Глава 9

По дороге в допросную, я все время думала о том, что узнала в лаборатории. Новая… что? Раса? Вид? Как это называется-то на самом деле? Как много я еще не знаю.

Мои мысли крутились все время вокруг господина Арона. Если быть уж совсем откровенной, то я даже ему завидовала. Это же какая прелесть — вот так уметь разделяться на несколько совершенно самостоятельных… хм… особей? Интересно, а все эти «клоны» они могут функционировать отдельно от «материнской особи» или нет? А думать? Как это вообще происходит? Нет, техническую сторону процесса я видела, но все равно, интересно. Может ли «клон» жить отдельно от своего создателя или хозяина? Сколько вопросов у меня появилось. Надо, наверное, все-таки попросить у Ларкина какую книжку и побольше почитать про то, какие вообще существуют виды сверхъестественных существ. Или все-таки расы?

На столе возле Винса стоял объемный пакет из кафе и большой пластиковый стакан кофе. Сам гений восьмого участка что-то жевал, не отрываясь от монитора. Я тут же подскочила к столу, сунула нос в пакет и едва не заурчала от удовольствия, обнаружив там упаковку картошки, два гамбургера, пакет чипсов и два пакета с засахаренным арахисом. Желудок тут же заявил, что его не кормили уже очень давно, и я быстренько сграбастав картошку и гамбургер, ухватила кофе и плюхнулась в свое кресло.

Несколько минут в помещении царила тишина, нарушаемая лишь попискиванием работающей программы и шелестом разрываемой упаковки.

— Ларкин, я тебя люблю, — наконец выдала я, когда от гамбургера уже ничего не осталось. — Даже поцеловать могу. Ты мой кумир!

Винс хмыкнул, все еще работая челюстями, и недвусмысленно похлопал себя пальцем по щеке.

— Обойдешься, — хмыкнула в ответ, — я все еще не забыла вашу с Сольвейгом злую шутку.

Ларкин непонимающе на меня уставился. То ли он и в самом деле не понял, то ли просто успел забыть о том, как они отправили меня в морг.

— Вы с Сольвейгом отправили меня к Варанту, будучи осведомлены о том, что он обычно рычит на всех, кто имел неосторожность потревожить их сиятельство во время аутопсии. Я ничего не забыла, — бросила многозначительный взгляд на Винса и засунула в рот горсть чипсов.

— Но, — у Ларкина покраснели уши, — ты же девушка! Не думаю, что доктор Варант мог сорваться на тебя.

— Да ты что, — протянула я, кровожадно улыбаясь. — А предупредить нельзя было?

— Прости, — покаянно опустил голову Винс.

Я молча его рассматривала и пришла к выводу, что он изменился. Очень. За последний месяц Ларкин, кажется, даже в росте прибавил и в плечах стал шире. Он уже совершенно не напоминал того заморенного школьника, каким я увидела его в свой первый день в восьмом участке.

— Ты меня так рассматриваешь, что мне не по себе становится, — пробормотал он, уткнувшись в монитор.

А раньше, залился бы смущенным румянцем и мямлил.

— Ты изменился, — произнесла я в ответ на свои мысли. — Повзрослел, что ли?

— Есть такое, — весело хмыкнул он. — В нашем роду мужчины поздно начинают развиваться. Но зато этот процесс проходит за несколько месяцев.

— Офигеть, — выдала я. — Такими темпами я тебя через месяц совсем не узнаю.

— Все может быть — подмигнул мне он. — Что там у криминалистов?

— Вот отчеты, — спохватилась я, протянув Ларкину папку. — Практически ничего интересного, если не считать того пятна, что было у нее на бедре. Это краска. Частицы такого же вещества обнаружены и в ране не шее. Следовательно, можно сделать вывод, что оно попало на жертву с убийцы.

— Токсикология есть? — Ларкин принялся просматривать бумаги. — Ничего. Она не пила, не была наркоманкой, не принимала никаких препаратов, не курила. Да она идеальная во всех смыслах! Где бы найти такую, а?

— Ну, — я ухмыльнулась, — в морге?

— Не смешно, — Винс закрыл папку и постукивал ею о ладонь, задумчиво покусываю нижнюю губу. — Я вот никак не могу понять двух вещей: почему ее никто «не замечал» и как она умудрилась дожить до своих лет и практически нигде не наследить? — он резко обернулся ко мне. — Вот ты тоже вся положительная, но, признайся, у тебя есть штрафы за неправильную парковку или превышение скоростного режима? Ведь есть же хоть что-нибудь?

Я немного смутилась, но ответила:

— У меня был штраф за переход улицы в неположенном месте. А как водитель, я идеальна.

Ларкин хмыкнул, но ничего не сказал, продолжая листать документы, подшитые к делу. Он рассматривал их по нескольку минут, внимательно вчитывался, закусывал нижнюю губу, поправлял очки, время от времени лохматил волосы. Честно говоря, я не все понимала в тех табличках и графиках, что обычно выдавали криминалисты, а названия некоторых веществ иной раз вызывали у меня оскомину или желание свернуть язык в трубочку, потому что иначе вслух это все произнести было невозможно.

