ГЛАВА 4. Затишье

После того случая Алька изо всех сил старалась не попадаться на глаза своему выходит что хозяину. Это оказалось неожиданно просто: его почти никогда не было дома. Как говорила Марго, все время пропадал в местном отделении Надзора. Являлся только на ужин — тогда Алька пряталась на кухне и старалась носа не высовывать — а потом почти сразу уходил к себе, оставаясь в спальне до утра. На следующий день приор спускался в столовую, перекусывал наскоро, а в это время у ворот уже ждал ведомственный экипаж. Альке только и оставалось, что помыть кружку из-под кофе, большую, керамическую, в красивых разводах синей и фиолетовой глазури, и смахнуть крошки от гренок со стола.

Иногда, очень редко, прятаться не удавалось. Однажды Алька забралась по выщербленной кладке на второй этаж и метелкой собирала паутину с окон. Она вообще очень хорошо лазила по стенам — и потому, что была легкой, и потому, что в ней говорила кровь двуликой. Так вот, Алька увлеченно собирала паутину и гоняла жирных пауков, когда меж лопаток неприятно закололо. Она обернулась — и едва не свалилась вниз, потому что у ближайшей к дому яблони стоял приор и смотрел на нее. Алька похолодела, слишком свежо было воспоминание о том, как он застал ее в спальне с ведром и щеткой, пальцы мгновенно сделались скользкими, слабыми, и ей пришлось цепляться изо всех сил, чтобы в самом деле не свалиться дохлой мухой по ноги ниату Эльдору. Она оглянулась еще раз — его больше не было.

Или вот еще, когда она убирала в столовой рано утром, он появился внезапно — впрочем, как и всегда — а она заметила его только тогда, когда, пятясь с тряпкой в руках, ткнулась спиной во что-то твердое и теплое. Вот тогда стоило усилий не взвизгнуть от ужаса, и деваться из столовой было некуда, разве что в окно выпрыгнуть. Но тогда случилось чудо: ниат Эльдор снизошел до разговора.

— Почему ты вечно в этих обносках? — спросил он и поджал губы, как будто сам факт беседы с двуликой выглядел оскорбительно.

Алька растерялась. В груди разливался вязкий, холодный страх. Нет, она не боялась того, что мог бы с ней сотворить ниат Эльдор как мужчина, она до дрожи в коленках боялась приора Эльдора, бывшего Стража Надзора. Потому что он привык убивать таких, как она. И ни о каких других отношениях речи быть просто не могло.

— Я… — просипела она, — у меня больше ничего нет.

Он посмотрел-посмотрел на нее отрешенным взглядом, кивнул каким-то своим мыслям и ушел. А Алька сползла на пол по стеночке и поняла, что старая рубашка Робина насквозь промокла от пота.

Тиберик… был единственной ее отрадой. Забираясь вечером в кровать, Алька прижимала к себе спящего уже малыша и шептала, что теперь у них все будет хорошо. Да, спали они в одной кровати, потому что Тиб так привык, и с Алькой не боялся темноты. Ей тоже не было страшно, потому что приор Эльдор вряд ли стал бы убивать ее в присутствии малыша, к которому весьма благоволил и даже несколько раз играл с ним в мяч.

Мамину вазочку Алька перенесла в отведенную им с Тибом комнату. И порой ей начинало казаться, что жизнь налаживается: кров, пища — все есть. Только ошейник внушал тянущую, острую тоску. Алька не была здесь человеком, и приор Эльдор очень четко дал это понять.

А дом потихоньку менялся.

Приор нанял кухарку, молодую и ладную, светловолосую. И конюха. А потом Алька видела, как приор привел в дом великолепного вороного коня, огромного, с пышной длинной гривой. Ну, как привел — приехал на нем. Альке жуть как хотелось пробраться в конюшню и посмотреть поближе, но она сперва не решилась, а потом уже некогда было. Приор нанял еще двух поденщиц, чтобы окончательно привести в порядок большую гостиную, холл, несколько залов. Алька тоже целыми днями что-то чистила, драила, стирала тяжелые шторы. Она боялась, что нанятая прислуга будет относиться к ней, как к зверю — опасному, но стреноженному печатью Надзора, но ничего подобного не произошло. Кухарка Эжени смотрела на Альку с жалостью и постоянно пыталась сунуть то булку, то пирожок, ссылаясь на то, что девушка не должна выглядеть как скелет обтянутый кожей.

