Глава 36

— И кто этот кто-то? — поинтересовалась я.

— А вот этого я не знаю, — Ларкин выглядел довольным, словно кот, объевшийся сметаны. — Но, это еще не все. Сила ведьм. Здесь тоже провели ритуал. Только ведьминский, и потому никто из нас и не смог почувствовать остаточные эманации. Но ритуал был. И спроси меня, для чего триста лет назад применяли нечто подобное?

— И для чего? — вопрос-то я задала, как и хотел Винс, но поймала себя на мысли, что не очень хочу знать на него ответ. Вернее, не так — я и так его знаю. Мне об этом вчера говорила Елена Кантемирес, об этом по ее словам меня все время пытается предупредить собственный дар, и именно этого очень не хочет допустить Лекс.

— Триста лет назад группа фанатиков, сбрендивших от собственного величия, хотела возродить Тьму, — торжественно произнес Ларкин и пристально посмотрел на меня, ожидая реакции.

Я молчала, застыв в кресле и не в силах пошевелиться. Мысли сменяли друг друга со спринтерской скоростью. Страшно не было, жутко, впрочем, тоже. Просто…странно как-то. Елена Кантемирес говорила, что она — последняя хранительница Тьмы, что за всю свою жизнь ни разу не призвала свой дар, ни разу не позволила Тьме вырваться из заточения. Но, Елены нет в живых уже несколько десятков лет. Значит ли это, что у Тьмы теперь нет хранителя? И как вообще происходит передача дара? У кого бы спросить?

— Лиза, — тихонько позвал Ларкин. — Ты о чем задумалась?

— О том, что ты мне сказал. Два ритуала связаны между собой, говоришь?

— Нет, они не связаны, совсем. Но, при помощи этих ритуалов можно собрать энергию, достаточную для того, чтобы выпустить Тьму. Ну, не только этих ритуалов, конечно, надо еще один…

— Тот самый, при помощи которого, темные маги отбирают жизненную энергию у смертных, чтобы помочь своим женщинам родить? — вопрос я задала наобум и совсем не ожидала, что Ларкин подпрыгнет на диване и уставится на меня с немым укором во взгляде.

— Ты знала! — укоризненно воскликнул менталист. — И просто издевалась надо мной, пытаясь вытянуть то, что известно мне.

— Нет, — я покачала головой, — не знала. Только что догадалась. Просто, все слишком вовремя произошло.

— Откуда ты знаешь, про третий ритуал?

— Помнишь тот труп, что мы с тобой обнаружили в усадьбе Кавальских? — дождавшись пока Ларкин кивнет мне в ответ, я быстро, но очень подробно пересказала приятелю все, что мне было известно о смерти Сибил Альторро, попыталась почти дословно воспроизвести историю, рассказанную Сольвейгом, и те скупые сведения, что узнала от Лекса.

— Охренеть! — выдал Ларкин, стоило мне замолчать.

И я была с ним как никогда солидарна. Именно так — просто охренительно. Вокруг нас что-то происходит и это что-то, кажется, может перевернуть весь мир.

— Именно об этом меня и пыталась предупредить Елена, — пробормотала я себе под нос и принялась теребить кончик косы.

— Не понял? — теперь пришла очередь Ларкина удивляться.

Глубоко вздохнув. Я рассказала приятелю еще и о вчерашнем видении, разговоре с Еленой, своих отношений с Лексом, обо всем рассказала. Как бы там ни было, о чем бы меня не предупреждал Ройс и как бы потом не злился Алекс — Ларкин мой друг. Наверное, он мой единственный близкий друг, мы с ним думаем одинаково, понимаем, друг друга с полуслова, да и работаем, когда вместе всегда эффективней. Да и я ему доверяла. Именно доверяла, не могла даже предположить о том, что он может предать или воспользоваться полученной информацией в своих целях. Нет, Ларкин не такой, он — честный, преданный науке и знаниям и на него всегда можно положиться.

— Что-то подобное приходило мне на ум, — тихо произнес Винс, когда я закончила. — Но, признаться, не был до конца уверен в том, кто ты для Варанта. Обычно драконы себя так не ведут со своими женщинами. Но, это все не мое дело и не имеет никакого отношения к расследованию убийства наших ведьмочек и к тому, что происходит.

— Винс, мне страшно, — прошептала едва слышно, подтянув колени к груди и обхватив их руками. — Очень страшно. Я не понимаю, почему именно я в центре всего этого.

— Ты уникальна. Дочь заклинательницы и последнего видящего. По большому счету, ты могла получить и дар матери и я удивлен тем, что к тебе перешел не он. Как ни крути, а заклинатели — сильнее видящих. И то, что ты не стала следующей, наводит на определенные мысли. Правда, подтверждений этому у меня нет, но… — он развел руками, как бы демонстрируя мне свою беспомощность.

— Подтверждения чему?

— Тому, что на самом деле, Шалисса была совсем никудышной заклинательницей. Но, здесь может быть и другая причина, к сожалению, я не настолько силен в этом вопросе, надо будет почитать что-нибудь, просмотреть хроники на предмет упоминания того, что именно она сделала, как заклинательница.

