию, напоминая о том, что статус будущей Наследной Принцессы требует жертв.

Ли Джин сдержал свое слово. Он действительно издал указ, дарующий мне беспрецедентные привилегии: право на дневной сон, освобождение от бессмысленных чаепитий и установку моей любимой кушетки прямо в его кабинете. Но избежать сегодняшней церемонии было физически невозможно. Это был политический акт, необходимый для закрепления нашей победы.

Двери моих покоев разъехались в стороны.

Тэ-О, облаченный в парадный доспех офицера гвардии, переступил порог. Его единственный глаз сиял нескрываемым торжеством, но лицо оставалось по-военному строгим.

— Госпожа, — он поклонился. — Процессия с Юга прибыла. Гук-Гон Чон Хасо и Леди Юн Сора ожидают вас в Павильоне Встреч.

Мое сердце радостно, забилось. Родители, они приехали.

— Оставьте меня, — приказала я служанкам. — И приготовьте мой паланкин. Я не сделаю в этом наряде ни единого лишнего шага.

Когда мастерицы, шурша юбками, покинули комнату, я с трудом поднялась на ноги, опираясь на руку Тэ-О. Вес прически и платья неумолимо тянул к земле.

*********************************************

Павильон Встреч был залит мягким весенним светом.

Как только носильщики опустили мой паланкин у крыльца, я увидела их.

Отец стоял у колонны. Чон Хасо, легендарный Бог Войны, казался высеченным из темного гранита. На нем был строгий черный халат полководца, а в глазах полыхал тот самый огонь, который заставлял целые армии обращаться в бегство. Он стал старше, в его волосах прибавилось серебра, но его аура была всё такой же подавляющей, тяжелой и всеобъемлющей.

Рядом с ним, на мягкой скамье, укрытой соболиными шкурами, полулежала моя матушка. Леди Юн Сора.

Она ничуть не изменилась. Её лицо, лишенное глубоких морщин благодаря постоянному покою и дорогим кремам, выражало чистую, непревзойденную лень, которую я всегда считала своим главным наследством. Она изящно обмахивалась веером, лениво наблюдая за тем, как я, позвякивая украшениями, медленно поднимаюсь по ступеням.

— Батюшка. Матушка, — я опустилась на колени так низко, как только позволил мне жесткий шелк. — Эта недостойная дочь приветствует вас.

Хасо в два широких шага преодолел расстояние между нами. Он не стал дожидаться окончания формального приветствия. Его огромные руки подхватили меня за плечи и подняли на ноги, а затем крепко обнял меня.

— Моя храбрая девочка, — его голос дрогнул, выдавая ту бурю эмоций, которую он пытался скрыть. — Ты жива. Ты цела.

— Я бы сказала, что она не просто цела, Хасо, а пугающе хорошо устроена, — раздался тягучий, насмешливый голос матушки.

Отец неохотно отстранился, позволяя мне взглянуть на нее. Леди Сора медленно поднялась со скамьи и подошла к нам. Её темные глаза, точь-в-точь как мои, скользнули по моему роскошному наряду, задержавшись на массивных золотых шпильках и поясе.

— Я отправляла тебя во Дворец с одной-единственной инструкцией, Ю-Ри, — произнесла она, слегка склонив голову набок. — Стать настолько невыносимо скучной и бесполезной, чтобы Наследный Принц умолял нас забрать тебя обратно. А вместо этого я получаю донесения о том, что моя дочь разоблачает заговоры, вскрывает тайники гильдий и... — она сделала выразительную паузу, — ночует в покоях будущего Императора.

Я почувствовала, как под слоем белой пудры мои щеки заливает жаркий румянец.

— Матушка, это была тактическая необходимость, — я попыталась сохранить невозмутимость, но перед ней это было почти невозможно. Она видела меня насквозь. — Принцу грозила смертельная опасность. Мне пришлось вмешаться, чтобы не пришлось потом присутствовать на долгих и утомительных государственных похоронах. А что касается покоев... это был вопрос безопасности.

— Разумеется, — Сора щелкнула веером, скрывая легкую улыбку. — Спасение Империи ради избежания лишней суеты. Достойный аргумент. Ты превзошла своего отца. Тот спасал страну из чувства долга, а ты — из любви к тишине.