— У меня печать на пол-лица, — сказала тогда Алька, — кому интересно мое сложение?

Но Эжени только рассмеялась и внезапно обняла, мягко прижимая к себе.

— Глупая. Для себя надо стараться. Не будешь себя любить, кто тебя полюбит?

— Да никто. Кому я нужна.

— Сколько тебе лет?

Алька сглотнула. В самом деле, сколько? Вот-вот стукнет двадцать.

— Ну вот, а выглядишь ты на пятнадцать. Я бы тебе одно из своих платьев дала, но ты из него вывалишься.

И правда, Алька бы из него вывалилась, потому что Эжени обожала сдобу, и сама напоминала прекрасную сдобную булочку, причем с какой стороны не глянь. Это очень быстро оценил конюх, Эндрю, и порой Алька видела, как по вечерам парочка уединяется на конюшне.

Впрочем, ей-то что?

Ее дело — выполнять поручения Марго и по возможности следить за братом.

Поденщицы, Марта и Роза, тоже отнеслись вполне терпимо. Когда работали вместе, болтали, и Алька едва ли не впервые с момента гибели родителей почувствовала себя почти счастливой.

Если бы еще не ошейник. И не леденящий кровь взгляд приора, когда ненароком все же сталкивались.

* * *

В очередной раз она столкнулась с приором Эльдором на лестнице, ведущей на второй этаж. Алька несла стопку выстиранного и выглаженного белья, чтобы перестелить его постель, и была уверена, что в такое-то время ниат укатил в ведомство. Но нет, ошиблась. Рот наполнился вязкой слюной, стоило наверху появиться плечистому силуэту, Алька замерла на миг, потом торопливо попятилась, опустив голову и мысленно молясь Пастырю, чтоб убраться поскорее.

Конечно, до сих пор приор ее не убил, не открутил голову, не отрубил руки-ноги, но… Все равно было страшно. Кожей ненависть чувствовала. И лицо его, без того непроницаемое, при виде Альки каменело. Казалось еще чуть-чуть — и услышит скрежет зубов.

— А ну, стоять, — рыкнул сверху приор, — куда шла?

Сбежать не получилось. Алька замерла на предпоследней ступеньке, ладони вспотели, но она даже вытереть их не могла, потому что прижимала к себе стопку простыней.

— В… вашу спальню, ниат.

Главное, не понимать головы. Не смотреть в глаза, не злить — и все обойдется.

— Ну так иди, — прозвучал приказ, — почему обратно поворачиваешь?

Это было нелегко, заставить себя прошагать мимо приора. Лестница была узкая, Альке пришлось прижаться спиной к перилам, чтобы, упаси Пастырь, не коснуться ткани синего стеганого халата приора. Но, проскользнув мимо, все же ухватила кусочек его запаха — и сама удивилась тому, что пахло от ниата Эльдора… домом и уютом. Не кровью, не железом, и уж конечно, не спиртным. Дерево, старые книги, теплый воск и капелька горького шоколада. И Алька — всего лишь на мгновение — вдруг увидела себя в старом родительском кресле, укутанной в шерстяной плед с чашкой какао. Потом взгляд зацепился за уголок гладкой светлой кожи в вороте халата, за старый белый шрам в яремной ямке, как будто там делали надрез, а потом зашивали. Она вскинула взгляд, в сумраке приор Роутона казался совершенно бледным, глаза темнели двумя провалами в ночь, и губы сурово сжаты, но…

Внезапно Алька поняла, что ненависти не было.