— Лекс говорил, что она занималась ритуалом темных магов, ну тем, при помощи которого убили Сибил. Вроде бы Шалисса, — как всегда я непроизвольно поморщилась при произнесении имени женщины, которая произвела меня на свет, назвать ее матерью, я все еще не могла, — принимала активное участие в зачистке и уничтожении документов и записей.

— Да? — удивился Ларкин. — Интересно.

Мы помолчали какое-то время. В голове вертелись мысли о том, насколько все в этом мире зыбко и относительно. Еще несколько месяцев назад, я была обычной выпускницей, не знала ни о каких магах, драконах, ритуалах. Была вполне счастлива и довольна жизнью, передо мной открывались все дороги.

А сегодня, сидя в квартире своего единственного друга, мне приходится думать о конце света.

- Знаешь что, — Ларкин снова поднялся на ноги и сделал несколько шагов в сторону. — Давай не будем лезть в это дело. Расскажи Варанту о том, до чего мы тут додумались. В любом случае, у него больше знаний и возможностей разобраться со всей этой ерундой. А я как-то не слишком хочу оказаться между молотом и наковальней, что обязательно произойдет, если мы и дальше будем совать свой нос в дела сильных и опасных.

И вот странное дело, когда вчера Лекс пытался мне сказать то же самое, когда он запрещал мне лезть в расследование, я злилась и упрямилась, и мне очень не хотелось оставаться в стороне от таких увлекательных и опасных событий.

А сегодня, услышав все то же самое от Ларкина, я от всей души была с ним согласна. Слишком невероятные силы замешаны во всем этом. Мы не справимся, не сможем ничему помешать и…Лекс был прав — мне будет лучше всего там, где до меня никто не сможет добраться. Перспектива провести следующие лет сто в Шартрене замаячила на горизонте и в душе стала расцветать тоска и безысходность. Быть отрезанной от всего мира в каком-то замке, мне тоже не слишком и хотелось.

Мы еще немного посидели, поговорили ни о чем, и я засобиралась, слишком поздно вспомнив о том, что должна уже подъезжать к дому Энрике Сореля. В компании с Ларкиным, время летело незаметно.

— Я сейчас еду к Энрике Сорелю, — похвасталась перед приятелем, желая разрядить атмосферу. — Он пригласил меня в свою мастерскую и хочет нарисовать. Называет своей музой и восторгается невиданной красотой.

— Будь осторожна, — хмыкнул в ответ Винс. — Сорель — инкуб. А доктор Варант не из тех мужчин, кто делится своим. Да и потом, драконы с инкубами как-то не очень ладят.

— Но я же не собираюсь флиртовать с Сорелем или что-то такое, — тут же запротестовала в ответ на замечание Ларкина. — Это просто дружественный визит. Я восхищаюсь его работами, он интересен мне, как мастер своего дела, и только.

— Ага, рассказывай, — хмыкнул Винс, — сомневаюсь я в том, что старого инкуба интересует лишь только искусство, и он пригласил тебя чаю выпить. Не поддавайся на его чары и старайся не смотреть в глаза, тогда он не сможет на тебя воздействовать своим даром. А то и моргнуть не успеешь, как окажешься с ним под одним одеялом, а в нашем маленьком сверхъестественном мирке вспыхнет очередная война.

— Какая война?

— Ну, когда после твоей измены, Варант убьет Сореля или Сорель убьет Варанта, их семьи само собой захотят сатисфакции и…пуф! — Ларкин шутливо щелкнул меня по носу.

— Как скажешь! — я шутливо козырнула Ларкину и покинула его квартиру.

Лексу я позвонила уже из машины. Трубку он не взял, и потому мне пришлось оставить ему голосовое сообщение. Я не собиралась скрывать от своего дракона, куда именно направляюсь, как не думала утаивать и цель своего визита. Меня пригласил в гости мой кумир. Гениальный художник, талантливейший мастер из современников — так почему я должна отказываться от возможности пообщаться с ним, только потому, что кто-то там не слишком ладит? Я не дракон и никакого предубеждения против инкубов не имею.

Настроение, упавшее было, после откровений в компании Ларкина, резко улучшилось и, напевая под нос какую-то легкомысленную песенку, слышанную по радио лет сто назад, я отправилась на встречу с героем моих девичьих грез.

Дом Энрике Сореля располагался в самом элитном квартале столицы. Я никогда раньше здесь не была — знакомых среди богатых и знаменитых властителей мира сего у меня не было. И потому оказавшись в их вотчине, с любопытством вертела головой по сторонам, рассматривая дома или, вернее, дворцы и замки, в которых жила богема нашего общества. Огромные территории вокруг были засажены садами и парками, обнесены высокими заборами с коваными воротами — местные жители любили уединение и радели за охрану частной собственности и личной жизни. Наконец, я отыскала адрес, который немногим ранее диктовал мне Энрике.

Самое удивительное было в том, что стоило мне подъехать к высоким воротам, как они тут же распахнулись, говоря о том, что меня здесь ждут. Было приятно, но немного волнительно. Выложенная плиткой подъездная дорожка привела меня к дому. Пятиэтажное строение с башнями, с крытой галереей на третьем этаже, с навесными балконами, увитыми плющом, поражало своим великолепием, и я немного оробела.

