Глава 11

Сменив одно запертое пространство на другое, я стала невероятно счастливой. Вот так детали меняют восприятие. Тай принес продукты и оставил мне видеослайдер без номера — мой-то остался у Эрка. Новый номер без документов не получить, но пока я решила не зацикливаться на связи с близкими. Все равно пока с этим ничего не поделаешь. Сам Тай ушел на всю ночь.

Я пыталась смотреть видеосериалы, чтобы отвлечься, но не могла сосредоточиться и постоянно переключалась на новости. Если сын командора Кири серьезно пострадал, то об этом должны сообщить. Но из важного звучали только предупреждения о диодах, приправленные надеждой, что в очень скором времени их действие смогут отменять. Из чего следовало, что ученые командора так эту загадку и не решили. Эрк не слишком преувеличивал, когда говорил Одиру, что всех их рано или поздно спишут со счетов: или поместят в изоляцию, или просто гуманно прикончат — в интересах всего человечества. Президент принесет свои соболезнования семьям погибших, но никто не осмелится выступить против такого решения. Каждый гражданин Освоенной Территории согласен с тем, что иногда требуются жертвы — если это означает порядок для всех остальных.

Когда Тай вернулся, я еще и не думала спать. Он не выглядел уставшим, я проигнорировала ощущение восторга от его вида, ведь связь не отключала разум:

— Тай, мои друзья подверглись влиянию твоих диодов. Что с ними будет?

— Почему ты спрашиваешь об этом у меня? — он очаровательно улыбнулся. — Разве не твое правительство будет решать их судьбу?

Меня неуместная ирония немного разозлила:

— Тай, если не найдут способ отменить действие… Кстати, а у сару есть этот способ?

— Отмена невозможна без травмы мозга. Так что надейся на то, что сару победят.

— Надеяться? — я опешила. — Хочешь сказать, что если сару не победят, то мои друзья и тысячи других людей обречены? А если сару победят, то обречены все?

— Все ли?

Он прошел мимо меня и сел на диван. Потом посмотрел прямо и объяснил:

— Дая, начинай уже соображать. С помощью диодов мы можем остановить любого человека — солдата, идущего в атаку, капитана корабля, наводящего ракеты, горожанина, который берет карманный шокер, потому что чувствует себя загнанным в угол. Да, мы нейтрализовали некоторое количество будущих врагов, но самое главное — мы спасли им жизнь. Сару незачем истреблять всех без исключения, хотя бы потому что после нашей победы остановятся все заводы, и крестьяне перестанут выращивать зерно.

Я, кажется, уловила главную мысль — от этого стало еще страшнее:

— Рабы? Вы оставите жизнь всем, кто сможет обслуживать ваше существование?

— Глупость. Ты учебники по древнейшей истории не читала? Рабы — это всегда потенциальная угроза. Люди будут работать хорошо, только если им это выгодно. Единственное, они не смогут выступить против нас. Такое взаимовыгодное сотрудничество с маленьким ограничением — невозможность восстания. Спасительная мера. К сожалению, далеко не все под нее попадают.

Я попыталась размышлять объективно:

— Подожди, хочешь сказать, что вы собирались провести диодизацию населения только с тем, чтобы сохранить людям жизнь? Силой навязанный мир, но лет через сто, когда все привыкнут, то и сами поймут, что это было лучшим решением?

— Именно так.

Я усмехнулась:

— Как благородно звучит! Да вот только в этом идеальном объяснении есть один прокол: вам надо было начинать с простых рабочих, с крестьян, но вы сосредоточились на военных! Нет, вы не жизнь людям спасали, вы ослабляли линию атаки!

— Так и есть, Дая. Потому что в приоритете наша победа — любой ценой. Если мы победим, то простых людей можно подвергнуть этому действию и силой. И они продолжат делать то, чем всю жизнь занимались. А вот если будет мощное сопротивление, тогда и спасать некого. Тогда война превратится в обмены ядерными импульсами по планетам.

