ГЛАВА 7. Бал осеннего равноденствия

Этого события Алька ждала с замирающим сердцем. Как объявила Марго, прекрасной традицией Роутона был бал в честь осеннего равноденствия, который обыкновенно проводился в доме ниата Эльдора. И его должность при Святом Надзоре вовсе не при чем, просто так повелось — семья Эльдоров всегда устраивала балы, и даже страж Мариус Эльдор устраивал балы, несмотря на довольно скромное содержание и наследство, которое, в основном, выражалось в долгах.

— Ах, как блистала ниата Ровена, — Марго смешно подкатывала глаза, — какие у нее были дивные туалеты. Вырез, правда, всегда был низковат, на мой взгляд, но… Как сверкали голубые топазы в колье, на ее молочной коже.

— А что, красивая была жена у ниата Эльдора? — интересовалась Эжени, — интересно, а он будет еще раз жениться?

— Больно угрюмый стал, — старушка качала головой, — раньше и то был… светлее, что ли. А сейчас совсем бука. Впрочем, он и маленьким был букой, помню, как же.

— Но угрюмость не должна помешать ему жениться вторично, — не унималась Эжени, — к тому же, я думаю что в Роутоне найдется достаточно девушек, которые с радостью согласятся стать его женой. Так ведь, Алечка?

И бал неотвратимо приближался.

По указанию Эльдора были наняты помощницы на кухню, но, к сожалению, это не избавило Альку от необходимости подносить кушанья. Она хотела попросить, чтобы приор позволил ей не появляться на людях, но не посмела. Да и подозревала, что откажет. Ему-то что? Не на него ведь будут глазеть. И потом, она все чаще ловила себя на странном ощущении, что Эльдор пользуется любой возможностью, чтобы она была у него перед глазами. То требовал, чтобы приносила вечером чай в кабинет, то капризничал по поводу слишком жестких льняных простыней, и тогда Альке приходилось бегом бежать в кладовую, искать чистые простыни и перестилать их. А по утрам вообще взял за моду просыпаться вместе с прислугой и наведываться на кухню, где хозяйничала Эжени, а Алька ей помогала.

Вот и этот бал. Альке было неприятно о нем думать. А еще более неприятно было думать о том, что там будет и полицмейстер с сынком, и еще много таких же, а она вовсе не собирается терпеть мужские руки у себя под юбкой.

Одна была отрада — каждый день она писала Тибу. На удивление, приор сам ее позвал в кабинет, выдал артефакт-почтовик и показал, как им пользоваться. Он оказался настроен на кабинет директора, и Эльдор заверил, что договорился со своим старым приятелем о том, что тот будет читать письма Тиберику. Почтовик оказался простым ящичком с множеством латунных накладок, которые следовало провернуть определенным образом, чтобы отправить письмо. Когда шестерни сцеплялись в нужной комбинации, почтовик окутывало зеленоватое свечение, и письмо оказывалось в почтовике директора.

Альке очень хотелось верить, что ниат директор сдержит обещание и будет читать Тибу ее коротенькие записочки.

Ниат Эльдор не сомневался в приятеле. Алька даже спросила — откуда такая уверенность, ведь директор — занятой человек. Эльдор лишь хмыкнул и сказал, что для него у Фирса время всегда найдется.

Но, как бы там ни было, наступил вечер, когда в особняк Эльдоров стали стягиваться гости. К этому времени в больших гостиных все блестело чистотой, столы были расставлены, закуски источали приятнейшие ароматы, а пирамиды бутылок с выдержанными винами должны были привести в восторг любого, даже самого взыскательного гурмана.

— Послушай, милая, — сказала Марго, — если тебе неприятно там находиться, ты, конечно, пару раз принеси закуску, ну тарелки там замени, а потом, когда гости изрядно наберутся и начнут танцевать, возвращайся на кухню и посиди тут, в уголке.

Алька благодарно кивнула и решила, что именно так и сделает.

Пусть там… пляшут.

Когда-то она тоже любила танцевать, но все закончилось в одночасье, вместе с гибелью родителей.

Гостей было много. Мужчины в великолепных сюртуках, сшитых по последней моде. Женщины, все как одна, в светлых платьях с пышными юбками и глубоким декольте. Бриллианты переливались в свете лайтеров, было шумно, и Альке, которая носила туда-сюда подносы, казалось, что она плывет сквозь невероятно густой рой ярких бабочек, теряясь в тяжелых ароматах дамских духов.

Впрочем, все оказалось вовсе не так страшно, как ей казалось.

На нее почти не смотрели, разве что иногда за спиной раздавались тревожные шепотки. Двуликая, как можно. Да вы посмотрите, на ней же ошейник подчинения, ничего она не сделает. Ну и печать. Так что, подумаешь, двуликая. Приор Святого Надзора может и крагха домой притащить и в клетке его держать.

Один раз, правда, на Альку раздраженно прикрикнула очень красивая блондинка в нежно-сиреневом платье.

— Куда прешь, дура, со своим подносом?

Алька смутилась. Не то, чтобы испугалась, но слышать такое было неприятно. Тем более, что она этой ниате ничего плохого не сделала. Просто женщине захотелось поскандалить и побольнее задеть ее, безответную служанку.

— Извините, — сказала Алька и развернулась, чтобы поскорее уйти, держа в руках тяжелый поднос с грязными тарелками.

— Ходит тут, синяком своим светит, — фыркнули за спиной.

Но в этот момент к женщине подошел кто-то, и Алька успела услышать:

— Ровена, зачем ты к ней цепляешься? Мы сюда не за этим пришли.

Неужели жена? Вернее, бывшая жена? И ведь хватило наглости явиться…

— А за чем же? Зачем мы здесь вообще? — голос блондинки звенел как будто обиженно.