Энрике Сорель встретил меня на пороге своего жилища, собственноручно распахнув входную дверь, стоило мне выбраться из машины и застыть на месте, осматриваясь вокруг.

— Я очень рад приветствовать вас, — улыбнулся художник, а у меня участилось сердцебиение от одного лишь звука его голоса.

Пробормотав что-то приличествующее положению, я на подгибающихся в коленях ногах прошла внутрь. Хозяин дома не замолкал ни на минуту, он провел мне обширную экскурсию по своему дому, то и дело, указывая на тот или иной предмет искусства.

— У меня весьма обширная коллекция, — хвастался Энрике, — я потратил почти всю свою жизнь, собирая предметы искусства.

И он продолжал водить меня от картины к вазе, от гобеленов к старинным секретерам. Я лишь улыбалась смущенно и бормотала что-то вежливое, но безразличное. Своих картин он по стенам не развешивал, а я совсем не понимала ничего в искусстве. Все эти стили, жанры, школы и направления были для меня пустым звуком. Это тетя Джинал фанатела от всего этого великолепия, и я уверена, оказавшись здесь, она бы превратилась бы в восторженную девчонку, порхающую от канделябра к статуэтке, от антикварного столика к какой-нибудь вазе, тысячелетней давности.

Подумав о Джинал, я немного загрустила. Тетя обожала искусство и все, что с ним связано и все свое время, свободное от воспитания меня, посвящала ему. Это здорово, когда можешь заниматься любимым делом. Когда твоя профессия приносит тебе удовлетворение, а не только средства к существованию. Я завидовала Джинал. Она нашла себя, была цельной личностью, получала удовлетворение от всего, чем занималась в своей жизни.

А я? Поступила в Академию правопорядка из чистого упрямства и теперь из кожи вон лезу, чтобы доказать в первую очередь самой себе, что мне все это нравится и я могу чего-то стоить, как страж. Только вот, кажется, Лекс был прав, когда говорил, что мне стоит сначала самой определиться в том, чего я хочу от жизни. И чем дальше, тем больше я понимаю, что совершенно не вижу себя в роли хранителя и защитника порядка. Ну какой из меня страж, в самом-то деле? А жевать резину и из сил выбиваться, чтобы доказать, что из меня тоже может что-то получиться…

Тяжелый вздох самопроизвольно сорвался с моих губ и вынудил Энрике Сореля, рассказывающего историю создания какой-то картины, замолчать и удивленно на меня обернуться.

— Я вас утомил, — немного грустно произнес он. — Простите, когда начинаю говорить об искусстве, забываю обо всем на свете. Вам не интересно.

— Нет, что вы, — тут же поспешила опровергнуть его слова, — вы очень интересный рассказчик. И сразу видно, что каждая эта вещь много для вас значит, с такой любовью вы рассказываете о своей коллекции, — я мило улыбнулась, опуская ресницы, чтобы Энрике не заметил скуки в моих глазах.

Ну что поделать, если я совершенно ничего в этом не понимаю и могу оценить лишь эстетический вид. Мне нет дела до тысячелетней истории того или иного предмета искусства, я не чувствую запах эпох и не могу по достоинству оценить всю привлекательность того или иного шедевра.

— Давайте я покажу вам свою мастерскую, — внес предложение Сорель, аккуратно придерживая меня под локоть, — выпьем чаю, я похвастаюсь своими новыми работами. Их еще никто не видел. Вы будете первой.

Он знал, чем можно меня завлечь, однозначно. По сравнению со всеми остальными картинами, развешенными в его замке — работы собственно кисти самого мастера были для меня намного более привлекательны. Они обладали какой-то сверхъестественной силой. Завораживали с одного лишь взгляда, тревожили душу и не отпускали уже никогда. Настолько реалистичные, пропитанные тоской, грустью или же, наоборот, весельем и радостью, работы Энрике Сореля всегда привлекали меня.

Вот и сейчас, я с облегчением согласилась принять его предложение, порадовавшись тому, что мне больше не придется слоняться по комнатам этого замка и созерцать огромное скопление всевозможных диковинок, собранных со всех стран и времен. А потому, приняла предложенную руку и потопала, куда повели. А повели меня на третий этаж. Какими — то коридорами и переходами, сквозь залы и просто огромные проходные комнаты. Я совершенно не запомнила обратный путь и про себя решала, что это было — Энрике Сорель таким образом хвастался мне своим богатством или же специально хотел запутать, чтобы я не нашла выход из его берлоги?

Мастерская располагалась в той самой галерее, которая протянулась на весь третий этаж. Это было длинное, не слишком широкое помещение, в виде полусферы, большая часть которой была стеклянной. Честно говоря, лишь одна стена и пол являлись непрозрачными, а вот все остальное было сплошь из стекла.

Я заворожено переступила порог и сделала несколько шагов вперед, осматриваясь, и едва не споткнулась, немного сбоку от входа, в глубине мастерской, на постаменте располагалась огромная круглая кровать, покрытая нежно-персиковыми шелковыми простынями. Больше никакой мебели здесь не наблюдалось, за исключением пары мольбертов и низкого столика, на котором в ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского. А ничего себе, он подготовился к встрече!