От удивления едва не выронила ношу, и, быстро восстановив дистанцию, засеменила с бельем дальше по коридору. А перед глазами — старая комната, стеллажи с книгами, и сама она кутается в мягкий плед. Недавно все это было — и нет больше. Закончилось. Теперь только ошейник, который натирает кожу, но она не решается попросить его ослабить, и работа по дому. Хорошо, что Тиберик есть. И Марго, и Робин, и другие…

Влетев в спальню приора, она, почти не видя ничего вокруг себя, сгрузила простыни на стул, и принялась сдергивать несвежее белье с кровати. Внутри все похолодело, когда услышала тяжелые шаги, скрипнула приоткрываемая дверь. Приор Эльдор остановился в пороге и молча смотрел, как она заправляет в наволочки подушки и тоже откладывает их в сторону.

Алька едва не расплакалась от страха и неопределенности.

Что ему нужно?

Но — не оборачивалась, молча делала свое дело.

И вот уже белье выстлано, ни морщинки, и надо просто собрать старое и выйти… А приор продолжает стоять в дверях и молчать.

"Да чтоб тебя…" — в отчаянии подумала Алька.

— У тебя есть крылья? — вдруг спросил Эльдор.

— Ч-что? — она обернулась и замерла, уронив руки.

Очень хотелось убежать, но приор перегородил проход, да и, пожелай он применить магию, никуда не денешься.

— Что тут непонятного? — он пожал плечами, — когда ты перекинулась в крагха, у тебя были крылья?

Вот так, из ощущения покоя и уюта с размаху головой в мертвенный холод воспоминаний. Алька невольно обхватила себя руками.

— Да, были, — с трудом выталкивая слова, сказала она.

— Хорошо, — приор задумался на несколько мгновений, затем, глядя сквозь Альку, кивнул собственным мыслям, — собирайся, поедешь со мной в Роутон.

Нет-нет-нет. Зачем? Что он там надумал?

Вернуть в тюрьму? Возможно.

— Я делала все, что говорила фье Марго, — пробормотала она, — я ничего не украла.

И когда подняла голову, встретила внимательный взгляд приора. Он разглядывал ее, склонив голову к плечу, и в этот миг выглядел непривычно молодым и беззаботным. Почти самым обычным мужчиной, образованным и богатым, каких Алька навидалась в родительском доме. Единственное, пожалуй, что отличало Эльдора от них — коротко стриженые волосы на военный манер, сейчас взъерошенные.

— Мы съездим в Роутон, чтобы купить тебе одежду, — прошелестел в ушах у Альки его голос, — Тиберику тоже что-то к зиме нужно, так ведь?

Перед глазами резко потемнело, и Аллька подумала, что после таких нервных потрясений самое время картинно лишиться чувств. Но вместо этого она кивнула и принялась собирать с пола простыни.

— Где вы покупали одежду, когда жили с родителями? — поинтересовался приор.

Ну надо же. Захотелось поговорить?

Алька прижала к груди ком белья и двинулась к дверям.

— Мы ходили к портнихе, — ответила тихо, — потому что на меня сложно подобрать готовую одежду в размер.

— К портнихе — долго. Мы купим тебе готовое платье и подгоним по фигуре в магазине, — он посторонился, пропуская ее. И уже вдогонку, когда Алька с замирающим сердцем неслась вниз по лестнице, сказал, — собирай и Тиберика. Его тоже нужно приодеть.

Собрать Тиба. Собраться самой. Хотя что ей собираться, штаны и рубашка, старые башмаки Марго и все. Глазенки Тиба засияли от восторга, стоило сказать, что приор Эльдор берет их в Роутон. А у нее от одной только мысли о том, что придется ехать в одном экипаже с приором, руки холодеют и во рту пересыхает. Но ничего не поделаешь, отказаться не получится. Вернее, она могла бы отказаться, если бы оставалась фье Ритц, приемной дочерью переплетчиков, а приор Эльдор был всего лишь надоедливым ухажером. Но — увы. Он был ее хозяином на ближайшие пять лет, а она, как выяснилось, совсем не была человеком.

…Через полчаса они сидели в новенькой двухколесной повозке с откидным верхом, в которую Эндрю запряг вороного коня. Приор забрался последним, взялся за вожжи — и повозка плавно тронулась с места.

