Глава 13

Мне ничего не хотелось, но меня злил Тай. От его присутствия на душе становилось легче, словно все по плечу и из самых тупиковых ситуаций обязательно найдется выход, — именно это и злило. Будто я сама себя предавала тем, что мне хотелось улыбаться, едва только дверь отсека скрипнет. И он беспощадно эксплуатировал мою зависимость. Сначала перенес меня с пола на кровать и несколько раз спросил:

— Хочешь, я буду спать здесь?

— Нет, не надо. Мне хочется быть одной, — и мы оба знали, что я вру.

— Дая, пора есть.

— Я не хочу, Тай. Прошу, просто оставь меня в покое.

— Я хочу. Ты важна, помнишь? Или тебе нравится делать мне больно?

Нет, мне не нравилось. Потому он так и поворачивал вопрос. После таких слов у меня даже аппетит просыпался, а революции казались уже бессмысленными и детскими. Я ела, но потом все равно вспоминала о том, что знаю Триш с самого детства, какой потрясающий друг Одир, как добродушен и наивен громила Чад. Успокаивала себя, повторяла, что командору невыгодно их казнить сразу. В конце концов, я могу быть мертва или на другом конце галактики! Заложники имеют ценность, только пока они живы. Мысли эти ненадолго утешали, но снова рушились от понимания, что друзей будут держать там, пока я не найдусь. Годами. И не факт, что это лучше, чем мгновенная казнь. Или пока у командора не закончится терпение. И все только потому, что я из-за связи совсем про них забыла! Разве я не должна была сразу же после освобождения вытащить и их? Почему я даже не подумала об этом?

Если очень долго реветь, то голова начинает болеть и становится чугунной, мысли тоже утяжеляются, превращаются в неподъемные, и оттого замедляются. Реветь гораздо проще, чем думать. Я ревела только с этой целью. Но Тай не давал мне даже в этом достаточной свободы: рано или поздно он оказывался в моем отсеке, молча сгребал меня в охапку и пересаживал к себе на колени. И вопреки моей цели, сразу становилось легче — от осознания, что ему не плевать. Я важна и наверняка останусь важной, что бы ни случилось. Даже слезы высыхали почти сразу под натиском этого навязанного извне счастья. И тогда я сдавалась — обнимала его в ответ, прижималась мокрым лицом к шее.

Он говорил, что сам полет займет больше недели — мы летели очень далеко, на границу Второго Сектора. И за это время я неизбежно успокаивалась. Если бы Тая не было рядом, то это не произошло бы так быстро. Но его присутствие снова путало мысли: идет война, жертвы неисчислимы. Мои друзья — просто одни из невинных жертв чьих-то высоких интересов, но моей вины нет. К такому выводу прийти оказалось легче всего, а какой-то выход психике требовался.

Тай тоже заметил изменение моего состояния, теперь я даже выходила в общий зал и знакомилась с перевертышами из команды. Не было особенным удивлением узнать, что далеко не все из них наемники, получающие оплату за каждый рейд. Оборотни в моем мире имели куда меньше прав, чем люди, они веками ждали изменения ситуации. Так кто обвинит бывших преступников в том, что они изменили курс? Помощник капитана выразился уж совсем высокопарно, но искренне: «Мои дети и внуки хотя бы будут жить в обществе, где не будут считаться вторым сортом. Сару опасны и жестоки, но ни у кого не повернется язык назвать их несправедливыми». Вот так-то. Лишний аргумент в пользу того, что люди сами виноваты в большинстве своих проблем. Они создали не только сару, но и тысячи лет подготавливали целые армии из тех, кто не захотел вшивать чип и отчитываться о каждом своем действии в полицейских квадратах. А все легальные оборотни — это лишь видимость. Даже они с легкостью перейдут на сторону врага, когда взвесят варианты. Сару уже не выглядели только лишь жестокими зверями, но я все равно не могла согласиться с тем, что построение нового мира будет основано на миллионах невинных жизней.