— Ну, приор пригласил. Развлечься, наконец. Дорогая, мы с тобой полгода уже никуда не выезжали…

Алька невольно поискала глазами Эльдора. Он стоял в отдалении и беседовал с судьей Роутона. В белоснежной сорочке, в замшевом сюртуке шоколадного цвета. И Алька отчего-то почти почувствовала его запах — старые книги, дерево, кофе и горький шоколад. Она встряхнулась и поспешила дальше. Конечно же, он с легкостью найдет себе и вторую жену, и третью. Видный мужчина. Ну а то, что характер тяжеловат, так это не редкость.

Она сделала еще один круг по сбору тарелок и салфеток.

И еще один.

Разговоры в залах становились все громче, винный запах забивал ароматы духов. А потом заиграл квартет скрипачей, специально для этого приглашенный. Начинались танцы, и Алька поняла, что настал тот момент, когда имеет смысл тихонько убраться в кухню и дожидаться там окончания приема.

Она оглядела столы, убедилась в том, что все в порядке, и торопливо двинулась к выходу, когда чья-то крепкая рука очень по-собственнически обхватила ее за талию.

— А-а, моя птичка, — нетрезвым голосом произнес приор Эльдор, — куда это ты собралась?

— На кухню… что вы делаете, ниат Эльдор? — последнее она пискнула, не сдержавшись, потому что приор очень двусмысленно прижал ее спиной к себе.

Алька исподлобья глянула на гостей — те, кто видел этот странный маневр Эльдора, лишь понимающе заулыбались и тут же отвернулись, сделав вид, что ничего такого не происходит.

— Что я делаю? — он рассмеялся, потом икнул, — что я делаа-а-аю? Я хочу… да, я хочу приятной компании, птичка.

— У вас и так приятная компания, — буркнула Алька, — да отпустите же, как вам не совестно. Я ж двуликая, забыли?

Ей совершенно не верилось в происходящее. Это не Эльдор, нет. Он никогда так себя не вел. С ней — уж точно никогда. И в то же время это был он, никуда от этого не денешься.

— Мне хочется твоей компании, птичка, — он говорил это громко, ничуть не таясь, и кое-кто начал оборачиваться, — хочется прямо сейчас. Я ж твой хозяин, ты забыла? А что должна делать рабыня для хозяина, птичка? Все, что он захочет.

— Зачем вы… так, — Алька поняла, что стремительно краснеет.

Он словно ковырнул в зарастающей ране ножом, напомнив о ее статусе.

Собственно, все к этому и шло. Ну а что. Взрослый мужчина. А двуликие в борделях работают, и там никто не смотрит на их печати.

— Птичка, моя птичка, — обжигающий шепот заставил ее съежиться, — хочу тебя прямо сейчас.

И не успела она возразить, или хотя бы упереться каблуками в пол, потащил к выходу из гостиной. В коридор, откуда лестница вела на второй этаж.

— Перестаньте, — пропыхтела Алька, упираясь и хватаясь руками за поручни, — отпустите, — это уже крикнула.

Но Эльдор, не смотря на то, что шагал нетвердо, тащил ее вверх без особых усилий. Кто-то внизу видел их возню и рассмеялся.

— Набрался наш приор, — услышала Алька, — надо ему бабу нормальную, а не это…

— Что вы делаете? — в отчаянии пропищала она, — зачем? Не надо, пожалуйста, оставьте меня.

— Тихо, — рыкнул он на ухо.

И прижал к себе спиной так, что у Альки перед глазами потемнело.

— За что вы так со мной, — выдохнула она, — за что?

Бороться не получалось или получалось очень плохо. Алька и сама не заметила, как в потемках Эльдор дотащил ее до двери своей спальни, весело посмеиваясь и бессвязно бормоча что-то про маленькую юркую птичку. А потом он легко втолкнул ее внутрь — да так, что она летела почти через всю комнату и упала рядом с кроватью. Эльдор зашел следом и закрыл дверь. Звоном траурного колокола громыхнула запираемая щеколда.

Все, что пришло в голову — это сжаться в клубок, подтянуть ноги к груди и закрыть руками голову. В темноте послышался прерывистый вздох, затем раздались тяжелые звуки шагов. Жесткие горячие пальцы сомкнулись на запястьях, медленно потянули вверх. Алька всхлипнула. Все еще не верилось, совсем. Неужели — вот так все и будет?

— Алайна, — тихо сказал Эльдор, опускаясь рядом на колени, — не надо меня бояться. И… приношу свои извинения. Ну же, не надо плакать. Давай, садись на кровать.

Сквозь бушующие вихри паники, страха, отторжения Алька ощутила, что от приора совершенно не пахнет спиртным. Он был здесь, рядом в потемках, даже очень близко, но при этом дыхание его пахло только кофе. Ни капли вина.

— Зачем вы… все это сделали? — растерянно прошептала она и всхлипнула. Слезы сами собой потекли по щекам.

* * *

— Дурной спектакль, согласен.

Она не могла различить выражение лица приора, которое плавало во тьме блеклым пятном. Потом он без усилий подсунул ладони ей под мышки, поднял и усадил на край кровати. Алька обхватила себя руками за плечи и опустила голову. Теперь она окончательно запуталась. Что он там задумал?

Приор присел рядом, и кровать заскрипела под его весом.

— Мне нужно, чтоб ты кое-что для меня сделала, — негромко сказал он, — а все это… представление — только для того, чтобы все были уверены, что мы ближайшие два часа будем находиться в особняке.

Алька пробормотала:

— Это… было очень некрасиво с вашей стороны. Теперь я не только двуликая, но еще и шлюха в глазах всех ваших гостей.

Эльдор невесело рассмеялся.

— Ты считаешь это постыдным, а многие среди присутствующих с удовольствием бы поменялись с тобой местами. Впрочем, я не это собирался с тобой обсуждать. Ты говорила, что можешь летать. Мне нужно, чтобы ты заглянула в окно одной башни.

Алька улыбнулась невольно. Вот ведь… все просчитал. И пока все будут думать, что приор Надзора, как следует надравшись, предается разврату с собственной служанкой, они успеют воспользоваться порталом и сделать все, что он там запланировал.