Алька забилась в угол и старалась лишний раз не смотреть в сторону Эльдора, даже отвернулась, с преувеличенным вниманием рассматривая пожелтевшую траву и поредевшие макушки деревьев. Зато Тиб чувствовал себя как рыба в воде, болтал ногами и донимал приора всякими глупыми вопросами вроде "а почему вон то облако длинное, а это круглое?" или "а если разрезать яблоко, червяк испугается и убежит?". С каждым следующим вопросом у Альки сердце замирало, ей все казалось, что сейчас приор разозлится и как следует тряхнет чересчур разговорчивого мальчишку за шиворот, но Эльдор совершенно спокойно на все вопросы отвечал. Так, как будто вся эта болтовня не была ему в тягость.

Алька немного успокоилась и принялась уже с удовольствием смотреть на пригород Роутона. Осень окончательно вступила в свои права, листва опадала, и это было очень красиво, когда меж ярко-желтых листьев просвечивали темно-коричневые ветви. Воздух казался хрустальным, ночью прошел небольшой дождик, вся пыль осела. В синем небе к югу тянулся клин гусей. А вдалеке, из-за желтых шапок старых кленов уже виднелись окраины Роутона, с бордовыми черепичными крышами, с высокими печными трубами… Алька поежилась. Да, осень окончательно обосновалась в этих землях, и ветер дышал прохладой, от которой уже не спасали обноски.

— Алечка, — Тиб, наконец, оставил в покое приора и повис на ее руке, прижавшись всем телом, — ну что ты не улыбаешься? Так здорово, что мы едем в город, да? Ниат Эльдор обещал купить мне пряник-лошадку, ну, помнишь, какую мне мама всегда покупала?

Алька торопливо заморгала, чтобы никто не увидел стремительно набежавших слез. Она тоже… честно пыталась покупать таких лошадок. Но пряники с цветной глазурью стоили недешево, а откуда у нищенствующей двуликой деньги? То ли дело, приор Святого Надзора… И, сглотнув, она кое-как выдавила:

— Это… хорошо. Я рада, Тиб. Я очень рада, что тебе хорошо.

Тиберик обхватил ее за шею, приблизил губы к уху и прошептал:

— И тебе тоже будет лошадка. Ты только не печалься.

"Не надо мне ваших пряников, — подумала она, но промолчала.

Да и что скажешь пятилетнему малышу? Он не знает, что такое рабство в обмен на сохраненные руки, он понятия не имеет, что такое растертая ошейником кожа, и он, хвала Пастырю, даже не подозревает, как больно ставить печать Надзора.

Алька покосилась на Эльдора. Тот невозмутимо правил конем, думая о чем-то своем и глядя на дорогу, а она, глядя на его профиль, почему-то задумалась о том, что Эльдора называют ниат, это значило, что в его роду есть капелька королевской крови, и было странно, как это он стал стражем Надзора. Обычно стражей делали из мальчиков, оказавшихся не нужными никому. Из сирот, из беспризорников. Как ниат попал в их число?

В этот миг Тиб отлепился от ее руки, повернулся к Эльдору и пропищал:

— Вот бы и мне стать стражем.

Алька была готова поклясться, что в этот миг лицо ниата дрогнуло, исказилось судорогой страха, неприятия, ненависти. Но в следующее мгновение вновь окаменело.

— Тебе не стоит быть стражем, Тиберик, — глухо сказал Эльдор, — в этом нет ничего хорошего. Куда лучше окончить хорошую школу для мальчиков и поступить в королевскую академию Естественных наук.

— Ску-учно, — протянул Тиб.

— Не скучно. Если бы у меня была возможность выбирать, я бы выбрал академию.

Альке очень хотелось спросить, что же такого могло случиться, что ребенок из хорошей семьи попал в Надзор, но она не посмела. Во-первых, кто она такая, чтоб спрашивать, во-вторых, приор наверняка разозлится, гаркнет на нее, мол, не обязан я тебе отвечать. Но любопытно, конечно, было, потому что ходили слухи о том, что именно делали с детьми, из которых готовили стражей. Магии больше не осталось в этом мире, вся она ушла в Пелену, и чтобы сделать человека магом, проделывали с ним жуткие и весьма болезненные процедуры, коверкали саму человеческую сущность, насильно прививали способность творить волшбу.