И опять сомнения… Настолько ли невинных? Разве мать мне в детстве не повторяла, чтобы я не влюбилась в оборотня? Разве каждая мать не говорила подобного своим детям? Разве курсанты не относились к оборотням с подозрением, даже если те не давали никакого повода, а работодатели охотно брали их в штат? С точки зрения сару и нелегалов, люди давно заслужили этой войны. А как поступает наше общество с теми, кто угрожает порядку? Оно по сути своей неэффективно, хотя и обладает ресурсами, многократно превышающими вражеские. Сару же выживали только на идее, что когда-нибудь они отомстят. Кажется, я тоже менялась — в точности, как Тай. И теперь у меня в груди тоже чесалось сомнениями. Ни одна из сторон не пойдет на компромисс, потому что каждая из сторон права.

На пятую ночь я все же попросила Тая остаться со мной. С тех пор мы вообще перестали разлучаться. Я целовала его всякий раз, когда мне снова становилась плохо — нашла себе оазис для эмоций. И всякий раз мой поцелуй неизбежно заканчивался страстью, хотя он будто бы поначалу пытался сдержаться. Наверное, думал о том, что уже в скором времени мне поставят укол. Но все равно сдавался — мы это уже проходили. Мне он казался очень мягким, но это ощущение было ложным: стоило только посмотреть, как он общается с подчиненными или строит планы. Не жестокий по природе, но жестокий по необходимости. По сути, он был зеркальным отражением командора Кири: краски прямо противоположные, но образ тот же. А с другим характером не начинают войны и не отбивают планеты от захватчиков.

В день стыковки я начала волноваться заранее. Жаль, что Рисса на другой станции, хотелось видеть хоть одно знакомое лицо. Мы швартовались к огромному звездолету — одной из баз сару, которая уже давно являлась стационарной. Все военные атаки совершались на мелких или захваченных космолетах, а такие резервы старались сохранить в безопасности. Скрежет крепления, еще десять минут, пока инженеры проверяют прочность стыковки — и вот он, совершенно незнакомый для меня мир.

Тай переходил первым, я не спешила. Мне хотелось хотя бы со стороны оценить сару. Навстречу к нам вышла целая команда — все вооружены. Они высокие, выше среднего человека, Тай среди них казался совсем маленьким, хотя это было совсем не так. Широкие в плечах, в кожаных жилетах и штанах, фигурами они могли бы напоминать берсерков — такие же горы мышц, но темно-зеленая кожа рушила все ассоциации. Лица вытянутые, безобразные, и знакомые глаза — по разрезу почти человеческие, но цвет и вертикальная полоска по радужке совсем другие.

И вдруг один из сару, стоявший в центре, улыбнулся — широко, приветливо. Я только после этого оценила фигуру и сообразила, что передо мной женщина — у нее выделялась грудь и почти изящная талия, да и по комплекции она сильно уступала остальным. Красивой ее, однако, это не делало.

— Тай-инникат, сын благородного Линкера, я рада видеть тебя с честью несущим свое имя!

И Тай, окончательно меня удивив, распахнул объятия и шагнул к ней.

— Нати-инникат, дочь благородного Морта, я рад видеть тебя с честью несущей свое имя!

«Инникат» — приставка, обозначающая главу клана. Они обнялись, будто были близкими родственниками, встретившимися после долгой разлуки. Люди бы сказали: «Рад видеть тебя живым», но для сару честь важнее жизни. Я хоть в общих чертах и была осведомлена об их традициях, все равно была шокирована, увидев воочию. Таким же образом Тай поприветствовал еще нескольких мужчин: одинаковые фразы и обязательные крепкие объятия.

И вдруг Нати Морт, глава одного из трех ведущих кланов Сивила, шагнула к капитану нашего космолета, сказав так же торжественно:

— Озек, сын благородного Фориса, я рада видеть тебя с честью несущим свое имя!

Перевертыш с радостью обнял ее, повторив то же приветствие. Вот и самый глобальный аргумент, который на словах не звучал так впечатляюще, как выглядело на самом деле: сару, в отличие от людей, не делают различий вообще. Любой, кто за их дело, он друг, родня и близкий. И без разницы, какого оттенка его кожа и насколько вытянуто лицо. Почему люди за тысячу лет не научились такой простой вещи? Хотя… не за тысячу, люди этого вообще никогда не умели.

К счастью, приветствия касались только тех, чьи поступки и цели были сару известны. Меня и нескольких новых инженеров, которые тоже оказались здесь впервые, излишние нежности миновали. Нати, подойдя ко мне и глядя сверху вниз, произнесла:

— Ты женщина Линкера? Тогда проходи, почувствуй запах дома.

