Эпилог

Время — забавный лекарь. Оно не зашивает раны шелковыми нитями и не присыпает их толченым жемчугом. Оно просто набрасывает на них слои новых событий, новых привычек и новых рассветов, пока то, что когда-то казалось концом света, не превращается в страницу исторического трактата.

С той ночи, когда кровь мятежников впиталась в ковры Тронного Зала, прошло два года.

Империя перевернула страницу. Мой свекор, Император Ли Хён, тихо и без мучений покинул этот мир спустя месяц после переворота, так и не оправившись от действия «Вдовьего Вздоха». Траур окутал столицу белым сукном, но за этой скорбью скрывалось облегчение: государство не рухнуло.

На Драконий Трон взошел Ли Джин. И, как он и обещал, он взошел на него не один.

Я, Чон Ю-Ри, дева, чьей величайшей амбицией было не покидать пределов мягкой кушетки, стала Матерью Нации. Императрицей.

Если бы кто-нибудь сказал мне об этом три года назад в поместье «Тихий Источник», я бы приказала высечь этого прорицателя за неудачную шутку, вызывающую у меня мигрень. Быть Императрицей в традиционном понимании этого слова означало добровольно спуститься в ад, вымощенный интригами Внутреннего Двора, сплетнями наложниц и бесконечными, удушающими церемониями.

Но Ли Джин был человеком, который не просто давал клятвы, он высекал их в камне.

Внутренний Двор, когда-то гудевший от тысяч женских голосов, интриг и слез, теперь был потрясающе, оглушительно пуст. Ли Джин распустил гарем. Официально, императорским эдиктом, нарушив многовековую традицию. На возмущенные вопли старых министров, которые лишились возможности подкладывать своих дочерей в постель правителя ради власти, он ответил просто:

«Моя Империя будет управляться разумом, а не интригами в спальне. А для душевного покоя мне достаточно одной женщины».

Тем, кто осмелился возразить слишком громко, дядя Тэ-О — ныне глава Императорской Теневой Гвардии, нанес вежливые, но очень убедительные ночные визиты. После этого вопросы о наложницах отпали сами собой.

Освободившиеся павильоны я переоборудовала с максимальной пользой. В одном теперь хранились лучшие сорта чая со всего света, в другом — запасы шелка, а самый большой и светлый павильон я отдала под библиотеку, перевезя туда свою любимую кедровую кушетку, которая стала моим неофициальным троном.

Был полдень, конец пятой луны, когда весна уже передает свои права лету, но воздух еще не успел налиться тяжелым зноем.

Я находилась в Тайном Саду закрытом для всех, кроме членов императорской семьи.

Мой личный рай был доведен до абсолютного, безупречного совершенства. По моему приказу дворцовые плотники возвели здесь открытую беседку из красного дерева, окруженную кустами цветущих пионов. Ароматом этих огромных, тяжелых бутонов был пропитан каждый дюйм пространства.

В центре беседки, подвешенный на толстых шелковых канатах с нефритовыми кольцами, плавно покачивался гамак. Я возлежала в нем, одетая в легкое, свободное платье цвета утреннего тумана.

Легкий бриз шевелил прозрачные занавеси беседки.

Я приоткрыла глаза, наблюдая, как Су-Джин, ныне Первая Придворная Дама, чьего строгого взгляда боялись даже министры, бесшумно ставит на столик рядом с гамаком хрустальную чашу.

В чаше искрился хвачхэ — традиционный фруктовый пунш. Ледяная вода с медом, в которой плавали лепестки съедобных цветов и кусочки сладкой дыни.

— Благодарю, Су-Джин, — промурлыкала я, не меняя позы. — Сегодня идеальный день. Птицы поют не слишком громко, солнце светит не слишком ярко, а министр церемоний, кажется, наконец-то понял, что присылать мне списки рассадки гостей на осенний банкет в пятую луну — это преступление против моего покоя.

— Вы гениально решили эту проблему, Ваше Императорское Величество, — Су-Джин почтительно поклонилась, пряча улыбку. — Вернуть ему свиток с припиской, что рассадкой гостей теперь занимается кот, было весьма... новаторски. Министр до сих пор пьет успокоительные отвары.

— Кот обладает превосходной интуицией. Он не посадит рядом двух людей, от которых пахнет собаками, — я изящно потянулась за чашей с пуншем. — И, пожалуйста, Су-Джин, давай без этого «Ваше Величество», пока мы одни. От этих титулов у меня тяжелеет челюсть.

— Как прикажете, Госпожа. К слову, утром прибыл гонец с Юга. От Гук-Гона Чон Хасо и Леди Соры.

Я чуть оживилась. Родители наслаждались своей пенсией в поместье на горячих источниках, и их письма всегда были глотком свежего воздуха.

— Что пишут? Отец всё так же рубит лепестки вишни мечом по утрам?

— Именно так, — кивнула Су-Джин. — А ваша матушка жалуется, что ваш брат, Господин Мин-Хо, привез с северных границ трофейного медведя и теперь пытается приучить его охранять ворота поместья. Медведь сопротивляется и требует меда, а Леди Сора требует тишины.