Разговор сам собой утих, они ехали уже по улицам Роутона, все ближе и ближе к центру, и Алька забеспокоилась. Приор говорил о магазине готового платья, но ведь чем ближе к главной площади, тем дороже. Ей совсем не хотелось, чтобы на нее смотрели с жалостью и брезгливостью те расфуфыренные куклы, что обычно обслуживают богатых покупательниц. И только этот страх — стать посмешищем — подвиг ее задать вопрос.

— Ниат Эльдор, простите, а куда мы едем?

И невольно съежилась, ожидая то ли удара, то ли окрика.

— В "Золотой ирис", — совершенно невозмутимо, даже не поворачивая головы, ответил Эльдор.

— Золотой ирис, — Алька не сдержала возгласа, — но зачем? Зачем вы меня туда везете? Чем я так провинилась, что вы хотите меня мучить еще и там?

— А ну, тихо, — он недовольно нахмурился, и Алька сжалась в комок, — что за глупости? Никто тебя мучить не собирается.

Но ее уже было не остановить. Пусть, пусть лучше убьет ее, чем вот так…

— Посмотрите на меня, — твердо сказала Алька, — я тощая оборванка с фиолетовым пятном на пол-рожи. И вы хотите, чтобы мне подбирали платья… вот там? Чуть ли не в самом дорогом магазине Роутона? Да мы даже в лучшие времена обходили его стороной, туда же зайти страшно, такие цены…

На сей раз Эльдор удостоил ее взгляда, холодного, равнодушного.

— Снова будешь прыгать и убегать?

— Не буду, — буркнула Алька, — я помню про ошейник.

— Ну, вот и не надо, — он помолчал, а затем откровенно сказал, — моя жена всегда одевалась в этом магазине. Именно поэтому я и знаю… только этот магазин женской одежды в Роутоне. Да и меня там помнят.

"Жена. У него была жена"

Отчего-то осознание того, что у совершенно непрошибаемого, безжалостного, бесчувственного приора когда-то была жена, подействовало как ведро ледяной воды. Алька затихла и снова сжалась в комок в углу дивана.

"Была жена. Была… А может, и дети… были?"

— Мне жаль, — выдохнула она, — всегда тяжело терять близкого человека. Простите меня, я веду себя совершенно неподобающе. Конечно же, я ваша рабыня, и выполню все, что скажете…

— Терять? — он приподнял бровь, — в каком-то смысле да, я ее потерял. Но она жива, здорова и даже повторно вышла замуж, если сплетни не врут. А, вот мы и приехали.

* * *

Про магазин "Золотой ирис" Алька знала понаслышке. О том, что там зеркала во всю стену, что туда привозят коллекции от Пьера Монтен и Алисы Шейп, что там одеваются жены и любовницы важных людей Роутона. И вот теперь она испуганно жалась за спину Эльдора, в то время как сам он совершенно невозмутимо дожидался, пока лакей услужливо распахнет дверь. Тиб крутил головой и крепко цеплялся за руку приора так, что со стороны их вполне могли принять за отца и сына. Но это было не так. Алька не удержалась и вздохнула. Горько стало оттого, что Тиберик так быстро забывал родителей, так легко купился на доброе отношение к себе совершенно чужого человека. Как будто ее любви не хватало.

— Идем, — бросил через плечо приор, они с Тибом уверенно прошли внутрь магазина.

Алька понуро брела следом, но когда вошла, все-таки не сдержала восхищенного вздоха. Да и какая девушка не мечтала бы делать покупки в подобном месте? Сверкающий полированный пол, ряды манекенов и безбрежный океан стеллажей, полок, стеклянных витрин. Обежав взглядом пространство магазина, Алька пришла к выводу, что здесь можно приобрести все, начиная от панталон и заканчивая верхней одеждой. Она встрепенулась при виде теплого платья в крупную серую клетку — когда-то подобное видела в каталоге Пьера Монтен, и здесь, в "Золотом Ирисе" это было именно платье от Монтен, с идеальными строчками, из великолепной, дорогой тонкой шерсти. Встрепенулась — и сникла. Какое все это имеет значение сейчас? Когда перед всеми она не человек, а так, опасная зверушка, которая и контролировать себя не может?