Разозленная увиденным, я резко обернулась, и замерла с широко раскрытыми глазами. Холод проник под кожу, сковал все мое тело, не позволяя совершить какое-либо движение. Энрике Сорель стоял у закрытой двери, скрестив на груди руки, и смотрел на меня с выражением лютого голода в темных глазах. Но не это явилось причиной моего состояния, не вид совершенно ошалевшего от страсти или желания художника заставило сжаться от страха мое сердце — я узнала эту комнату. Пока продвигалась вглубь и рассматривала стеклянный купол, пока таращилась на кровать, совершенно не обратила внимания на единственную непрозрачную стену. А когда обернулась, поняла, что уже видела все это. В видении. Вчера, после разговора с Алирой.

Мысли судорожно заметались, я искала выход и не могла найти. А еще была дезориентирована неожиданно свалившейся на меня догадкой — это он!

Энрике Сорель улыбнулся, хотя, в данном случае правильнее было бы сказать — оскалился, и одним плавным движением оказался рядом со мной. Я хотела отшатнуться, но он мне не позволил, обхватив одной рукой за талию и притянув к себе поближе. Затем наклонился, втянул носом воздух, и резко схватил за волосы, заставляя запрокинуть голову. От боли я зашипела, на глазах выступили слезы.

— Ты станешь моим Шедевром, — прошептал он мне прямо в лицо. — Вершиной моей карьеры, символом моего мастерства. Ты — моя натура, мой холст и мои краски.

И он расхохотался, зло, громко, не замечая, что все больше оттягивает мою голову вниз.

Я не могла пошевелиться, не знала, что делать, как вырваться из этой западни. На глазах появились слезы, то ли от боли, то ли от безысходности.

— Отпустите меня, — это прозвучало так жалко, что даже я сама поморщилась, а он просто не обратил на мои слова никакого внимания. Он вообще, как будто мысленно отсутствовал, находился в каком-то своем, воображаемом мире.

"Безумец!" — мелькнула у меня мысль. И это все объясняет, он просто сошел с ума. Наверное, именно это имел в виду Ларкин, когда говорил что абсолютная сила, власть и безнаказанность вкупе с долголетием приводят к неизгладимым последствиям. Но мне от этого было не легче. Продолжая дышать мне в шею и обнюхивать, Энрике медленно приближался к кровати. Еще немного и я почувствовала, как уперлась в ее край. Перед глазами тут же возникла картинка, как меня раскладывают на персиковых простынях, а потом перерезают горло. Одним резким точным движением. Как в том, моем первом видении.

Я все еще была не властна над собственным телом, не могла пошевелиться. Не знаю, что было тому причиной — Сорель использовал какую-то магию или же все это было от страха, который скручивался узлом в животе, вымораживая все мои чувства и эмоции и даже волю к жизни.

Перед затуманенным от слез взглядом вдруг всплыла картинка: Лекс в идеально подобранном костюме смотрит на меня, а в серых глазах разливается нежность, его губы чуть шевельнулись и тут картинка сменилась. На этот раз я увидела Ройса, спокойного, невозмутимого, как обычно, только светлая шевелюра слегка взлохмачена и он смотрит на меня до обидного снисходительно, его губы кривятся в усмешке. Так всегда было во время наших с ним тренировок. Он объяснял мне какой-нибудь очередной прием самообороны и требовал продемонстрировать на нем, как я усвоила пройденный материал.

Стоп! Ройс. Спортзал. Провальная попытка научить меня самообороне.

Дальше я уже не думала. Тело двигалось само. Я со всей силы врезала своему захватчику ногой по голени, он споткнулся, и слегка ослабил свой захват, но этого хватило мне, чтобы резко развернуться и ударить его по руке ребром ладони. Вспышка собственной боли лишь подстегнула меня к дальнейшему сопротивлению, я перехватила вторую руку Сореля и (сама от себя такого не ожидала!) вывернула ее.

Только тот факт, что мой, пока несостоявшийся убийца, не ожидал никакого сопротивления, помог мне вырваться и высвободить собственные волосы из его захвата. Теперь главное не медлить — я резко согнула ногу в колене и ударила его в пах — грязный прием, но действенный. Убийца согнулся, а я схватила бутылку шампанского и со всей силы приложила его по затылку. Он упал, а я сорвалась на забег. Из того, что мне было известно о магическом населении, мой удар вырубит его ненадолго, а значит, надо бежать. Бежать как можно быстрее и надеяться, что получится вырваться отсюда.

Анфилады комнат, двери, которые я все открывала и открывала, но никак не могла выбраться из дома. Дыхание уже сбилось, несколько раз я ощутимо приложилась о косяки и мебель и едва не прокусила губу до крови, даже сбила по дороге несколько ваз, но никак не могла найти выход из этого лабиринта. Наконец, мне повезло, распахнув очередную дверь, я оказалась в длинном коридоре и тут же узнала его — Сорель вел меня этим путем в мастерскую. Значит, вон в той стороне должна быть лестница на первый этаж. Я снова побежала, откуда-то раздался звук хлопнувшей двери — убийца очнулся.