Откровенно говоря, здесь вообще ничем не пахло. Я заставила себя выдавить:

— Приветствую вас, Нати Морт.

И она все равно улыбнулась, но сразу вернулась к Таю:

— Тай-инникат, есть несколько новостей для обсуждения. Во-первых, все готово, чтобы провести отмену твоей женщине. Однако подумай хорошенько, стоит ли. Ведь есть альтернатива: мы поставим тебе тот же укол снова. Двусторонняя связь поможет вам в любых проблемах. У тебя слишком важное будущее, потому и сердце должно быть на месте.

Тай мельком глянул на меня, но это мы тоже вскользь успели обсудить. Я была готова на укол отмены хотя бы для того, чтобы начать четко разделять свои мысли и мысли навязанные. Но тогда я так и не спросила, а чего хочет сам Тай. Однако он уверенно покачал головой и ответил:

— Нет, готовьте лабораторию для Даи.

— Уже готова, — спокойно приняла его решение Нати. — Во-вторых, радар засек странную активность далеко за пределами Третьего Сектора.

На это Тай отреагировал иначе и мгновенно сосредоточился:

— Метеорит?

— Возможно.

— Намекаешь, что это может быть не метеорит или что-то подобное?

— К сожалению, расстояние слишком велико, мы не можем знать наверняка. Ладно, предлагаю перейти в столовую, на сытый желудок и дела быстрее решаются. А потом сразу в лабораторию.

Тай подождал, пока я подойду и возьму его за руку. Наклонился, коснулся губами волос.

— Волнуешься? Но нет смысла. Мы в этом эксперименте продвинулись намного дальше ваших, никаких побочных эффектов не будет. Уже через несколько часов ты перестанешь меня любить.

Я поморщилась от такой мысли. Но и спорить не спешила, потому поинтересовалась другим, чтобы самой отвлечься:

— Я не поняла, что там с метеоритом?

Он пожал плечами:

— Мы всегда рассматриваем возможность перемещения там крупных звездолетов.

— Чьих? — и, когда до меня дошло, я повысила голос: — Дерьяков?!

— Дерьяков или еще какой-нибудь цивилизации. Не волнуйся так, пока нет ни одной причины для паники.

— Но… но разве дерьяки не побеждены?

Вопрос был очень существенным! Люди о дерьяках вспоминали разве что в бытовых ругательствах, но уж никак не в качестве возможной угрозы. Тай оставался спокойным:

— Побеждены. Но прошла тысяча лет, а за такой период и старые могут возродиться, и новые появиться. Посмотри на нас: мы за это время из выживших остатков превратились в сильного противника. Почему такого же не могло произойти с дерьяками?

Я была в ужасе. Я вообще о подобном даже не думала! Дерьяки для людей история, а для сару — возможное будущее. Тай, видя мое состояние, успокаивал:

— Повторяю, для паники точно нет причин. Это вряд ли они. А даже если они, то что может сделать один звездолет?

— Если сейчас он один, то через сто лет их может быть тысяча. Что может сделать тысяча боевых звездолетов?

Он обнял меня и рассмеялся, подчеркнув:

— Кажется, я зря тебе об этом сказал. Теперь ночи не будешь спать, мучиться от неопределенности, что же произойдет через сто лет.

Раз он спокоен, то и мне незачем волноваться. Вопреки моим ожиданиям, пища сару не слишком сильно отличалась от нашей — не так вкусно и почти без соли, но я даже могла назвать прототипы из привычных нам блюд. Они научились выращивать овощи прямо на станциях, разработали некоторые новые виды, но по сути это была все та же человеческая еда. А почему я ждала другого? У нас одни и те же предки, а физиология сару близка к человеческой. Стол был огромным, расположен овалом так, чтобы всех было видно. Места глав кланов ничем особенным не выделялись, но их положение подчеркивалось в любом устном обращении. Уже сейчас я видела не меньше сотни сару, а остальные, как объяснил Тай, придут обедать, когда закончатся их смены. Все сару — воины, но у каждого воина есть и бытовые обязанности. И даже помощники повара могут быть грозными героями войны: сначала ребенка тренируют обращаться с оружием и драться, а после обучают какой-то профессии. У сару нет понятий «слабость», «лень», «привилегии» или «благодарность за труд», они слишком боятся быть обвиненными в том, что без чести носят свое имя.