А потом поникла. Повернулась к нему и тронула пальцем изуродованную щеку.

— У меня печать, ниат Эльдор. Даже… даже если бы я хотела вам помочь, все равно бы ничего не получилось. Печать не даст мне обратиться. Она ведь давит мою вторую сущность.

— А ты… — голос Эльдора упал до шепота, — а ты хочешь мне помочь?

— Я не знаю, — честно сказала Алька, — с одной стороны, если я сделаю что-то для вас, ничего не изменится для меня лично. С другой стороны, я не вижу причин, чтобы отказывать. Все же вы устроили Тиба в хорошую школу, а это дорогого стоит.

Они замерли друг напротив друга, словно набедокурившие школяры в ожидании учителя. Алька… сама не понимала, чего ждет. Ей было одновременно и страшно, и как-то необыкновенно щекотно в груди, как будто она стоит на пороге потайной комнаты, а внутри ждет ее нечто совершенно новое. То, чего она никогда не знала раньше. В темноте глаза Эльдора казались совершенно черными и безумными, а сам он — почему-то злым и печальным одновременно, так, что Альке внезапно захотелось его просто погладить по волосам и успокоить. Так, как она бы успокаивала Тиберика.

Внезапно он разорвал зрительный контакт и резко поднялся.

— Я не ставил эту печать, — быстро произнес приор, — но если ты согласишься мне помочь… в моих силах ее снять.

— Что?.. Вы это серьезно?

— Мне нужно, чтоб ты летала, — уже совершенно спокойно, размеренно произнес Эльдор, — ради этого я сниму печать.

Алька ощутила, как холодеют руки.

Снять печать… Пастырь. Она даже не думала, что это возможно. Хотя бы на несколько часов почувствовать себя человеком. Вспомнить, что значит быть просто девушкой, а не тварью с уродливым штампом на пол-физиономии. Заманчиво, да. И как же больно будет потом. Ведь печать придется ставить обратно.

— Это очень больно, ставить ее обратно, — произнесла она, стараясь не смотреть на Эльдора, — не уверена, что хочу все испытать снова.

— Мне очень нужно, чтоб ты летала, — в голосе Эльдора звякнула сталь, — я готов… я готов отложить повторное опечатывание.

— Отложить?

Он развел руками, темный силуэт в густом мраке.

— Всегда можно найти предлог. Главное, уметь его правильно сформулировать в терминах догмата Святого Надзора.

Алька моргнула. Да что ж такое-то? Ради каких-то своих целей, вот в эту самую минуту, ниат Эльдор шел на преступление. Страшный риск для них обоих. Но пожить еще немного без отвратительной печати — разве оно того не стоило?

— Хорошо, — сказала она, — хорошо… я согласна. Я помогу вам, приор Эльдор.

— Раздевайся, — последовал равнодушный приказ.

— Ч-что?

— Я дам тебе длинный плащ, — принялся разъяснять он, — ну подумай сама, как ты будешь перекидываться в платье. Завернешься в плащ, сделаешь, что нужно, а потом вернемся сюда, и снова оденешься.

"И в самом деле", — согласилась Алька.

Это был весьма разумный довод.

В подтверждение своих слов Эльдор прошел куда-то в угол комнаты, а вернулся уже с тяжелым плащом в руках. Положил его на кровать рядом с Алькой.

— Отвернитесь, пожалуйста, — попросила она.

Ощущение было такое, словно она на бешеной скорости падает в пропасть. Зачем она лезет во все это? Приор-то выйдет сухим из воды, а вот она, да ежели поймают… Что тогда с ней будет? Если попадется Надзору — будут пытать. Убьют и замучают…

Но руки уже тянулись к застежкам платья, и очень скоро Алька осталась в чем мать родила. Подхватила плащ — он оказался с капюшоном, закуталась в него до самых пяток. И дрожащим голосом позвала:

— Ниат Эльдор… Я готова.

— Отлично. Теперь моя очередь.

Он подошел ближе, взял сперва ее лицо в ладони и долго рассматривал. Потом легко прикоснулся подушечкой большого пальца к рельефу печати.

— Потерпи немного. И лучше зажмурься.

Алька так и сделала. Приор начал читать словоформу заклинания, и его низкий голос рокочущим барабаном отзывался в ушах. Сквозь плотно закрытые веки заскользили зеленые блики. Потом щеку легонько закололо — как раз там, где была печать — обдало приятным холодком, и все пропало. Остались только руки приора, которые он так и не убрал с ее щек. Алька поморгала.

— В-все? Все, ниат Эльдор?

— Все, — он качнул головой, так ее и не выпустив. Стоял и смотрел, смотрел, отчаянно пытаясь высмотреть в ее чертах что-то понятное ему одному.

— Ниат, — Алька завертела головой, — время. У нас ведь не так много времени.

— Да, время… — он, все еще впившись в нее взглядом, шагнул назад.

Рука Альки как будто сама взметнулась ощупать печать — и наткнулась на совершенно ровную кожу. Это было… так непривычно, так необыкновенно приятно, что она едва не запрыгала от радости. А потом вспомнила, что под плащом ничего нет. И что впереди ее ждет, возможно, не самое приятное дело.

Эльдор крутил в пальцах знакомый уже артефакт-волчок, тускло блестящий, оплетенный латунными узорами.

— Иди сюда, — позвал он, — открываю портал.

* * *

На этот раз голова кружилась меньше. Понятное дело, путешествие таким образом — дело привычки. Алька ступила на мостовую и огляделась: пространственный тоннель выплюнул их в темной аллее, которая в десятке шагов обрывалась, упираясь в каменную стену. Было по-осеннему свежо, тревожно шелестела листва, сквозь прорехи в кронах виднелись колкие кристаллики звезд. Алька снова почувствовала себя летящей в бездонную пропасть, но это было захватывающе: страха не осталось.

Она посмотрела на Эльдора и поняла, что все это время он терпеливо стоял рядом и смотрел на нее. Алька прочистила горло и спросила:

— Что я должна сделать?