По лестнице я скатилась практически кубарем, подвернула ногу и едва не завыла от боли, но продолжила двигаться вперед, стараясь не обращать внимания на боль. Мне казалось, что самое важное сейчас — это выбраться из этого замка. Оказаться на открытом пространстве и тогда удастся спастись.

— Ну что же ты? — Энрике вынырнул, словно из ниоткуда, преградив мне путь к спасению.

Он стоял передо мной, склонив голову к плечу, и улыбался. Рана от удара уже затянулась, лишь несколько кровавых дорожек украшали его лицо, да темные капли на белоснежной рубашке приковывали взгляд. В остальном же он выглядел так, словно и не получал от меня по голове.

— Иди ко мне, — он протянул руку в моем направлении. — Тебе все равно не убежать.

Я отступала спиной вперед, не сводя с него настороженного взгляда. Боялась, что если прерву наш зрительный контакт, то он снова сможет воспользоваться своей магией. А второй раз мне не удастся от него отбиться, я слишком хорошо это понимала. Силы не равны.

Сорель же не спешил приближаться, он внимательно рассматривал меня, улыбаясь предвкушающе и слишком многообещающе. Эмоции сменялись на его лице, обещая мне все круги ада. Я уткнулась спиной в какую-то преграду — дальше отступать было не куда. Это понимала не только я. Энрике Сорель широко усмехнулся.

— Тебе не убежать, — немного растягивая слова, произнес он, делая один медленный шаг ко мне. — От меня еще никто не убегал. И не страшно. Что в тебе нет силы. Она мне не нужна. Мне нужен лишь мой Шедевр. Я стану величайшим художником в мире, когда нарисую тебя. И та сука больше не будет указывать мне, не будет требовать от меня силу…

Его глаза на мгновение сверкнули, вызывая во мне толпы ледяных мурашек. Я смотрела на него и понимала, что этот мужчина уже давно лишился разума. В нем не осталось ничего человеческого, хотя он и не человек вовсе. Он покорен своими низменными страстями.

— Я изображу тебя на фоне шелковых простыней, — продолжал свой леденящий душу монолог Сорель, — я опущу руки в твои внутренности и искупаюсь в твоей крови. И больше никто не будет повелевать мной. Я! Я! — он остановился и, воздев руки вверх, прокричал, глядя в потолок: — Я стану повелевать миром!

— Да ты реально псих, — вырвалось у меня. — Да еще и с замашками покорителя мира.

Чтобы этот выродок рода нечеловеческого себе там не надумал, ложиться на алтарь его безумия мне не хотелось совершенно, а потому стоило очень быстро искать выход из сложившейся ситуации, потому что моя последняя реплика, кажется, произвела не совсем тот эффект на который я рассчитывала. Вместо того чтобы окончательно съехать с катушек и начать убеждать меня, что он достоин и прочее, Энрике Сорель резко тряхнул волосами и улыбнулся мне уже совершенно иначе. В его взгляде больше не сквозило безумие, губы не кривились в неприятной ухмылке. Теперь передо мной вновь был собранный, вежливый и услужливый художник. Мой бывший кумир.

— Ну что же ты, Лиза, — глубокий, насыщенный интонациями голос Энрике Сореля окутал меня, словно облако, — зачем бежишь от меня? тебе уготована великая роль послужить искусству.

Этот гад хотел лишить меня сил и возможностей к сопротивлению, но у него ничего не получилось. Видимо, в тот момент, когда я разбила о его голову бутылку шампанского, приобрела иммунитет к влиянию инкуба. Хорошо бы, потому что, несмотря на то, что мозги не затуманились, тело отозвалось, и я почувствовала, как меня снова затапливает предательское онемение.

А Энрике Сорель приближался ко мне, очень медленно, плавно, будто скользил по воздуху, а не вышагивал по паркету. Мысли в моей голове судорожно заметались, я прекрасно понимала, что нельзя позволить ему приблизиться, стоит этому инкубу снова схватить меня и все! Больше я вырваться не смогу, он сильнее, намного сильнее меня, причем не только физически.

Мой взгляд зацепился на огромную, даже по виду, безумно дорогую вазу, с которой поравнялся приближающийся ко мне монстр. Что-то он мне про нее рассказывал, когда проводил экскурсию по своему дворцу. Только вот что именно, не вспоминалось. Зато я вдруг словно наяву услышала тихий голос Алекса: «Маги, пытаясь достигнуть совершенства в управлении своей силой, зачастую пренебрегают простейшими вещами. Стремясь постигнуть сложные заклинания, отработать их до автоматизма, они забывают, что порой обычный слабенький разряд может стоить им жизни». Что-то такое Лекс рассказывал мне, после того, как я угостила Трика молнией на пороге моего дома.

Я сосредоточилась, попыталась увидеть свою силу, впилась ногтями в ладони, задержала дыхание и резко выбросила вперед руку, разжимая кулак. Голубая молния сорвалась с пальцев.