Я покачала головой, на Тая не смотрела, чтобы иметь возможность сосредоточиться. Как у него все гладко в мыслях, надо видеть чуть дальше своего носа, чтобы уловить всю подоплеку:

— Ну да. И если бы я не остановила распространение, твой план бы удался. Захваты почти без сопротивления, диодизация военных и почти всего мирного населения. Вроде бы лучшее разрешение конфликта. И новый мир — под руководством сару, конечно. Кто-то называет действующее правительство диктаторами, но они просто не знают о заманчивой альтернативе!

— Это лучше, чем полное разрушение, не находишь? И это была моя идея, если тебе интересно. Изначально диоды разрабатывались только для допросов.

— Опять не сходится. Если они в самом деле не делают человека рабом, а только не дают ему выступать против сару, то почему ты когда-то взбесился оттого, что я захотела их принять?

Тай улыбнулся задумчиво.

— Действовал импульсивно. Тогда я был привязан, помнишь? Мне хотелось надеяться, что когда-нибудь потом ты сама не захочешь выступать против меня, а не потому что поставила диоды. Это иррациональное желание полной взаимности. Я не смогу сейчас объянить точнее, но, возможно, ты и сама теперь это можешь.

Я не позволила ему себя отвлечь. О желании взаимности можно подумать потом, когда он уйдет по своим делам. Представить ее, поддаться ей и утонуть в самообмане.

— Наверное, я должна чувствовать благодарность? Но я ощущаю только бесконечную любовь, в которой нет ни капли благодарности.

— Я и не жду твоей благодарности. Но это все равно хотя бы отчасти мера сокращения жертв. Мне стоило немалых трудов убедить в этом генерала Мао Таххиса и Нати Морт — это главы двух других ведущих кланов. Сивил управляется тремя кланами, решения которых для остальных беспрекословны. Три клана — чтобы ничье мнение не возводилось в абсолютизм, чтобы всегда было обсуждение, а не самодурство. Три — чтобы в случае гибели одного, Сивил не остался без руководства. Мы не люди, наше общество эффективней и справедливей вашего.

— И, как я понимаю, третий — Линкеры?

— А как же иначе? Хотя я и остался единственным наследником. Сару безразлично, как я выгляжу, для них важно только то, что благодаря моим предкам этот народ выживал тысячу лет.

— Я, наверное, никогда не смогу этого принять, как бы тебя ни любила…

— И в этом ты права. Причины для ненависти у тебя остались и появятся еще. Я самый молодой из глав кланов, к тому же сын своего отца. Мао-инникат уже в очень преклонном возрасте, Нати — она больше мудрый руководитель Сивила, чем военная. Потому не удивлюсь, если именно меня поставят во главе атаке. То есть я стану убийцей миллионов людей. Какие бы меры мы ни придумывали дополнительно, но жертвы будут колоссальные. Это цена за тысячелетний конфликт, и именно я буду отдавать приказы. Желательно, чтобы к тому времени ты освободилась от связи, иначе можешь сойти с ума от противоречивости.

Я не ответила. Направилась на кухню, чтобы вскипятить воду для чая. В этой ситуации не было правых, но все же я вынуждена была отдать сару должное — они искали более эффективное решение, чем могли бы. Все равно в своих интересах, но хоть что-то. Если сравнить тотальное истребление и новый мир с единственным правилом не выступать против захватчиков, то выбор очевиден. Торговать с ними, сотрудничать, заниматься своим делом и не брать в руки оружие только из чувства мести — о, сколько цивилизаций бы выжило, если бы людям навязали такое правило. Мир, за который многие заплатят жизнями, тем самым освободив планеты для сару…

Наше правительство может избавиться ото всех «помеченных» намного раньше. Тай и это знал, все сару знали. И вроде бы уже не их жертвы, но факты это не меняет. При условии, если победят сару. А если все же люди, то и никаких навязанных психическим воздействием правил не потребуется. Второй вариант, естественно, выглядел для меня намного более вдохновляющим. Мне нужна была жизнь только одного представителя этой расы, а остальных лучше бы не было вовсе.