Я тихо рассмеялась. Ничто в этом мире не меняется. Мой брат всё так же ищет подвигов, а матушка всё так же защищает свой комфорт.

Внезапно атмосфера в саду неуловимо изменилась. Щебетание птиц не смолкло, но к нему добавился новый, ритмичный звук.

Шаги.

Уверенные, тяжелые, но в то же время лишенные той суетливости, с которой ходили дворцовые евнухи. Эти шаги принадлежали человеку, которому принадлежал весь этот мир.

Су-Джин мгновенно опустила глаза и, попятившись, исчезла за деревьями, оставляя меня одну. Дядя Тэ-О, который незримой тенью присутствовал где-то на крыше соседнего павильона, даже не шелохнулся. Для Него проход всегда был открыт.

В проеме между ветвями плакучей ивы появилась фигура Ли Джина.

Спустя два года бремя власти оставило на нем свой след, но этот след лишь придал ему истинно императорское величие. Он стал шире в плечах, его осанка приобрела ту монументальную твердость, которую невозможно согнуть. Лицо возмужало, черты стали резче, а взгляд темных глаз — еще более проницательным и глубоким.

Сегодня он был облачен в повседневный, но роскошный красный халат Императора, расшитый золотыми драконами, с круглыми медальонами на плечах и груди. На его голове покоилась высокая черная шляпа иксонгван.

В одной руке он нес внушительную стопку свитков, перевязанных красными шелковыми шнурами.

Увидев меня, раскачивающуюся в гамаке с чашей фруктового пунша, Император остановился. Ледяная маска неприступного Владыки, которую он носил на Совете, мгновенно исчезла, его лицо смягчилось, плечи чуть опустились, а в уголках глаз собрались теплые лучики от искренней, бесконечно усталой, но счастливой улыбки.

Он подошел к беседке, ступая по белому гравию.

— Вы нарушаете наш договор, Ваше Величество, — протянула я, даже не подумав подняться для приветствия. Мой голос был полон притворного возмущения. — В контракте черным по белому, моим собственным изящным почерком, было указано: никаких государственных бумаг в часы моего послеобеденного отдыха. Я требую компенсации за моральный ущерб.

Ли Джин подошел к столику и с глухим стуком опустил на него гору свитков.

— Компенсация будет выплачена в полном объеме, моя Императрица, — его голос, низкий и бархатный, пробрал меня до мурашек, как и в тот день, когда он впервые назвал меня своей. — Из личной сокровищницы. Любые ткани, любые драгоценности. Но сначала...

Он снял с головы тяжелую шляпу иксонгван и положил её поверх свитков. Жест, символизирующий отказ от власти в этих стенах. Здесь, в этой беседке, он был не Сыном Неба. Он был просто моим упрямым, трудолюбивым мужем.

Мужчина обошел гамак и остановился рядом со мной.

— День был невыносимо долгим, Ю-Ри, — он тяжело вздохнул, массируя пальцами переносицу. — Послы из империи Мин требуют пересмотра торговых пошлин на шелк. Министерство Ритуалов настаивает на проведении внеочередного молебна о ниспослании дождя, хотя небо и так затянуто тучами. А глава ведомства юстиции три часа читал мне трактат о моральном облике провинциальных судей. Я думал, что усну прямо на троне.

— Вы слишком добры к ним, мой Дракон, — я поставила чашу с пуншем на столик и слегка подвинулась в гамаке, освобождая место. — Я бы приказала главе юстиции читать этот трактат вслух на главной площади, стоя на одной ноге. Уверяю вас, он бы уложился в десять минут.

Ли Джин тихо рассмеялся, и этот звук смыл остатки напряжения, висевшего в воздухе.

Он не стал садиться на скамью, вместо этого он, с грацией воина, опустился прямо на пол беседки, застеленный мягкими бамбуковыми циновками, рядом с моим гамаком.

— Я не могу быть таким же жестоким, как вы, моя Тень. Моя репутация милосердного правителя и так держится на волоске из-за того, что моя жена отказывается выходить к народу, — он лукаво посмотрел на меня снизу вверх.

— Моя репутация отшельницы — это фундамент государственной безопасности, — парировала я, глядя в его потемневшие от усталости глаза. — Если я начну выходить в свет, я непременно кому-нибудь нагрублю, из-за этого начнется дипломатический скандал, и вам снова придется воевать. Скажите спасибо, что я берегу ваш меч, не покидая гамака.

Я протянула руку и коснулась его щеки.

Ли Джин закрыл глаза и подался навстречу моему прикосновению, словно изголодавшийся путник, нашедший источник воды. Он перехватил мою руку и прижался губами к внутренней стороне моего запястья — туда, где бился пульс.

— Вы спасаете меня каждый день, Ю-Ри, — прошептал он, и его дыхание обожгло мою кожу. — Если бы не вы, этот Дворец давно бы свел меня с ума.

Он сменил позу. Игнорируя все мыслимые правила приличия, Император Десяти Тысяч Земель лег на циновку, вытянулся во весь свой немалый рост и положил голову прямо мне на колени, поверх прохладного синего шелка моего платья.