Промахнулась и заряд попал в вазу. Произведение искусства, насчитывающее несколько сотен лет (я вдруг вспомнила, что именно рассказывал Сорель конкретно об этой вещице) разлетелось на тысячи осколков, засыпая моего обидчика. Он вздрогнул и отвлекся, а я резко скакнув в сторону, схватила с постамента какую-то статуэтку и запустила ею в голову художнику. На этот раз не промахнулась, явственно услышала звук от соприкосновения и сдавленные ругательства Сореля. Но останавливаться и смотреть, что из этого будет дальше, не стала — следующая статуэтка полетела в большое окно. Звон разбитого стекла, блестящие осколки водопадом осыпающиеся на пол и частично на землю с той стороны и сдавленные ругательства инкуба.

Я выскочила из оконного проема, неудачно наступила на подвернутую немногим ранее ногу и со стоном полетела на землю. Черт! Подняться я уже не успела — меня схватили сзади, оторвали от земли и встряхнули с такой силой, что голова несколько раз мотнулась из стороны в сторону.

— Я же тебя предупреждал, — жарко зашептал этот маньяк мне на ухо. — От меня не уйдешь. Но мне нравится, как ты сопротивляешься, это добавляет остроты и пикантности. Ты будешь неподражаема, когда я с тобой закончу.

И он облизал мое ухо, вызывая дрожь отвращения по всему телу. Сердце остановилось и снова забилось на этот раз с такой силой, что, казалось, просто выскочит из груди. Я все еще пыталась сопротивляться, но мои жалкие потуги не приносили не то чтобы ощутимого ущерба тому, кто меня держал, а были им напрочь проигнорированы. Я быстро выбилась из сил, болела нога, разбитые колени и ладони саднили, ныло плечо, которым я приложилась об косяк, но я продолжала дергаться.

И вдруг что-то случилось, Энрике словно кто-то оторвал от меня. От неожиданности я не устояла на ногах и упала на четвереньки, резко развернулась и уже со всего размаху плюхнулась на пятую точку. Рядом с инкубом стоял Лекс. Я не видела его лица, но чувствовала, как от него исходили волны ярости.

— Лиза, — а голос убийственно спокойный, ледяной, промораживающий до костей, — сейчас встаешь и убираешься отсюда подальше.

Я кивнула, спорить с ним, когда он строит из себя наследника Кантемиресов, не решилась.

— Быстро! — рявкнул он, не дождавшись от меня ответа, а я запоздало подумала о том, что стоя ко мне спиной, он не мог видеть моего кивка.

Потому попыталась подняться на ноги, что, кстати, получалось с превеликим трудом, они не держали, ноги в смысле.

— Ты не сможешь мне помешать, сопляк, — прорычал Энрике. — Я в шаге от создания самого грандиозного шедевра в своей жизни.

— Лиза, уходи, — не повелся Алекс, по-прежнему не спуская глаз с художника.

— А это будет интересно, — премерзко ухмыльнулся инкуб. — У тебя нет против меня ни единого шанса. Ты уже покойник.

И в следующую минуту произошло что-то странное, жуткое, пугающее. Энрике стал увеличиваться в размерах, он вытянулся в высоту, раздался в плечах, черты лица стали более грубыми, одежда затрещала и обвались лоскутами. И я с удивлением заметила, что от талии и ниже он покрыт шерстью. Ошарашено рассматривала то, что предстало перед моими глазами, на мгновение закралась подленькая мыслишка, что я тронулась рассудком. Во всех книгах, фильмах, историях про инкубов они преставали прекрасными мужчинами, идеальными любовниками и пределом женских мечтаний. А сейчас передо мной стоял…стояло что-то мерзкое, отвратительное, с рогами, которые начинались у висков и закручивались назад, с поросшими шерстью кривыми ногами с вывернутыми в обратную сторону коленями, с какими-то странными узорами на скулах, шее и верхней части груди. И почему-то эти узоры меня заинтересовали больше всего.

— Лиза! Вон отсюда! — Алекс сорвался на крик, но это было бесполезно.

Я просто приросла к тому самому месту, где сидела, не могла пошевелить даже пальцем, не говоря уже о том, чтобы встать и куда-то отправиться. Алекс на мгновение обернулся и посмотрел на меня, я с ужасом заметила, как его глаза потемнели буквально за мгновение, зрачок расширился, радужка тоже увеличилась. Страшный взгляд. Страшный и жуткий.

Но вместо того, чтобы впечатлиться, быть может, испугаться и подумать о собственной безопасности, я вдруг начала задаваться вопросом, а Лекс он тоже может вот так? Превратиться, перевоплотиться или как там это называется? Серьезно, может? И как он выглядит при этом? И мне так любопытно стало, что я прекратила все попытки подняться с земли.

— Лиза! — Алекс уже рычал, едва сдерживая рвущийся наружу гнев.

И в этот момент я заметила, как превратившийся Энрике бросился вперед. Мой крик смешался с отчаянный ревом. Лекс отвлекшись на меня, лишь чудом успел среагировать на атаку Сореля, но увернуться ему не удалось. Они столкнулись, и я снова закричала — слишком страшно было смотреть на это.

Разворачивающаяся на моих глазах битва совершенно не походила на ту шуточную схватку между Алексом и Ройсом. Противники и сейчас двигались очень быстро, но жутко было еще и оттого, что Лекс значительно уступал Сорелю. В росте, в мощи, в силе. Рядом с огромным, на две головы выше, чем в человеческом облике, инкубом, Алекс казался на удивление тонким, каким-то изящным и хрупким. А это не могло быть хорошо. Только не в данной ситуации.