Отец нахмурился. Упоминание о Наследном Принце явно пробудило в нем не самые светлые чувства.

— Ли Джин, — произнес Хасо. — Я должен с ним поговорить. До меня дошли слухи, что он намерен просить твоего согласия на брак.

— Это не слухи, отец, — я опустила глаза. — Он уже попросил, и я дала согласие.

Воздух вокруг Хасо мгновенно потяжелел, давление его Ки стало ощутимым.

— Ты выходишь замуж не за простого человека, Ю-Ри. Ты выходишь замуж за трон, за Дворец, за вечную жизнь под прицелом чужих глаз. Я отдал этому месту свою кровь, чтобы вы с братом могли жить в мире. Я не позволю ему запереть тебя в этой золотой клетке, если ты хоть на мгновение сомневаешься.

— Я не сомневаюсь, батюшка, — я подняла на него взгляд. В моих глазах не было ни страха, ни неуверенности. — Ли Джин... он не клетка. Он — стена, за которой я могу укрыться. И он пообещал, что моя кушетка будет стоять в его рабочем кабинете.

Леди Сора тихо, мелодично рассмеялась.

— О, Хасо, успокойся и убери свою ауру, ты пугаешь птиц в саду, — она подошла ко мне и ласково поправила тяжелую нефритовую подвеску на моем поясе. — Наша девочка нашла того, кто согласен терпеть её лень и даже возвести её в ранг государственной политики. Это редчайший трофей. Нам остается лишь убедиться, что этот юнец понимает, какое именно чудовище он берет в жены.

— Идемте, — проворчала я, чувствуя, что еще немного столостояния, и мои ноги откажут. — Нас ждет Зал Сияющего Рассвета. Чем быстрее мы выслушаем эти бесконечные хвалебные речи, тем быстрее я смогу сесть.

*****************************************************

Зал Сияющего Рассвета был самым большим и величественным церемониальным залом Императорского Дворца. Сегодня он был переполнен.

Министры, генералы, главы благородных кланов, послы из соседних провинций — все собрались здесь, облаченные в свои лучшие парадные одежды. В воздухе витал запах дорогих благовоний и нескрываемого страха.

После подавления мятежа «Красного Журавля» политический ландшафт столицы был выжжен дотла. Многие из тех, кто сейчас низко кланялся, еще несколько дней назад сомневались, чью сторону занять. Теперь же они дрожали, ожидая кары или милости от молодого правителя.

Император Ли Хён, чей организм всё еще боролся с последствиями яда, не смог присутствовать.

На высоком золотом помосте, в кресле, украшенном изображениями извивающихся драконов, восседал Наследный Принц Ли Джин. В качестве Регента Империи он обладал абсолютной властью.

Мужчина был облачен в красный парадный халат, расшитый золотом. На его голове покоилась корона Иксонгван. Его лицо было бесстрастным, ледяным и недосягаемым. Это был лик истинного Владыки, перед которым склоняются горы и пересыхают реки.

Когда церемониймейстер трижды ударил в нефритовый гонг, возвещая о начале, зал погрузился в гробовое молчание.

— Гук-Гон Чон Хасо! И Леди Чон Ю-Ри! — провозгласил глашатай.

Мы с отцом вошли в зал. Матушка осталась в специальной нише для высокопоставленных дам, откуда открывался прекрасный вид, но где не нужно было стоять.

Сотни глаз обратились на нас. Я чувствовала их вес. Они смотрели на отца со священным трепетом, как на живую легенду, а на меня они смотрели с опаской. Слухи о «Тени Принца», о девушке, которая раскрыла заговор, не покидая своих покоев, обросли мистическими подробностями.

Мы подошли к подножию помоста и опустились на колени, совершая положенный поклон. Мои колени жалобно скрипнули.

— Поднимитесь, Гук-Гон. Поднимитесь, Леди Чон, — глубокий и спокойный голос Ли Джина разнесся над залом.

Мы встали. Мой взгляд встретился с его глазами. На долю секунды, неуловимую для остальных, ледяная маска Регента дрогнула. В глубине его темных зрачков промелькнуло такое обжигающее, собственническое тепло, что у меня перехватило дыхание.

Началось оглашение указов.

Глашатай зачитывал длинные свитки. Моему отцу были дарованы новые земли на Юге, право на сбор налогов с двух торговых портов и пожизненный титул Верховного Хранителя Меча, что делало его фактически неприкосновенным для любого суда, кроме суда самого Императора.