Гамак плавно качнулся, принимая его вес.

Я не возмутилась, и не стала отталкивать его. Мои пальцы, привычные к этому ритуалу, сами собой скользнули в его густые, темные волосы, начав медленно, ритмично массировать кожу головы.

Ли Джин издал тихий, глубокий стон абсолютного, ничем не замутненного блаженства. Вся тяжесть Империи, все интриги, налоги и послы покинули его тело, вытесненные простым человеческим теплом.

— Только на одну минуту, — пробормотал он, слова уже начали путаться, разум погружался в сон с невероятной скоростью. — Просто... закрою глаза. А потом... нам нужно обсудить... указ о строительстве новых амбаров на Севере...

— Мы обсудим всё, что вы пожелаете, мой Император, — мой голос стал тихим, гипнотизирующим шепотом, который я использовала только для него. — Амбары построятся, реки потекут в нужном направлении, а министры никуда не денутся. Спите. Империя подождет.

Мои пальцы нежно перебирали его пряди. Я чувствовала, как напряженные мышцы его шеи и спины расслабляются, превращаясь в тяжелую, безвольную массу. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и мерным.

Меньше чем через десять вдохов Наследный Принц, ставший Императором, спал сном младенца на коленях своей жены, зная, что здесь он в абсолютной безопасности.

Я сидела в покачивающемся гамаке, слушая пение птиц и его спокойное дыхание.

Моя правая рука продолжала гладить его по голове, а левой я лениво потянулась к столику.

Я взяла верхний свиток из той стопки, что он принес. Красный шелковый шнур поддался легко. Я развернула плотную бумагу, удерживая её одной рукой.

Это был указ о строительстве амбаров для резервного зерна в северных провинциях. Важный документ, призванный предотвратить голод в случае неурожая или войны. Ли Джин лично вычитывал его, делая пометки кистью на полях.

Я пробежалась взглядом по строчкам. Мой ум работал безупречно, даже в состоянии полудремы.

Проект был хорошим, логистика продумана, но смета на закупку древесины у северных гильдий была завышена минимум на пятнадцать процентов — министры всё-таки попытались украсть кусок пирога, надеясь, что уставший Император не заметит разницы в ценах на кедр и сосну.

Я тихонько цокнула языком, стараясь не потревожить спящего мужа.

Не меняя позы, я дотянулась до шкатулки, стоявшей на нижней полке столика. Откинула крышку. Внутри, на красном бархате, покоилась Нефритовая Императорская Печать. Тяжелый, квадратный кусок идеального белого нефрита с вырезанным на нем драконом. Символ абсолютной власти, который Ли Джин доверял мне так же безоговорочно, как свою жизнь.

Я взяла с подноса тонкую кисть, обмакнула её в красную тушь и сделала одну-единственную, аккуратную пометку на полях свитка, рядом со сметой: "Заменить северный кедр на лиственницу из восточных провинций. Поручить закупку гильдии 'Черной Воды'. Разницу в стоимости вернуть в казну. Ю."

Этого было достаточно. Завтра утром, когда министры увидят эту приписку, они побледнеют от ужаса, поняв, что «Тень Императора» снова разрушила их планы, не выходя из сада.

Я взяла нефритовую печать, подышала на красную мастику, покрывающую резные иероглифы, и плавным, уверенным движением прижала её к нижней части свитка.

Яркий, алый квадрат отпечатался на бумаге, утверждая волю Дракона и его ленивой, но смертоносной спутницы.

Я свернула свиток и положила его обратно на стол, рядом с чашей фруктового пунша.

Дело сделано. Государство в безопасности, казна спасена. И я при этом даже не встала с гамака.

Я откинулась на подушки, устремив взгляд в голубое, чистое небо сквозь кружево ивовых ветвей.

Моя матушка, Пэк Му-Ран, искала свой покой тридцать лет на кровавых полях сражений. Она убивала, чтобы выжить, и выживала, чтобы обрести тишину.

Я же, Чон Ю-Ри, нашла свою тишину иным путем. Мне не пришлось проливать реки крови, за исключением той памятной ночи с наемниками, о которой я предпочитала не вспоминать. Я выстроила свой мир из шелка, сарказма и холодного расчета.

Я хотела избежать суеты, а в итоге стала осью, вокруг которой вращалась целая Империя. Я хотела быть бесполезной, а стала незаменимой.

Но, глядя на мужчину, мирно спящего на моих коленях, я понимала, что эта сделка была самой выгодной в моей жизни.

Ли Джин тихо вздохнул во сне и инстинктивно прижался щекой к моему животу, ища тепла. Я улыбнулась, зарываясь пальцами в его темные волосы.

Моя жизнь лентяйки оказалась немного более хлопотной, чем я планировала. Но ради возможности вот так сидеть в весеннем саду, зная, что мир принадлежит нам двоим, стоило потерпеть пару-тройку государственных переворотов.

Я закрыла глаза, позволяя легкому ветерку убаюкать меня.

Империя была в надежных руках, а я, наконец-то, могла позволить себе засахаренную дыню и заслуженный дневной сон.