В ответ Эльдор аккуратно приобнял ее за плечи и подвел ближе к стене. Над их головами как раз оказалось свободное пространство, и он указал куда-то вверх и вбок.

— Видишь башню?

Приглядевшись, Алька и в самом деле ее увидела — высоченную, отсюда кажущуюся тонкой иглой, впившейся в бархатное небо. И на самом верху ее что-то светилось.

— Я хочу, чтоб ты полетела туда, Алайна, — голос приора внезапно дрогнул, — на самом верху башни, под крышей, есть окна. Нам… говорили, что без этих окон не будет происходить взаимодействия между Оком Порядка и Пеленой. Тебе надо будет осторожно позаглядывать в эти окна, внутрь не лезь… И потом рассказать о том, что именно ты там увидишь.

— Высоко, — растерянно пробормотала Алька.

— Высоко, — согласился Эльдор, — но иного выхода я не вижу. Башня хорошо охраняется внизу, портальная материя иссечена. То есть туда можно попасть либо на крыльях, либо по лестнице — но лестница исключается.

— А что я должна там увидеть? Что мне искать? — она не отводила взгляда от башни. Свет наверху завораживал и как будто притягивал, так, что Алька напрочь забыла о том, что стоит босиком на холодных камнях.

Приор задумался на минуту, потом пояснил:

— Там, в той комнате, должно быть что-то вроде устройства, большого устройства. Знаешь, сложный такой артефакт, похожий на яйцо. Его трудно будет не узнать — но только в том случае, если он там.

— Хорошо.

Алька кивнула. Потом отошла чуть в сторону.

— Отвернитесь, пожалуйста. Мне нужно перекинуться. А я, честно говоря, не очень умею это делать.

Эльдор молча развернулся к ней спиной, сложил руки на груди. Алька еще раз огляделась — было темно, тихо, они совершенно одни в этой аллее. Дернула завязки на плаще.

Страшно.

Но… чем скорее она сделает то, что нужно приору, тем скорее они вернутся домой, тем меньше шансов, что их заметят.

Единственной проблемой во всем этом было то, что Алька еще ни разу не перекидывалась по собственной воле. Тот, первый раз, не в счет.

Порыв ветра хлестнул по обнаженному телу, кожа вмиг покрылась мурашками. И зубы застучали. Так, как же ей перекинуться?

Она попыталась сосредоточиться, заглянуть вглубь самой себя. Что, во имя Пастыря, она должна там увидеть? Свою вторую сущность? Но как. И она ведь молчит сейчас, затаилась…

Накрыла паника — а что, если не получится?

Алька даже головой замотала. Нет-нет, все должно получиться. Она ведь обещала помочь — и поможет.

Попыталась вспомнить, что чувствовала, когда это произошло с ней впервые.

Ощущения. Даже не мысли, их тогда не было. То, что происходило с телом. Легкую ломоту в пальцах, когда когти пошли в рост, приятное тянущее чувство во всем теле. Обращаться в крагха было не больно, а вот обратно в человека — то еще удовольствие…

Казалось, ничего не происходит. Алька разочарованно вздохнула, посмотрела в широкую спину Эльдора, потом на свои руки и едва не взвизгнула. Предплечья сделались темными от мелких мягких перышек, а пальцы оставались все теми же, человеческими.

"Еще. Надо еще пытаться".

Она напряглась, снова пытаясь вернуться в то состояние, зажмурилась, стиснула зубы. По позвоночнику прострелила боль, что-то хрустнуло меж лопаток, неприятно, но вполне терпимо. Алька чувствовала себя так, словно ее человеческая оболочка рвалась подобно бумаге, выпуская на свет… что именно? Тяжелые крылья, которые уже в следующее мгновение начали тянуть ее назад, перевешивая. Она инстинктивно сложила их, перья защекотали лодыжки, плечи словно диковинный плащ укрыл. Потом искривились ноги, ступни распухли, треснули, и совершенно бескровно покрылись кудрявыми перьями, а из каждого пальца вытянулось по кривому когтю. До рук преображение дошло в последнюю очередь, Алька с тоской наблюдала как вместо розовых ноготков вылезли черные изогнутые когти. Она посмотрела на свое тело и поняла, что можно даже не прикрываться: грудь была надежно спрятана за пышным перьевым воротником. Ну и то, что ниже пояса тоже все заросло пушистыми перьями.

Внезапно ей захотелось разреветься. Ну вот почему, почему все это с ней? Она ведь искренне хотела замуж, хотела семью. А теперь вот…

"Курица недоделанная".

— Крагх, почти что боевая трансформация, — прокомментировал Эльдор.

Оказывается, он уже обернулся. Алька со страхом посмотрела ему в лицо — пожалуй, более всего боялась, что он будет смотреть на нее с ужасом и отвращением, как и подобает смотреть на чудовище. Но лицо Эльдора казалось высеченным из мрамора. Если ему и было противно, виду он не подал.

— Ну, вот, — Алька вздохнула и развела руками. Крылья одновременно распахнулись, раскрылись за спиной и, покосившись на них, она вдруг поняла — они очень, ну просто о-очень большие.

Эльдор шагнул к ней, усмехнулся.

— Синяя птичка. Должно быть, при свете дня это красиво, если не брать в расчет абсолютно чуждую природу и враждебность крагхов.

— Простите, — она просто не знала, что и сказать.

— Прекрати постоянно извиняться.

Эльдор указал на башню.

— Взлететь сможешь?

— Д-да.

Алька почти забыла, как это — летать. Да и опыта было всего ничего, так, один раз. Но она решительно сжала зубы, распахнула крылья, сделала несколько взмахов, разминая. Она даже не понимала, как это у нее получается, управлять этими громоздкими крыльями. Тело идеально слушалось. Только подумала о том, что надо полностью раскрыть крыло… Даже не подумала, скорее почувствовала — и вот оно, во всей красе.