Между тем из сверкающих недр магазина к Мариусу выплыли две красотки в совершенно одинаковых форменных платьях — тоже в клетку, только синюю.

— Доброго дня, — от волнения Алька слышала голос Мариуса как сквозь вату, — я Эльдор, новый приор Роутона, фье. И мне нужно, чтобы вы одели на сезон вот эту девушку.

И шагнул в сторону, открывая замершую Альку взглядам продавщиц.

Алька оцепенела. Сейчас… сейчас они скривятся и скажут, что двуликих здесь не обслуживают. А на нее будут смотреть с презрением и страхом. Ну, так, как обычно в Роутоне смотрят на таких, как она.

— Мы будем счастливы вам помочь, — прощебетали красотки.

— Два простых, домашних платья, — неторопливо продолжил приор, — и одно выходное. И все, чего она захочет. Белье, шали, шарфы, перчатки… Что там еще может понадобиться.

Алька не видела его лица — а хотелось бы. Крикнуть, зачем все это, за-чем? Перед кем ей красоваться?

Зато она внезапно увидела лица продавщиц, и поняла, что они совершенно не смотрят на нее с презрением. Во взглядах, которые они бросали на Альку, была самая обыкновенная зависть. А на приора Святого Надзора девицы взирали с жадностью, как будто он оказался одной большой и невероятно вкусной конфетой.

— Просим, вас, ниата, пройти с нами.

Алька хотела поправить, что она фье, и что в ее жилах нет и следа королевской крови, но Эльдор молча ей кивнул — и она промолчала.

— Мы с Тибом пойдем в кофейню, — сказал он, — здесь, напротив, делают отличные пирожные. Ну или делали раньше, когда я жил в Роутоне.

Тиберик обернулся, мордаха сияла.

"Пусть идет, должно же хоть кому-то быть радостно".

И они ушли, и снова Тиберик держал за руку приора. Может быть, так будет правильно? В самом деле, пусть хоть Тиб обретет счастье…

— Идемте, ниата, — снова напомнили о себе продавщицы.

И она подчинилась.

Через час Алька была готова взвыть и очень жалела о том, что у нее печать — иначе бы уже давно выпустила своего крагха, напугала бы девиц, но вырвалась на свободу.

Гора покупок росла. Помимо двух скромных, но очень дорогих платьев с белыми воротничками под горло, продавщицы отложили все необходимое белье — очень тонкое, с кружевной отстрочкой, теплую шаль от Мерлиссы Маль, чулки, теплые, тонкие и даже вульгарные, в сеточку. Алька пыталась воспротивиться, но ей было сказано, что мужчинам нравятся такие чулочки, особенно если это единственный предмет одежды, да и вообще, любая мыслящая здраво девушка мечтала бы оказаться на месте ниаты, так что нечего носом крутить.

Платья, как ни странно, пришлись почти впору, так что даже не требовали подгонки. А уж ботинки и туфли вообще сели идеально.

Алька устала. Она так не уставала даже когда драила полы в доме. Перед глазами порхали яркие цветные лоскуты, и все многообразие нарядов смешалось в развеселую карусель. А ведь они еще не выбрали выходное платье. А может, и не нужно оно ей? Приор и без того кучу денег оставит в магазине. Зачем ей все это? Полы мыть? Или по окнам пауков гонять?

Ей принесли бархатное платье нежного фиалкового цвета. С очень смелым вырезом и пышными рукавами, расшитыми жемчугом. Было страшно даже подумать, сколько оно стоит, и Алька, обреченно вздыхая, нырнула в этот мягчайший бархат. Потом, когда расправили подол, ее подтащили к огромному зеркалу.

— Вам очень идет, — сказала одна продавщица, — посмотрите только, как дивно оттеняет цвет глаз.

"Угу, и печать Надзора", — подумала Алька.

Но в зеркало все же глянула — и обмерла.