Затем наступила моя очередь.

— За беспримерную мудрость, проницательность и преданность Трону в час величайшей смуты, — читал глашатай, и его голос разносился под сводами зала, — Леди Чон Ю-Ри жалуется титул Гук-Гона Первого Ранга. Ей даруется Высший Орден Золотого Лотоса.

По залу пронесся тихий, подавленный шепот. Девушке, не состоящей в браке с членом императорской семьи, никогда ранее не давали титул Первого Ранга. Это уравнивало меня в статусе с высшими министрами.

Но глашатай не закончил.

— Именем Небесного Владыки, даруется особый указ! — голос евнуха возвысился. — Леди Чон Ю-Ри и её прямым потомкам даруется право...

Евнух запнулся. Он посмотрел на свиток, словно не верил своим глазам, затем бросил неуверенный взгляд на Регента. Ли Джин едва заметно, но грозно кивнул.

— ...Даруется право свободного распорядка дня! — выкрикнул глашатай. — Леди Чон освобождается от обязанности присутствовать на утренних церемониях Двора. Никто, под страхом сурового наказания, не смеет тревожить её покой до наступления часа Овцы!

В зале наступила тишина. Министры открывали и закрывали рты. Генералы моргали. Узаконенное, подтвержденное императорской печатью право на сон? Это был нонсенс. Это было попрание всех устоев конфуцианской этики!

Я стояла с идеально прямой спиной, опустив глаза в пол, чтобы никто не увидел, как я изо всех сил кусаю внутреннюю сторону щеки, пытаясь не рассмеяться в голос. Он действительно сделал это. Ли Джин вписал мое условие в официальный государственный указ.

— Такова наша воля, — произнес Ли Джин.

— Десять тысяч лет жизни Регенту! — хором выдохнул потрясенный зал, падая ниц.

После завершения официальной части начался грандиозный банкет. Столы ломились от изысканных яств. Музыканты заиграли плавную, торжественную мелодию.

Меня усадили на почетное место, по правую руку от помоста Регента. Мой отец занял место по левую.

Я опустилась на парчовую подушку. Боль в спине, вызванная тяжестью парадного наряда и многокилограммового парика, стала почти невыносимой.

Я сидела, сохраняя безупречную осанку, и чувствовала, как медленно, но верно моя жизненная энергия утекает сквозь пальцы. Я даже не могла дотянуться до блюда с запеченными перепелами, потому что для этого нужно было наклониться, а шея отказывалась сгибаться под весом нефрита.

«Я сейчас умру, — тоскливо подумала я. — Я спасла Империю, но умру от радикулита на собственном чествовании».

Ли Джин, сидевший на своем троне, вел неспешную беседу с послами из западных провинций. Он выглядел увлеченным разговором, но я знала, что его внимание не упускает ни одной детали в зале.

В какой-то момент его взгляд скользнул по мне.

Он заметил едва уловимую, судорожную напряженность в моих плечах, то, как я чуть прикусила губу, пытаясь сдержать вздох боли.

То, что произошло дальше, заставило весь Двор вновь затаить дыхание.

Наследный Принц, не прерывая беседы с послами, сделал едва заметный жест рукой. К нему тут же подбежал Главный евнух Чхве. Ли Джин что-то тихо сказал ему.

Евнух побледнел, поклонился и поспешно удалился в боковую комнату.

Через минуту он вернулся. В руках он нес большую, пухлую, обтянутую мягчайшим мятным шелком подушку. Ту самую подушку с моей кушетки из Павильона Убывающей Луны.

Евнух подошел к моему столику.

Ли Джин, прервав разговор с послами на полуслове, плавно поднимаясь на ноги.

В зале воцарилась тишина, музыка смолкла. Никто не понимал, что происходит. Регент Империи покинул свое место во время банкета — событие, выходящее за рамки любых протоколов.

Он подошел ко мне.

Я подняла на него растерянный взгляд.

— Ваше Высочество? — прошептала я, не понимая, что он задумал.

Ли Джин не ответил. Он забрал подушку из дрожащих рук евнуха, а затем, на глазах у сотен онемевших от шока аристократов, Наследный Принц Империи обошел мой столик, встал у меня за спиной и наклонился.