— Ну… я, пожалуй, попробую, — голос звучал хрипло и жалко.

— Пробуй, — ей казалось, что Эльдор посмеивается, на нее глядя. Хотя, что здесь смешного.

Взмах, еще взмах.

А потом, подчиняясь совершенно необъяснимому чувству, Алька изо всех сил оттолкнулась от мостовой, и при этом подпрыгнула так высоко, как никогда не прыгают люди. И уже там, зависнув на миг в воздухе, что есть сил замолотила крыльями.

И поняла, что поднимается, что уже достигла середины крон деревьев, что наверху — небо, а приор Эльдор остался стоять на земле.

Может быть, вот так, долететь до Пелены — и туда? Там ведь… такие, как она. Они не причинят зла…

И тут же вспомнила про ошейник. Эльдор не даст ей сбежать, никогда.

А печать снял.

И уже только за это можно было остаться и делать все, что он прикажет.

Деревья остались внизу, и больше Алька старалась туда не смотреть, потому что начинала кружиться голова, а рот наполнялся кислой слюной. Летелось… очень легко. И даже промелькнула мысль о том, что люди так ненавидят крагхов, потому что сами не умеют летать как птицы. Потом Алька решила поменьше думать, а просто делать то, о чем попросили. Она просто летела вверх, и вверх, и вверх, и совершенно не чувствовала холода. А огни в окнах башни медленно приближались, и где-то внутри царапнул страх. Что, если ее заметят? А что, если артефакт в той башне окажется каким-нибудь агрессивным?

Но пути обратно не было.

Алька уже могла рассмотреть даже то, что светилось в окнах: туда как будто отовсюду тянулись золотистые паутинки, тонкие, совершенно невесомые. А у окон они сливались в жгуты, переплетались, свиваясь в сеть, и исчезали внутри. Наверняка это была магия, и Алька изо всех сил старалась облетать их, не задеть крыльями. А потом она осторожно, очень осторожно, затаив дыхание, заглянула в одно из стрельчатых окон.

Приор Эльдор говорил о сложном артефакте, который похож на яйцо.

Наверное, именно к нему должны были тянуться все эти энергетические нити.

Внезапно Алька почувствовала подступающую дурноту. Внутри башни была круглая небольшая комната с чем-то вроде каменного алтаря посередине. Золотистое сияние сливалось туда, спеленывая то, что лежало поверх камня. И светилось так ярко, что невозможно было толком рассмотреть, что же там такое.

Алька сглотнула, пытаясь унять дрожь во всем теле. Ее начинало изрядно трясти по совершенно необъяснимой причине, но она все же решила подлететь с другой стороны, заглянуть в другое окно, куда тянулось меньше нитей.

"Может быть, там рассмотрю".

Облетев башню, она заглянула и в другое окно — и тут словно раскаленным прутом пронзили тело. Алька невольно вскрикнула, перед глазами потемнело. И с каким-то отстраненным спокойствием поняла, что падает, и что сейчас все закончится.

"Нет, нет"

Затрепыхалась, пытаясь работать крыльями.

Но в позвоночнике по-прежнему ворочался раскаленный прут, и каждое движение причиняло такую боль, что даже кричать было невозможно. Только сдавленно хрипеть, едва удерживаясь на зыбкой границе бытия.

Еще несколько секунд падения.

Потом она кое-как замедлилась, а еще спустя мгновение с треском врубилась в дерево. Перед глазами запрыгали искры, острая боль пронзила руку, и все погасло.

* * *

Падая, она закричала.

Но рот оказался плотно зажат мозолистой ладонью, и вокруг была темнота — но уже не холодная, осенняя, а уютная темнота, едва подствеченная лайтером откуда-то сбоку.

Алька с трудом сообразила, что уже не падает, а потом:

— Ш-ш-ш-ш, тихо, гостей перепугаешь.

Она кивнула, давая понять, что все осознает, и Эльдор тут же ее отпустил, отстранился.

Алька поморгала, борясь с головокружением, приподнялась на локте — и тут же, ойкнув, рухнула обратно. Она, оказывается, совершенно голая лежала на кровати приора, а сверху он старательно, по самое горло, укрыл ее тонким шерстяным одеялом.

"Стыд-то какой", — отчаянно думала она, не зная, куда девать глаза и понимая, что уши сделались не то, что красными, а, наверное, уподобились раскаленному железу.

Последнее, что помнилось — это падение, хруст ломаемых веток, боль в правом предплечье. Алька прислушалась к себе. Ничего не болело.

— Ты руку сломала, — разрешил ее сомнения Эльдор.

Он сидел рядом, на краю кровати, и внимательно на нее смотрел.

— Я… — и вот уже и щеки заполыхали.

Он. Нес. Ее. Голой.

Видел голой.

Что можно после всего этого говорить и делать, Алька не знала.

Но приор продолжал вести себя так, словно ничего не произошло.

— Я ее залечил, — негромко пояснил он, — я умею… немного. Как ты себя чувствуешь?

Алька даже нашла в себе силы улыбнуться. Надо же, приор Роутона вдруг заинтересовался состоянием здоровья собственной рабыни.

— Голова кружится, — честно призналась она, глядя снизу вверх на Эльдора.

— Ничего больше не тревожит?

— Нет.

И зарылась поглубже под одеяло, только нос наружу торчал.

Ситуация складывалась весьма пикантная. Голая двуликая в кровати и приор, одни в темной комнате. И он вовсе не торопился уходить, все сидел и смотрел. А потом вдруг протянул руку и что-то вынул из ее волос. Оказалось — длинное синее перо, волнистое, мягкое. Эльдор покрутил его перед глазами и внезапно улыбнулся, и Алька вдруг поняла, что это первый раз, когда она видит его таким… живым, настоящим.

— Синяя, — сказал он и отложил перо на тумбочку, — заберешь потом к себе в комнату.

— С-спасибо, — растерянно прошептала Алька.