Теперь я не могла злиться, когда Тай уходил — видимо, распространение диодов сильно затормозилось из-за огласки, но каким-то образом все равно осуществлялось. Не спорила и больше не поднимала эту тему. Хотя бы потому, что однозначного вывода не было. И да, для меня стало откровением, что жестокие звери осознанно ограничивают свою жестокость. А может, все дело в Тае — первом сару, способном мыслить, как перевертыш. Он пользовался безусловным уважением своих, но принципиально отличался от них образом мышления. Первый в истории оборотень, которого потенциально могли понять и те, и другие. Такая мизерная точка между двумя мирами, мостик, хотя и остается на стороне врагов, врагами воспитанный и воспринимающий их горести ближе. А может, именно для этого генерал Линкер и проводил генетические эксперименты над собственными детьми? Он был не просто извергом, он пытался создать новый виток будущего. И этим витком стал Тай — видимо, я не могла его не любить даже безо всякой связи, и не могла перестать ненавидеть.

* * *

Тай постелил себе на полу, демонстрируя выставленную границу. Я не могла уснуть, понимая, что он в двух метрах от меня. Но держалась сколько могла. Однако на третью ночь через связь появилась в его сне:

— Давно не виделись!

Он обернулся, покачал головой, а потом не выдержал и рассмеялся. Я же без стеснения рассматривала его тело. И очень сильно подогревала мысль о том, что если мы оба проснемся, то можем коснуться друг друга совсем не в иллюзии… Подошла, скользнула рукой по груди, вниз, но он перехватил меня за запястье.

— Дая, что ты делаешь?

— Наслаждаюсь взаимностью. Отпусти.

— Не надо…

Я запустила вторую руку вниз, сразу обхватывая член.

— Тогда почему ты возбужден? — смеялась, глядя ему в глаза. — Ну же, Тай Линкер, сделай над собой усилие — изобрази, что тебе неприятно!

— Дая, не надо. Потом тебе станет еще хуже.

— Тебе-то откуда знать?

Я резко опустилась вниз и наклонилась к пульсирующей головке. Почему-то с Таем страх перед интимными отношениями отступал и не было ничего, что казалось бы стыдным и неприемлемым. Но не успела коснуться языком, как меня выдернуло из сна. Перекатилась на бок и с удовольствием наблюдала, как Тай уставился в потолок, пытаясь восстановить дыхание. На меня не смотрел специально.

* * *

Утром меня ждал серьезный разговор, к которому я никак не могла отнестись серьезно:

— Дая, на тебя влияет связь, потому очень советую держать себя в руках. Иначе потом ты можешь сильно пожалеть.

Я пыталась говорить тем же тоном и даже сдерживать проскальзывающую улыбку:

— Тай, а может, это просто любопытство молодой девушки? Гормоны, почти полное отсутствие опыта и… и желание навсегда стереть Эрка из памяти?

Он сел напротив и пристально посмотрел мне в глаза:

— Я не хотел говорить об Эрке, но все-таки должен. Ты любила его до моего появления. Подумай о том, что будешь любить его и после того, как все закончится.

— Нет, — мне расхотелось веселиться. — Если к тебе я испытываю любовь, страсть и ненависть, то к Эрку только ненависть.

Тай отвел взгляд и задумчиво уставился на свои руки:

— Так связь и работает. Мне тоже до того кто-то нравился, хотя бы внешне, но потом — как отрезало.

— Дело вовсе не в связи! Он мучил меня!

— И тем не менее ты жива и здорова. С твоей точки зрения он все сделал неправильно. С точки зрения его отца он все сделал неправильно — Эрк был обязан притащить тебя в лабораторию при первом же подозрении. Но Эрк каким-то образом нашел золотую середину.