Треск, звуки ударов и рвущейся ткани сопровождали ужасную схватку. Противники уже давно взрыли землю вокруг себя. Один раз, Сорель, пролетевший мимо дракона, споткнулся и со всего размаху врезался в дерево, росшее недалеко от того места, которое они превратили в арену. Дерево не выдержало, треснуло в месте соприкосновения с головой инкуба и, падая, зацепило еще несколько деревьев, росших поблизости.

Смотреть на это было страшно, жутко, отвратительно просто. Алекс значительно проигрывал Энрике в росте, но был более гибким и неплохо уворачивался. Только долго так продолжаться не могло.

Я замерла на том самом месте, куда рухнула, и, вцепившись онемевшими пальцами в траву не отрывая глаз, следила за битвой. И боялась не за себя. Я вдруг отчетливо поняла, что не смогу, просто не смогу жить без Лекса. Не смогу и все. Он стал для меня самым важным, единственным, моим дыханием, моим сердцем, смыслом всей моей жизни.

Ситуация на поле боя сменилась, Алекс откровенно проигрывал, Энрике наносил все более и более смертоносные удары и мой дракон все реже и реже уворачивался. А в следующий момент, Сорелю удалось применить какой-то хитрый прием, Лекс пошатнулся и упал на колени. Сорель ухватил его за волосы, и занес когтистую лапу, намереваясь просто отрезать поверженному противнику голову.

Я закричала, а в следующий миг длинные светлые пряди коснулись взрытой земли…

Дальше произошло что-то совсем уж непонятное. Коленопреклонная фигура Алекса вдруг оказалась окутана черным, непроницаемым как сама ночь, непонятно откуда взявшимся, туманом. Он обволакивал его, прижимался, ластился, словно игривый котенок. А затем резко отступил, и перекинулся на Энрике Сореля. Всего через мгновение все тело инкуба было окутано непрозрачной извивающейся черной, как ночь, дымкой.

Тьма нашла своего хранителя. Именно это пыталась сказать мне Елена. Об этом она хотела меня предупредить, но я не услышала, не поняла, не смогла предотвратить. А сейчас уже поздно. Древняя, как мир сила наконец-то обрела свободу.

Огромная фигура Энрике Сореля, скрытая от посторонних глаз непрозрачной субстанцией, медленно уменьшалась в размерах. За Тьмой, обволакивающей всю его фигуру я не могла рассмотреть ни выражение лица, ни жесты — ничего. Но и отвести глаза было не в моих силах.

Елена говорила, что она лишь однажды призвала Тьму, чтобы отомстить, но затем смогла упрятать древнюю силу обратно. Сможет ли новый хранитель противостоять искушению? Удастся ли ему покорить Тьму или же, наоборот, он сам будет покорен. А если и сможет противостоять древней силе, то как это отразиться на нем самом?

Страха не было, волнения отступили на второй план. Я просто безмолвно наблюдала за разворачивающимся действом.

В следующее мгновение мой дракон резко поднялся на ноги, встряхнул короткими до плеч волосами и, протянув руку в сторону окутанной клубящимся туманом фигуры своего противника, тихо, но твердо произнес:

— Назад!

Тьма не хотела сдаваться и отпускать свою жертву. Она сопротивлялась, но, кажется, силы оказались не равны. Новый хранитель был непреклонен и уже через несколько томительно долгих минут, показавшихся мне вечностью, черная дымка полностью растаяла.

Лекс не стал ждать, он в мгновение ока нанес окончательно принявшему человеческий облик Сорелю, серию ударов. Стоит отметить, что инкуб очень быстро пришел в себя, словно ничего не произошло, но на этот раз расстановка сил изменилась — Энрике больше защищался, а Лекс словно стал сильнее, быстрее, увереннее. Он не давал своему противнику опомниться, осмыслить и напасть.

Еще один удар и Энрике Сорель рухнул на колени.

— Ты заплатишь, — захрипел он, — кровью своей заплатишь. Она вернет меня обратно, и я не успокоюсь, пока не получу долг.

Лекс не стал слушать, он сжал руками голову этой твари… Я вздрогнула и закрыла глаза, раздался жуткий вой, треск и все стихло. И только мое судорожное дыхание нарушало эту тишину.

А потом появились другие звуки — кто-то приближался. Очень быстро, бегом.

Я распахнула глаза — Лекс стоял, прислонившись к дереву, чудом уцелевшему после схватки, и тяжело дышал, а сквозь разросшийся сад к нам спешила подмога, как всегда — к финалу. Ройс вылетел на открытую местность и огляделся. Я проследила за его взглядом. Тело Энрике лежало невдалеке с неестественно выгнутой шеей, глаза были открыты, и мне на мгновение показалось, что в них еще теплится жизнь. Я недоверчиво моргнула, и они потускнели.

— Ты с ума сошел! — рявкнул Ройс, подлетая к другу. — Сцепиться с древним инкубом, главой рода в боевой ипостаси! Где была твоя голова? Сумасшедший!