Вот это непривычно теплое выражение лица приора, непонятный интерес в глазах — сбивали с толку, заставляли ползти мурашки по пояснице и мерзнуть пятки. Она уставилась на него как кролик на удава, с ужасом ловя себя на крамольной мысли о том, что ей не нравится то, что вокруг поговаривают о повторной женитьбе приора Роутона.

— Что ты видела в башне? — спросил Эльдор, — что там произошло, Алайна? Я понял, что тебе там стало дурно…

И все очарование момента пропало, осыпалось хрупкими иголочками инея в грязь. Алька закрыла глаза и поежилась под одеялом. Увиденное в башне… Его хотелось забыть. Просто никогда не видеть. Потому что все это теперь словно прилипло, пачкая, заставляя стискивать зубы и дышать поглубже, чтоб не стошнило.

— Я пыталась высмотреть артефакт, о котором вы говорили, — запинаясь, начала она, — искала что-то механическое, быть может. Знаете, ведь свет, которым светится башня, не идет из нее…

Приор поднял брови.

— Он идет в нее. Как будто тянется отовсюду. Такими паутинками, знаете… Неровными, они изгибаются волнами, сплетаются в жгуты. И все это сходится к алтарю, приор Эльдор, но на алтаре нет никакого артефакта.

Она увидела, что густые брови Эльдора сошлись на переносице, а ноздри хищно подергиваются, как у собаки, почуявшей дичь.

— Там лежал человек, ниат, — прошептала Алька, — совершенно голый. Плети света обволакивали его и как будто впитывались внутрь. Он лежал как будто мертвый и не шевелился, и еще… у него была брюшина вскрыта, и свет лился и туда, внутренности светились оранжевым.

— Любопытно, — пробормотал Эльдор и глубоко над чем-то задумался. Потом спросил, — тебе там стало плохо, да?

— Как будто что-то ударило в спину и прошло сквозь позвоночник.

Алька подумала, что ее голос прозвучал слишком жалобно, поэтому высунулась из-под одеяла по подбородок и выдавила подобие улыбки.

— Но это ничего. Правда, я едва не разбилась.

И, вспомнив внезапно, тихо спросила:

— Ниат Эльдор, а как же… как же я теперь… без печати? Донесут ведь. У вас столько гостей, и если я сейчас выйду, то…

— Не выйдешь, — Эльдор рассеянно провел рукой по коротко стриженым волосам, — оставайся здесь до утра. Это не просьба, это приказ.

Он помолчал еще немного, затем резко поднялся и пошел к двери. Уже взявшись за щеколду, обернулся.

— Отдыхай, птичка. Ты это вполне заслужила, спасибо тебе.

И вышел.

— Подождите, — пискнула Алька.

Она едва не сорвалась следом, но вовремя вспомнила, что кроме одеяла на ней ничего нет. А дверь уже тяжело захлопнулась, и Алька осталась совершенно одна, в хозяйской постели и без малейшей идеи о том, что будет дальше.

Она в отчаянии откинулась на подушку, потом свернулась клубочком, подтянув колени к груди. После превращения, видать, обострилось обоняние; белье пропахло Эльдором, знакомая уже вязь ароматов — кофе, дерево, еще что-то, вызывающее ассоциацию со старыми книгами в потрепанных переплетах. И этот запах, он отчего-то не казался противным, каким мог бы казаться запах жестокого хозяина. Наоборот, Алька как-то быстро успокоилась, веки налились тяжестью. Она зевнула, уткнулась носом в подушку. Мысли текли лениво. Отчего-то вспомнилась старая спальня в родительском доме. Там тоже… пахло книгами, и вокруг было очень много книг. И кожей пахло, и клеем, но то в мастерской. А в спальне Алайны Ритц — сладковатый, пудровый аромат пожелтевших страниц и немножко ванили.

Алька протянула руку и взяла с тумбочки перо. Оно было мягким, почти шелковым, завивалось на кончике. Алька решила, что поставит его в мамину вазочку, когда вернется к себе в комнату. Хотелось верить, что ей не придется теперь жить, не выходя из спальни приора.

Потом она отложила перышко, положила ладонь под щеку и закрыла глаза. Сон пришел на удивление быстро, и ей все казалось, что она парит высоко в небе, покачиваясь в потоках ветра, а далеко наверху блестит бледно-золотая монета полной луны…

* * *

— Вставай, лежебока.

Голос Эжени просочился сквозь дымку утренней дремы. Алька открыла глаза, увидела над собой тяжелый бархатный балдахин, удивленно заморгала на незнакомое окно, слишком широкое для ее комнатки… А потом вспомнила. И щекам стало жарко.

Она осторожно повернулась на голос Эжени: девушка, уперев руки в бока, стояла рядом с кроватью и задумчиво осматривалась. Золотые пылинки парили в солнечном свете вокруг ее светло-русых волос, уложенных в бублики вокруг ушей, и само лицо, казалось, светится радостью.

— Вставай, — повторила она, — приор уже работает в кабинете и ждет тебя вместе с утренним кофе.

— Ох, — только и сказала Алька.

— Но, замечу, ты была звездой бала. — Эжени вдруг широко улыбнулась, — только ленивый не обсуждал приора, который настоящий мужик, коль не боится держать в доме двуликую, и не только держать, но еще и пользовать ее в постели. А его бывшая жена, говорят, набралась так, что под конец запуталась в платье, упала, и лила слезы в три ручья, сидя здесь, у запертой двери спальни. Видать, ей жалованье приора покою не дает.

Эжени почесала затылок, потом ее взгляд потемнел, она смерила Альку пристальным взглядом.

— Он… не слишком тебе навредил? А то знаю я этих ниатов, им все вынь да положь, чтоб все готовое.

— Э-э, — уныло протянула Алька, совершенно не зная, что и сказать.

Но ведь Эжени нельзя рассказать, чем они на самом деле занимались за закрытой дверью. Выходит, придется лгать. Или просто пропустить вопрос мимо ушей.