— Я не поняла, ты сейчас его интересы защищаешь?!

— Не его. Твои. Я хочу, чтобы ты продолжала мыслить объективно, а не этими своими гормонами. Эрк Кири все равно не выживет — ему нет места в новом мире. Но ты должна формировать отношение к происходящему сама.

— Ла-адно, — я переключилась на предыдущую тему, поскольку мне тоже не хотелось обсуждать Эрка. — А сколько будет длиться этот твой подготовительный этап?

Он уловил ход моих мыслей, удержал улыбку и покачал головой:

— Несколько месяцев точно. Подобная работа ведется на всех планетах в самых густонаселенных городах. Занимаются этим нанятые перевертыши, но столица — самый важный пункт. Скоро мы дойдем до того, чтобы хватать на улицах всех прохожих и цеплять им диоды. Хотя бы детям.

— То есть хочешь сказать, что мы с тобой останемся здесь вдвоем на несколько месяцев? — я с нескрываемой иронией изогнула бровь. — У меня прямо азарт разыгрался! Может, сделаем ставки, когда ты забудешь про свои принципы и наконец-то хотя бы поцелуешь меня?

— Дая! — он нервно встал. — Я пытаюсь поступать правильно! Так помоги мне, а не мешай! Отменим связь — и уж поверь, первым делом я тебя поцелую. Тогда у тебя будет свобода меня оттолкнуть, если захочешь.

И ушел из квадрата, громко хлопнув дверью. Настроение мое, однако, оттого не испортилось. Ведь теперь я знала наверняка, насколько ему небезразлична. И буря внутри не успокаивалась, но и не металась хаотично — нет ничего приятнее, чем знать, что ты являешься самым главным человеком для самого главного своего человека.

* * *

Старалась сильно не напирать, но иногда просто не могла остановиться:

— Тай, а тебе какие девушки нравились?

Он смеялся и отворачивался:

— Ракшаски! Я серьезно. Подростком даже мечтал, что женюсь на одной из них, чтобы всю жизнь быть счастливым.

— Ты не ревнив?

— У парней-подростков другие приоритеты, уж поверь.

— А я понравилась тебе с первого взгляда?

Он и губу закусывал, и отступал от меня, но я видела это искрящее веселье в выражении его лица.

— Не совсем. С первого взгляда ты меня скорее удивила. Такая непрошибаемо принципиальная. Тебя будто собрали по капле из героев войны с дерьяками, но по ошибке поместили в тело обычной симпатичной девчонки.

— Подумать только! Ты влюбился в меня по той же причине, что и Эрк! — заметила, как он поморщился и добила: — Не ревнуй, я буду тебе верна всю жизнь! Или пока не отменят связь, — рассмеялась, не выдержав.

— Я не влюбился в тебя из-за этого, не преувеличивай! С чего ты вообще взяла, что я влюбился? Ракшаски, помнишь? Вот мой идеал! Что ты делаешь?

— Пытаюсь обнять, — я смеялась почти в полный голос. — Утешить! Что на твоем пути не попалось ни одной стоящей ракшаски!

— Дая, я ведь просил. Ну, хватит уже, мне твоя настырность совсем не нравится!

— Я вижу, как не нравится. Вот особенно по дрожащим рукам заметно, как тебе совсем не хочется меня прижать к стенке.

— Не преувеличивай!

— Не к стенке? Стол подойдет? Ты никогда не думал о столе в таком свете? Тай, скажи, когда ты влюбился в меня: в первую или во вторую встречу?

— Сумасшедшая…

Мне пару секунд все же удалось повисеть на его шее, после чего меня оторвали и усадили за стол. Да он еще притом пытался изобразить страшное лицо верховного главнокомандующего сару — ух, жуть разбирает! Но в его глазах плясали пьяные дерьяки — с каждым днем все более пьяные. И он ничего с этим не мог поделать. Взаимность делала сумасшедшими нас обоих.