Оно было идеальным, это платье. И Алька… была в нем почти идеальной. Цвет фиалок и белый жемчуг, и серые глаза внезапно обрели небывалый фиолетовый оттенок, и кожа в вырезе словно светится. Ну, а то, что волосы коротко пострижены — только подчеркивает, насколько тонкая хрупкая шея, и высокие скулы, и полукружья тонких бровей.

"Ты такая красавица, Алечка, — так говорила мама, — только выходи замуж по любви, за хорошего человека, чтобы быть счастливой".

Алька поняла, что по щекам потекли слезы. Она не хотела плакать, но почему-то все равно плакала. Еще год назад она мечтала о том, что выйдет замуж, что будет семья, любящий муж, дети… А потом стало ясно, что ничего этого не будет. Никогда.

— Очень красиво, — хрипло проговорила она, — очень…

И закрыла глаза, чтобы не видеть печати, уродливым чернильным пятном залившей пол-лица.

— Что снова не так? — от сердитого голоса приора Алька подскочила на месте.

Один взгляд в зеркало — ну, разумеется, стоит за спиной, заложил руки в карманы, и смотрит недовольно. Правда, уже без прежней ненависти, она куда-то исчезла, растворилась… Но и не тепло. Смотрит, как на вещь.

— Все… так… — прошептала, поспешно опуская взгляд, — но… я не понимаю, зачем мне все это… ниат Эльдор. Правда, не понимаю. Мне вполне хватило бы теплой рубашки и штанов. Зачем вам так тратиться.

— Я сам решу, на что мне тратиться, а на что — нет, — жестко ответил он, — вся эта одежда для того, чтобы ты достойно выглядела в моем доме. У меня в скором времени начнутся торжественные приемы, как приор Роутона я не могу пренебречь этой формальностью. А Марго слишком стара и слаба, чтобы накрывать на стол и приносить блюда. Поденщиц я для этого приглашать не хочу, а Эжени на кухне должна управляться. Понятно? Не молчи, посмотри на меня.

— Понятно, — выдавила Алька и глянула на него в зеркало.

— Прекращай лить слезы. Слезами делу не поможешь.

И он отвернулся, отошел в сторону, напряженно о чем-то размышляя.

— А чем? Чем поможешь? — все-таки спросила она, — иногда я думаю, что для меня лучший выход, шагнуть в Пелену.

Молчание.

Внезапно приор стремительно шагнул к ней, так, что Алька сжалась, думала, ударит. Но нет.

— Шею.

— Что?

— Шею мне свою дай, я неясно выражаюсь?

Она покорно подставила шею и закрыла глаза. Судорожно втянула воздух, не понимая, что сейчас последует, и снова ощутила знакомую вязь запахов — горький шоколад, дерево, книги… И добавилась легкая кофейная нотка. Они с Тибом были в кофейне, как могла забыть?

— Иногда, — глухо сказал приор, возясь с замочком ошейника, — иногда жизнь поворачивается совершенно неожиданной стороной, и то, что тебе сейчас кажется непоправимым, через год будет вспоминаться с улыбкой и легким сожалением. Поверь, печать Надзора не самое страшное, что может произойти.

Он ослабил ошейник, просунул между ремешком и шеей палец.

— Так лучше?

— Да, — она сглотнула, — да, лучше…

— Надо было сразу сказать, что жмет. Возьмешь у Марго мазь, намажешь… Тебе подобрали всю одежду?

— Да, ниат Эльдор, — прошептала Алька, не зная, куда деваться.

По коже, особенно там, где шеи касались руки приора, бегали мурашки. Альке было страшно, так, что дух захватывало и дыхание застревало в горле, но вместе с тем ей нравился запах кофе, шоколада, старых бумажных страниц, и она путалась в самой себе, не понимала, что правильно — бояться — или все-таки немного поверить и открыть глаза?

— Тогда мы можем ехать домой, — пробормотал приор, все еще не убирая руки с ошейника.

Тогда Алька все-таки открыла глаза — и встретила его задумчивый взгляд. Похоже было на то, что все это время Эльдор внимательно рассматривал ее лицо.

А потом, как будто опомнившись, резко отодвинулся и сказал:

— Оденься в одно из купленных платьев. Тепло оденься. И иди в повозку, а я пока расплачусь.