— Ну, не хочешь говорить, не надо, — девушка усмехнулась, — твое дело. Я тебе дам настойку, чтоб не понесла, уж что-что, а ребенок тебе сейчас точно не нужен. Однако… Приор снял с тебя печать?

Алька села на кровати, прижимая к груди одеяло, и виновато опустила голову.

— Ну-ка, дай посмотрю.

Через мгновение теплые, пахнущие мукой руки Эжени легли на ее щеки, поднимая лицо вверх, к свету.

— У приора губа не дура, — заключила девушка, — надо тебя откормить.

"Не надо, — мысленно возопила Алька, — я ж летать не смогу"

— Ты хорошенькая, очень милая, — добавила Эжени, — понимаю, отчего он на тебя так запал.

— Да ну, глупости какие, — Алька отмахнулась, — я двуликая, он двуликих ненавидит.

— Ну да, да. И как он, сильно тебя ночью ненавидел? Послушай, подруга, ты-то слепая, но я-то нет. Последние дни ниат приор смотрит на тебя ну просто нитковыдиральным взглядом.

Девушка выпрямилась, потом взяла со стула Алькины платье и белье, переложила на кровать.

— Нитковыдирательным?

— Это так, знаешь ли, когда смотрит, и взглядом выдирает все нитки из швов. Что при этом случается с одеждой?

— Она должна развалиться на части…

— И упасть на пол, — Эжени весело рассмеялась, хлопнула ладонями по переднику, — ну все, все. Давай, поднимайся, ниат Эльдор ждет.

И Алька почему-то тоже рассмеялась. Особенно ей понравилось словечко "нитковыдирательный". Правда, что ли, Эльдор так на нее смотрит? В это невозможно поверить. А что, если и правда так?

И ничего хорошего.

Смотрит, как на девку, которую можно уложить в постель, а потом вышвырнуть, как ненужную, использованную вещь. Альке не хотелось себе такой судьбы. Ну и потом, Эльдор — приор Роутона, а она — двуликая. Им все равно невозможно быть вместе. Нельзя и неправильно.

Но прежде чем нести кофе хозяину, Алька оделась, отнесла перо к себе, умылась и причесалась. Обрезанные Марго волосы отрастали, темными волнами обрамляли скулы, щекотали шею. Когда-то Алайна Ритц делала себе красивые прически, украшала их шпильками с цветами или лентами. Но все ушло.

Когда сварила кофе и принесла в кабинет, приор уже сидел за столом и что-то сосредоточенно писал. В мятой с ночи рубашке, которую умудрился заляпать чернилами. Даже не взглянул на Альку, лишь коротко кивнул. Она аккуратно поставила белую чашечку на стол, рядом — блюдце с песочным печеньем, которое к балу напекла Эжени, и бесшумно шагнула к двери.

— Подожди.

Алька резко обернулась. Эльдор строго и хмуро смотрел на нее — ну вот что, это и есть тот самый "нитковыдирательный" взгляд? Глупости. Эжени просто показалось, просто потому что сама она счастлива с Эндрю, и поэтому хочет счастья и другим. Хотя какое тут счастье, с приором Надзора.

Эльдор указал на кресло.

— Сядь.

И снова углубился в написание бумаги. Алька сидела и слушала, как шуршит перо. Пахло чернилами и кофе. Смотрела на склоненную голову Эльдора, на его руки с длинными крепкими пальцами. Ей хотелось убежать из кабинета, потому что… ловила себя на том, что приор Эльдор кажется красивым.

"В любом случае тебе, как здравомыслящей девице, стоит держаться от всего этого подальше. Не забывай, что ты — рабыня на пять лет. А еще помни, что он хотел отрубить тебе руки".

Наконец приор отложил написанное и уставился на Алайну.

— Как ты себя чувствуешь? Я не стал тебя будить.

— Спасибо, все хорошо, — она выдержала его взгляд.

— Ты… пожалуйста, помалкивай о том, что было ночью.

— Конечно, ниат Эльдор.

А про себя подумала — вы меня за дурочку держите?

— Я только что написал в Надзор длинное обоснование, почему ты без печати.

Алька пожала плечами.

— Мне кажется, печать не так уж и обязательна. Я все равно в ошейнике, ничего не успею плохого сделать.

— Да, да…

Он взял чашку с кофе, потом снова поставил ее.

— Без печати ты мне куда как больше нравишься.

— Спасибо, ниат Эльдор.

Он вдруг улыбнулся — точь-в-точь как тогда, когда выловил из ее волос перо.

— Думаю, когда мы вдвоем, ты можешь называть меня по имени. Меня зовут Мариус. Это вполне нормально, после того, что между нами было этой ночью.

Его темные глаза смеялись, а Алька снова начала краснеть.

И разозлилась.

Ему-то весело, да, вот так играть с ней. А ей что? Тоже веселиться? А ведь хочется плакать.

— Зачем вам все это, ниат Эльдор, — она устало посмотрела на него, — вы начинаете себя вести со мной так, как будто я… как будто я — что-то значимое. Но ведь это не так, я ничто и никто. Почему вам так нравится меня дразнить тем, чего никогда уже не будет? Вам доставляет удовольствие то, что раз за разом вы меня возвращаете к прежней жизни? А когда последует щелчок по носу? Когда снова напомните о том, что я рабыня? Что я двуликая? Что мне вообще не место среди людей?

Она вскочила с кресла и заходила туда-сюда по кабинету. Теперь… после ночевки в мягкой постели с запахом кофе и книг, Альке стало плохо. Она заставила себя снова повернуться — и посмотреть на свою жизнь, настоящую жизнь. И было понятно, что ничего хорошего уже не будет. Так к чему… все это?

Не заметила, как повторила все это вслух.

Эльдор медленным, тягучим движением выбрался из-за стола.

— Ты ведешь себя так, как будто я тебя обижаю чем-то.

— Обижаете, да, — Алька развела руками, — обижаете тем, что не даете забыть, кем я была. Пастырь, да лучше б я по-прежнему жила с Тибом… Так было бы честно, ниат Эльдор. И не было бы так больно.