— Мммм… — многозначительно промычал Ларкин. — Интересная штука. На основе масла из семян льна, изготовлена из высококачественного сырья с добавлением кобальтовых пигментов. Великолепно!

— Что именно тебя так во всем этом восхитило? — не поняла я. — Узнать, что это за краска практически нереально. А уж кто именно ее использовала — так и вообще — за гранью фантастики.

— Не скажи. Когда я учился в школе, посещал студию изобразительного искусства. Так вот…

— Ты художник? — я даже с кресла подскочила. — Помимо всего прочего, ты еще и рисуешь? Ну, Ларкин, я тобой точно восхищаюсь.

— Эм… не то чтобы… — Ларкин замялся, — мне никогда это не давалось. Это мама хотела, чтобы я приобщался к прекрасному, — а уши у него покраснели.

— А-а-а… — протянула я, вспоминая, как меня заставляли ходить на танцы, посещать музыкальный класс и изостудию. — А теперь ты больше не ходишь в художественную студию?

— Лиза, мне двадцать шесть лет, — поучительным тоном начал было Ларкин, но я снова не удержалась:

— Сколько?! Подскажи, чем пользуешься, потому как выглядишь ты моложе меня лет на пять!

— Я уже говорил, что в нашем роду — это нормальное явление. Но дело не в этом. Я доктор психологических наук, я писал диссертацию о психологии поведения серийных убийц и сексуальных маньяков, мои монографии…

— Стоп! — я вскинула руки вверх. — Хватит. Давай по делу.

— Давай по делу, — кивнул Ларкин. — Так вот, когда я ходил в художественную школу, мы использовали в основном именно такие краски. На основе льняного масла. Они хорошо ложатся и когда высыхают…

— То есть, ты хочешь сказать, — перебила я его, не желая выслушивать лекцию о применении краски, — что наш убийца тоже посещал ту же школу?

— Ты все понимаешь слишком буквально, — недовольно скривился Ларкин. — Это, конечно, пока нормально, ты еще стажер. Но в будущем, старайся мыслить масштабнее. Я просто рассказал тебе, где можно применить такую краску.

— То есть такой краской пользуются учащиеся художественной школы? Это ты хотел сказать?

— Я имел в виду, что такой краской пользуются художники, — вздохнул Ларкин.

Я задумалась на мгновение, затем притянула к себе поближе папку с отчетами криминалистов, полистала таблички и графики, показывающие содержание различных веществ в найденном на теле жертвы пятне, и мой взгляд зацепился за строчку, в которой описывались свойства и характеристики краски.

— Нам известен производитель, — задумчиво протянула я, — а значит, мы вполне можем отследить…

— Кто в последнее время покупал эту краску. Она довольно дорогая и используется чаще всего профессионалами, — подхватил Ларкин.

— Или учащимися художественной школы, у которых богатые родители, — не могла не подколоть его я.

— Или так, — совершенно не обратил на это внимания Винс и уже что-то там вносил в программу, уткнувшись в монитор, запуская систему поиска. Несколько минут мы молчали, ждали, пока система проведет сравнительный анализ и поиск по параметрам.

— И… — театральным жестом повел рукой Ларкин, — у нас есть перечень покупателей за последние полгода.

— Смотри, — я не очень красиво ткнула ногтем в экран, — художественный колледж в прошлом месяце заказал довольно внушительное количество. Теперь только осталось проверить всех, кто пользовался этой краской и у нас вполне возможно появится перечень подозреваемых. Правда, это будет не так легко.

— Почему нелегко?

— Представляешь, сколько там студентов, преподавателей и всех остальных? На то, чтобы проверить всех уйдет уйма времени.

— Ты цену этой краски видела? — хмыкнул Ларкин. — Я очень сильно сомневаюсь, что ее приобрели для студентов.

— Слушай, — протянула я. — А давай туда съездим? Осмотримся на месте, пообщаемся с народом. Кто знает, а вдруг нам повезет, и мы что-нибудь нароем?

— Мы с тобой уже один раз пообщались со свидетельницей, — не поддержал моего энтузиазма Ларкин. — Приказ был сидеть здесь.

— Так позвони Ройсу. Даже, если они закончили на квартире у Ирадо, то им еще в приют ехать, это на другом конце города. При всем желании в колледж они сегодня не успеют, а мы все равно сможем съездить туда и даже вернуться обратно до конца рабочего дня. Давай Ларкин, соглашайся, — я потеребила его за плечо и, наклонившись пониже, томно прошептала, — и я тогда тебя точно поцелую.

Винс в этот момент делал глоток кофе из стакана. Услышав мое выступление, он поперхнулся, кофе брызнул на стол, несколько капель попало даже на монитор.

— Ты… да… — пыхтел красный Ларкин в перерывах между приступами кашля. — За что?

— За дело, — невозмутимо произнесла я и отошла от Ларкина на пару шагов, — я еще морг не простила. Но, не суть. Звони Ройсу.