— А где Тиберик? — пискнула Алька, уже не зная, куда деваться от тяжелого, давящего взгляда.

— Так он на диване сидит, у входа. Пока ты была здесь, мы уже ему все купили. И пирожных он поел.

Алька промолчала, хотя в груди плененной птицей бился всего один вопрос — зачем вам все это, ниат Эльдор? Зачем?

Зачем возитесь с сиротой. Совесть неспокойна? Зачем одеваете рабыню. Тоже совесть? Или обостренное желание какой-то справедливости?

Ответа на этот вопрос не было. И Алька, глядя в спину удаляющегося приора, внезапно подумала о том, почему он расстался с женой. Впрочем, что тут удивляться? Как вообще с таким жить? А ведь, выходя замуж, женщина должна во всем слушаться мужа и угождать ему. В том числе, в спальне…

Передернув плечами, Алька вернулась к тем платьям, которые были названы повседневными и простыми.

— Позвольте, я вам помогу переодеться, — тут же, словно по волшебству, рядом появилась девушка-продавщица, — вы будете брать это платье?

— Как пожелает приор Эльдор, — растерянно выдавила Алька, — я не знаю, какую сумму он здесь собирался потратить.

— По слухам, приор Эльдор никогда не скупился, когда его супруга здесь делала покупки, — внезапно сказала девушка и весело подмигнула, — только теперь вот фье Мертци не часто тут бывает. Говорят, у мужа ее дела совсем плохи. Говорят, дело попахивает очередным разводом…

— Простите, но мне совершенно неинтересно, как дела у фье Мертци, — Алька смотрела на себя в зеркало. Платье в коричневую и кремовую клетку было чудо как хорошо. Только вот печать никуда не денешь.

— А зря, — вкрадчиво ответила продавщица, — потому что фье Мертци, бывшая ниата Эльдор, уже наводила справки о том, как и с кем живет ее бывший супруг. Наверное, жалованье приора Надзора покажется ей куда более привлекательным, чем жалованье Стража.

— А мне-то что с того?

— Так вы же, моя милая, заняли ее место.

— Разве?

Алька вздохнула и подумала, что не обязана объяснять этой ушлой девице о том, что именно связывает ее с приором.

Когда она, наконец, вышла к ожидавшим ее Эльдору и Тибу, братик сорвался с дивана, бросился к ней и обнял за ноги, путаясь в длинном клетчатом подоле.

— Алечка. Какая ты красивая. Как и раньше…

— Не нужно, Тиб, — Алька поняла, что краснеет. Посмотрела на Эльдора — тот сидел на диване, вытянув вперед ноги, и с прищуром ее рассматривал.

— Недурственно, — наконец сказал он, — очень даже. Куда лучше, чем было.

"Он просто смеется надо мной. Просто смеется".

— Тогда прошу в повозку, фье Ритц.

…Когда уселись — Алька с краю, Тиб между ней и приором, и когда в повозку погрузили все короба и пакеты, Тиб извлек из кармана курточки пряник в виде лошадки.

— Смотри, как мама покупала, — похвастался он Альке, — и грива розовая, и копытца белые-белые.

— Хорошо, — она потрепала его по макушке, — я рада… надеюсь, ты сказал спасибо ниату Эльдору?

— Сказал-сказал, — насмешливо ответил за Тиба приор, — а от тебя, как я погляжу, спасибо не дождешься?

— Мне не нужно все… это… — Алька нахмурилась, — конечно, я очень, очень благодарна, но…

Ничего не говоря, Эльдор залез рукой в карман, вынул оттуда нечто, завернутое в коричневую бумагу, и положил на колени Альке. Тиб хихикнул.

— Что это?

— Тебе.

Алька недоверчиво покосилась на Эльдора, но тот уже напустил на себя привычное каменное выражение и взялся за вожжи. Она непослушными пальцами развернула хрустящую бумагу — там оказался точно такой же пряник, как у Тиберика. Такой, как мама покупала.

— Зачем… вам все это, — прошептала она, — зачем?

Но приор уже не расслышал. Он сосредоточенно правил повозкой, и вскоре они уже ехали прочь из Роутона, в тихий осенний пригород.