Сару не откладывали дела на потом. Буквально все текущие вопросы обсуждались сразу же — военный режим научил. И общий обмен мнениями за столом меня заинтересовал.

— Надо попытаться перенастроить радар на тот сектор! — предложил один из инженеров.

— Не хватит мощности, — ответил другой. — Мы даже скорость перемещения не засекли. Просто секундная точка.

А один из сару с погонами, означающими какой-то высокий чин, хохотал:

— Вот вам делать нечего, молодежь, кроме как метеорит отслеживать! Да на моей памяти таких же было штук пятнадцать. А, вру, один все-таки оказался обломками старого звездолета!

— Зря вы так оптимистичны, полковник, — вставила Нати Морт. — О сюрпризах, типа дерьяков, лучше знать заранее.

Тот удивился:

— Неужели, уважаемая инникат, вы думаете о такой вероятности?

— Мне по статусу положено думать обо всем, — она вежливо улыбнулась и обратилась к Таю: — А тебе, инникат, как кажется?

Тай ответил то же самое, что и мне:

— Метеорит. А если все же звездолет, то массированной атаки в ближайшие столетия ждать не стоит.

Полковник кивнул, соглашаясь, но задал совсем уж немыслимый вопрос:

— А если все же дерьяки возродились? Нет, на секунду только предположите! Не стали бы они нашими союзниками против общего врага?

И все зашумели. Большинство кричало, что об этом даже говорить не стоит, другие сомневались, третьи выражали уверенность, что этот союз сару на руку. И хоть последних были единицы, у меня мороз по коже пробежал: они всерьез это обсуждали! Насколько же они ненавидят людей, чтобы даже мысль такую допускать? Но ведь и аргументы звучали резонно: раса сару близка к дерьякам, у них есть шанс друг друга понять, а человечество уже давно пора накрывать медным тазом. Утешало только то, что оба присутствующие главы кланов это предложение отвергли сразу — показатель, что пока они живы, такое решение даже не будет обсуждаться. Тай сказал:

— Если бы дерьяки были слабы, то нам этот союз ничем бы не помог. Если бы дерьяки были сильны, то после победы над людьми они могли направить оружие против нас. Я против.

— Согласна, — озвучила свое мнение и Нати. — Мы тысячу лет боролись за мир, так пора его пойти и взять. Но если кто-то рискнет посягнуть на него, то будет уничтожен. Я за то, чтобы не рассматривать дерьяков ни как угрозу, ни как друзей, пока они сами не определятся со своей ролью. Более того, вероятность метеорита все же выше, чем разумной цивилизации.

Паникер внутри меня не успокаивался, вопя о мизерной вероятности, что треклятые старые враги могут стать союзниками сару или хотя бы не противниками. Ведь это уму непостижимо! Сама я, конечно, помалкивала.

Двое спорщиков так впечатлились, что орали громче остальных друг на друга. Они сидели рядом, и вдруг один схватил нож, которым до этого резал мясо, и всадил в руку оппонента — прямо сквозь ладонь в столешницу. Я вскрикнула, но второй взревел и другой рукой схватил первого за затылок и шмякнул лицом прямо в тарелку. Вместо шока от происходящего, соседи по столу загоготали, а пострадавший сам вытащил нож и показывал остальным зрителям свое ранение. Понятное дело, что с помощью современной медицины за несколько дней заживет, но меня поражала реакция. «Обменявшись любезностями», эти сару смеялись со всеми остальными. А после того, как Тай и Нати сказали свое мнение о дерьяках, споры мгновенно прекратились. Да уж, Рисса была права, они очень сильно от нас отличаются. У них какой-то безумно-хаотичный порядок.

Возле лаборатории Тай остановил меня, потом обхватил лицо руками и нежно поцеловал. Затем почему-то нервно рассмеялся, обнял, вжал в себя до боли. Он ничего не объяснял, но я понимала сама: это мог быть наш последний поцелуй по моему согласию. А даже если у меня останутся к нему чувства, то многое неизбежно все равно изменится.