Его руки, сильные и бережные, легли мне на плечи.

— Подайтесь чуть вперед, моя Тень, — его низкий, бархатный шепот коснулся моего уха, вызывая табун мурашек.

Я послушно, хотя и с трудом из-за наряда, наклонилась.

Ли Джин аккуратно, с нежностью, от которой у меня перехватило горло, подложил мягкую шелковую подушку прямо между моей ноющей поясницей и жесткой спинкой церемониального сиденья.

Затем он выпрямился, его пальцы на мгновение задержались на моих плечах, словно защищая от невидимой угрозы.

— Так лучше? — спросил он громко, чтобы слышали все.

Я откинулась назад. Мягкий пух принял форму моей уставшей спины. Боль отступила мгновенно, сменившись волной обволакивающего комфорта.

— Это божественно, Ваше Высочество, — выдохнула я, закрывая глаза от удовольствия. Моя маска неприступной леди дала трещину, уступив место искренней, ленивой радости. — Вы только что спасли мою жизнь в третий раз.

— Это мой долг, Леди Чон, — произнес он с легкой полуулыбкой и, развернувшись, неспешно вернулся на свое место.

Зал молчал. Министры смотрели на эту сцену с выражением полного, абсолютного недоумения. Будущий Император, человек, который отрубил руку мятежному генералу не моргнув глазом, только что лично подложил подушку под спину своей компаньонке. Это был жест глубочайшей, почти скандальной заботы, которую мужчина проявляет только к своей истинной жене.

Я скосила глаза влево, туда, где сидел мой отец.

Чон Хасо сидел, замерев с занесенной над столом чаркой вина. Его лицо было напряженным, а знаменитая аура Бога Войны, казалось, была готова вырваться наружу и разнести этот зал в щепки. Он смотрел на Ли Джина взглядом, в котором читался откровенный вызов:

«Как ты смеешь так открыто претендовать на мою дочь?».

Ли Джин встретил этот взгляд. Он не отвел глаз, не стушевался перед легендарным генералом. Взгляд молодого правителя был спокоен, тверд и почтителен, но в нем читалась непреклонность.

«Она моя. И я буду заботиться о ней так, как она того заслуживает. И вы, Гук-Гон, ничего не сможете с этим поделать».

Это была немая битва двух хищников. Битва, в которой не звенела сталь, но в которой решалось всё.

А затем я перевела взгляд в нишу, где сидела моя матушка.

Леди Юн Сора, облаченная в свои любимые фиолетовые шелка, невозмутимо попивала чай из изящной чашечки. Она видела всё, видела, как Ли Джин наклонился ко мне, видела подушку. И она видела дуэль взглядов между её мужем и будущим зятем.

Матушка медленно, с кошачьей грацией опустила чашечку на блюдце. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Ли Джина.

На её губах расцвела та самая знаменитая, опасная и бесконечно ленивая улыбка «Кровавого Вихря». Улыбка женщины, которая понимала толк в хороших стратегиях и в правильных мужчинах.

Она поймала взгляд Хасо, который всё еще буравил Принца, и чуть заметно, отрицательно качнула головой, а затем одними губами, так, чтобы понял только он, произнесла:

«Он принес ей подушку, Хасо. Успокойся. Этот мальчик знает, что делает. Он нам подходит».

Я видела, как широкие плечи моего отца медленно опускаются. Бог Войны, не проигравший ни одной битвы, капитулировал перед мудростью своей жены. Он вздохнул, поднес чарку к губам и выпил её до дна, признавая свое поражение и свой новый статус будущего тестя Императора.

Я откинулась на свою драгоценную мятную подушку.

Вокруг гудел Двор, обсуждая неслыханный прецедент. Интриганы уже начинали плести новые сети, пытаясь понять, как подобраться к той, что держит в своих руках покой Наследного Принца.

Но мне было всё равно.

Моя спина была в комфорте. Моя семья дала свое безмолвное благословение. А мужчина, сидящий на золотом троне в нескольких шагах от меня, только что публично поклялся, что мой покой для него важнее любых дворцовых правил.

«Кажется, — подумала я, потянувшись за кусочком медовой дыни, — должность Наследной Принцессы не так уж и ужасна. Если, конечно, к ней прилагается личный поставщик пуховых перин с императорской печатью».