Алекс не ответил, он отлепился от колонны и направился ко мне, медленно, тяжело ступая. Весь в крови, оборванный и растрепанный, он сейчас как никогда напоминал ангела мщения. Я непроизвольно отползла на несколько шагов, Лекс остановился и подозрительно на меня посмотрел. Черными глазами посмотрел!

Я попятилась, уж слишком свежи в памяти были его приказы и тот знатный рев: "Беги отсюда!". Он злится, поняла я, и злится на меня.

— Уйди, — рядом с ним возникла Камилла, она была не в лучшем состоянии, встрепанная, немного дезориентированная и босая, видимо потеряла туфли пока бежала сюда по влажной после дождя земле. — Ты ее пугаешь.

Мне хотелось возразить, сказать, что все в порядке, что я испугалась вовсе не Алекса, но произнести что-либо членораздельное не вышло. Меня стало трясти. Все пережитое: леденящий душу ужас, страх, безнадежность — все перемешалось и вылилось не в истерику, нет. Это было какое-то странное, пограничное состояние между реальностью и трансом. И дрожь, крупная дрожь от которой с глухим стуком клацали друг об друга зубы, тряслись руки и подгибались колени. Я не могла себя контролировать и успокоиться тоже не могла. Алекс бросил на меня странный, потерянный взгляд и ушел, скрылся где-то в доме. Вокруг вдруг стало как-то слишком много народа, я слышала голос капитана, четко отдающего кому-то приказы и распоряжения, переговоры стражей, вокруг сновали люди, я кажется даже заметила Ларкина. А потом меня куда-то вели, укутали во что-то, всунули в руки чашку с чем-то горячим. Рядом все время была Камилла, она говорила и говорила, ощупывала мое тело, даже, кажется, вправляла вывих на ноге, но я ни на что не реагировала, лишь все крепче сжимала в руках горячую чашку. Тепло от нее поднималось по пальцам, распространялось на запястья и просто исчезало. А мне становилось все холоднее, казалось, что я замерзаю изнутри и дрожь, противная дрожь все никак не прекращалась.

— Оставь нас, — как сквозь толщу воды до меня донесся знакомый голос. Камилла пыталась что-то возразить, но ее грубо перебили. — Уйди.

Шорох, звук удаляющихся шагов и тишина. Она давила, не давала покоя, напрягала.

— Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, — Алекс не приближался, а мне, чтобы его увидеть, надо было поднять голову. — Я не хотел тебя пугать.

Я молчала, вернее, пыталась хоть немного усмирить противную дрожь, чтобы зубы не стучали — не получалось.

Вдруг он оказался рядом, присел возле меня на корточки и с трудом разжал мои пальцы сжимающие многострадальную чашку.

— Прости. Это было неосмотрительно с моей стороны, — Алекс осторожно сжал мои ладони, переплел наши пальцы.

— Т-ты… м-можжж….- говорить было сложно, стоило мне разжать зубы, как они начинали отбивать чечетку.

— Усмирять Тьму? — усмехнулся он. — Да, могу. После смерти Елены, она выбрала меня своим хранителем.

— Т-тогда п-п-почему….

— Хотел справиться самостоятельно, — и так самодовольно это было сказано, с таким апломбом, что у меня прошла дрожь, просто исчезла, как будто, ее и не было.

— Что? — зато пропал голос, и вопрос я задала едва слышным шепотом. — Что ты хотел?

— Хотел сам… Не хотел пугать тебя демонстрацией своей силы.

И меня снова заколотило, только на этот раз от злости. Он мог увеличить свои шансы на победу, мог справиться с Энрике в два раза быстрее и с меньшими потерями, но не стал этого делать, чтобы меня не напугать?!

Я размахнулась и саданула его кулаком в плечо, со всей силы. Боль прострелила руку — он, наверное, из стали сделан.

— Ты сумасшедший! Идиот!!! Ты….- подобрать слов я не могла, да и говорилось мне с трудом, внутри все клокотало от ярости, и я просто стала колотить его по чему доставала. Сразу Лекс опешил и даже пропустил несколько ударов, а потом ловко перехватил оба мои запястья и, удерживая их одной рукой, второй приподнял мое лицо за подбородок.

— Ты чего? — и столько непонимания было в глазах, что я даже зубами клацнула от злости.

— Ты бессмертный? Или неуязвимый? Я испугалась до чертиков, что он тебя убьет, а ты заведомо поставил себя в наиболее проигрышное положение, потому что не хотел меня пугать? — в конце я уже сорвалась на визг.

— Так ты за меня переживала? — и улыбка такая, ну такая, что мне самой его прибить захотелось. Но вместо этого я….заплакала. Слезы сами как-то потекли, совершенно не считаясь с моим мнением или желанием. Просто текли ручьями по лицу.

— Ну не надо плакать, — Алекс обнял меня, так осторожно-осторожно, прижал к себе, по волосам погладил. А я продолжала плакать — истерика не осталась в стороне и дала о себе знать.

Он еще немного попытался меня поутешать, понял, что бесполезно и я еще больше начинаю рыдать, а потому подхватил на руки и куда-то понес.

— К-куда? — удалось выговорить мне сквозь то и дело прорывающиеся рыдания.

— Домой, — и вот я больше чем уверена, что в этот момент он довольно улыбался.