— Почему я?

— Потому что ты — доктор психологических наук с диссертациями, монографиями и всем остальным, а я — всего лишь стажер с узким мышлением.

Разговор с Ройсом прошел на ура. Страж дал добро на наше с Ларкином посещение художественного колледжа. Поэтому после того, как мы отключили систему, закрыли допросную, Ларкин ввел код доступа и отчитался об этом Ройсу, мы направились на стоянку.

— Я так понимаю, за руль ты меня не пустишь? — поинтересовалась чисто для проформы.

— Правильно понимаешь, — хмыкнул Ларкин, усаживаясь на водительское сидение. — Пристегнись, и поехали уже. Мне хочется вернуться до конца рабочего дня, а колледж находится на другом берегу.

Мне не оставалось ничего иного как послушаться, но я не отказала себе в удовольствии несколько раз демонстративно тяжело вздохнуть. И вообще, я ловила себя на мысли, что в обществе Винса мне хочется дурачится, поддевать и подкалывать его. Он был такой забавный, хоть и не краснел уже по каждому поводу, но иногда выдержка все же изменяла гению восьмого участка и в такие моменты я особенно умилялась, глядя на него.

Посетовав на несправедливость, уселась в машину, ремень безопасности защелкнула и покорилась судьбе, ну или Ларкину.

Некоторое время мы ехали молча, Винс следил за дорогой, я рассматривала проплывающие мимо здания, спешащих по своим делам пешеходов, проезжающие машины — было послеобеденное время, на улицах столицы кипела жизнь. Этот город никогда не затихал и мне это нравилось. Я не могла представить себе жизнь где-нибудь в провинции. То есть я понимала, что и там живут люди, работают, растят детей и все такое, но сама ни за что бы не согласилась променять бурлящую, насыщенную жизнь столицы на мирное, спокойное существование где-нибудь в другом месте. Наконец, молчать мне надоело, к тому же был один вопрос, на который мне не терпелось услышать ответ.

— Винс, скажи, а господин Арон, он… — начала я, но Ларкин меня перебил.

— Он спарх.

— Это я уже знаю. Я хотела спросить, как он это делает? То есть техническую сторону процесса мне продемонстрировали, но интересно, а эти… особи, они могут существовать отдельно?

— Нет, — усмехнулся Ларкин. — Это всего лишь качественная материальная проекция, ну или как-то так. Сложно все объяснить вот так сходу. А существовать отдельно от спарха эти особи не могут. А вообще, спархи — это искусственно выведенный вид.

— То есть как искусственный? — не поняла я.

— Когда-то давно существовала раса, представители которой могли создавать материальные иллюзии себя. Но не больше одной-двух. И вот однажды, кто-то из ученых решил попробовать увеличить эти способности. Начались проводиться опыты, исследования, ну и все такое. В результате удалось получить нечто, что впоследствии назвали спархом.

— То есть, сейчас ты пытаешься мне сказать, что в вашей среде, считается нормальным проводить опыты на себе подобных? — взвилась я, потому как не могла понять, если честно, как так можно. Еще в академии, я с группой ребят активно выступала против проведения опытов на людях. Это, конечно, запрещено законом, но в наше время, всегда можно найти лазейку. А тут Ларкин вот так просто заявляет мне, что среди сверхъестественного населения нечто подобное тоже происходит.

— Это не одобряется и сейчас строго следят за тем, чтобы ничего подобного не происходило, а те опыты проводились очень давно. А в то время никто не обращал на это внимания. Прародители спархов были забитыми и не очень общительными, они ни во что не вмешивались и не имели никакого веса на политической арене нашего мира.

— И что? — еще сильнее начала возмущаться я. — Это стало поводом подвергнуть насилию целый народ? Не удивлюсь, если сейчас ты мне скажешь, что той расы уже совсем не осталось.

— Ты права, — мне показалось, что Ларкин совершенно нормально относился к такому темному пятну в истории своего общества. — Да и эксперимент с созданием спархов был признан неудачным. Первоначально, эти опыты проводились для того, чтобы создать армию из воинов, способных значительно увеличивать свое количество. Но, — Винс развел руками и снова вернулся к управлению автомобилем, — ничего не вышло. Сейчас спархов уже почти не осталось. Проекция обладает тем же уровнем интеллекта, навыками и знаниями, что и основная особь, но не может существовать отдельно. Если спарх, скажем, погибает во время боя, то все его проекции исчезают. К тому же, как ты знаешь уже, создание проекций приводит к тому, что сам спарх становится меньше и соответственно физически слабее. Поэтому и не вышло сделать из них солдат. А вообще, конечно, опыт был дерзким, надо признать. Иной раз спарх может создавать до двадцати экземпляров. Арон, конечно, не настолько силен, но…

— Бред какой-то, — буркнула я. — А вообще у меня сложилось впечатление, что в восьмом участке собраны представители всех вымирающих видов.

Ларкин хохотнул в ответ на это мое высказывание.

— У нас много оборотней, а в целом ты права.