— Но для этого нужно, чтоб ты никогда не лазила в мой особняк, чтоб стащить пару серебряных ложек.

Алька внезапно поняла, что он смотрит на нее, посмеиваясь. Вспыхнув, она резко развернулась, чтоб выбежать из кабинета, но… не тут-то было.

Ее поймали, крепко обхватили за талию, прижали к себе.

Алька окаменела. Эт-то еще что такое. Еще один спектакль? Так зрителей нет.

Страх сковал по рукам и ногам, лишая способности сопротивляться.

— И где у тебя болит? — шепот Эльдора затерялся в ее волосах, — здесь? — мягкое поглаживание под грудью, от которого у Альки потемнело в глазах, — или здесь? — рука переместилась выше, палец обрисовал яремную ямку.

— Отпустите, — простонала она, — я двуликая, помните? Такие, как я, убили вашу семью.

— Но, как ты уже однажды заметила, это была не ты.

Она не могла видеть его лица, но чувствовала, что Эльдор улыбается.

— Вы меня ненавидите, — задыхаясь, прошипела она.

— Увы, нет. Больше нет.

Он так и не убрал руки от ее шеи, мягко поглаживая, вычерчивая по коже пламенеющие узоры. И так крепко прижимал к себе, что у Альки уже не осталось сомнений в его намерениях.

"А может, и пусть? Пусть это будет Эльдор? Мне ведь никогда не обрести семью, я никогда не выйду замуж. А так… хоть узнаю, как это…"

— Алайна, — прошептал он, — теперь ты ответь. Зачем тебе все это? Зачем ты заставила меня забыть о ненависти? Зачем заставила думать о тебе, а?

— Я… я не хотела, не хотела ничего такого, — щеки пылали, и более всего Альке хотелось убежать и спрятаться.

Но… приор держал крепко.

— Не хотела, но так получилось, — шепот Эльдора сделался едва слышным, — и я тоже не знаю, как быть со всем этим, потому что я приор Святого Надзора, а ты все же двуликая.

— Ну так… сделайте, что вам хочется, — хрипло выдохнула Алька, замерев в его руках, — я ведь ваша рабыня, вы имеете на меня все права.

— И за кого ты меня держишь?

Он резко развернул ее к себе, замер, вглядываясь в лицо. Дыхание приора было рваным, как будто он только что долго бежал. И он был совершенно серьезен.

— А тебе хочется того, что ты только что предложила?

Алька едва не расхохоталась. Вот же… умеет перевернуть все с ног на голову. Теперь утверждает, что это она ему себя предлагает.

— Я не знаю, — шепнула она, — у меня, к сожалению, совершенно нет опыта в подобных делах.

— Ну и отлично. Правда, я все равно пока не понимаю, что с тобой делать, Алайна Ритц. Боюсь, общество Роутона не оценит, если приор женится на двуликой.

— Вам необязательно жениться, и вы это знаете.

— Да, именно так.

Она тонула в его глазах, темно-карих, почти черных. Кофе с вишневым ликером, вот что они напоминали своим цветом. Эльдор продолжал придерживать ее, обнимая за талию, а другой рукой неспешно зарылся в волосы, пропуская пряди сквозь пальцы, поглаживая ямку под затылком. Потом эти вкрадчивые, мягкие прикосновения переместились на шею, он медленно, словно любуясь, обвел пальцами ее подбородок — и уже совсем медленно, до странной внутренней боли, коснулся губ, провел подушечкой большого пальца по нижней губе. Алька забыла, как дышать. Внезапно мир вокруг исчез, растворился, стал совершенно незначимым. Она замерла, напряженная, словно натянутая стрела — тронь и зазвенит.

— Странная ситуация, не находишь? — тихо спросил Эльдор, — и Пастырь ведает, почему все происходит именно так, как происходит. Ты очень красивая, Алайна Ритц. Но дело даже не в этом…

И умолк. А потом, быстро приблизив свое лицо, поцеловал.

Алька никогда и ни с кем до этого не целовалась. Она вздрогнула всем телом, когда ощутила нежное, невероятно мягкое прикосновение чужих, и что самое главное, мужских губ. Алька и не подозревала, что они у приора такие мягкие, и пахнут кофейной горечью. Да и то, что он вообще может быть нежным, казалось совершенно небывалым, но… Алька, словно почувствовав, чего именно он добивается, послушно разомкнула губы. Их дыхание смешалось. Эльдор по-прежнему крепко держал ее, прижимая к себе, словно хотел вдавить в себя. Он неторопливо ласкал ее губы, так трепетно и осторожно, что Альке внезапно стало этого мало, а внизу живота появилось странное тянущее чувство. С каким-то отстраненным любопытством она ощутила, что пуговки на ее платье расстегнуты, а пальцы Эльдора ловко нырнули под нижнюю сорочку, нашли грудь и легонько помассировали.

Неужели вот этот стон — ее?

И она, уже плохо соображая, что делает, закинула руки ему на шею, выгибаясь, подставляя всю себя горячим губам. Потом он просто подхватил ее на руки и отнес на кушетку, не переставая целовать. Сдернул вниз сорочку, прокладывая губами полыхающую дорожку от ключицы к груди, которая вдруг стала невероятно чувствительной. Алька зажмурилась и ахнула, когда губы Эльдора нашли ее сосок, превратившийся в твердую горошину. Это было… неописуемо. Хорошо. И в то же время… Мало, всего мало. Запахи кофе, дерева, старых книг. И обжигающие прикосновения, от которых непослушное вдруг тело выгибается навстречу, прося ласки.

Внезапно Эльдор резко отстранился, несколько секунд смотрел на Альку совершенно безумным, темным взглядом, а потом торопливо натянул сорочку обратно и принялся застегивать пуговки на вороте платья.

— Так, — хрипло сказал он, — в эти игры мы с тобой играть не будем.

— Почему? — с трудом выдохнула она. Тело как будто плавало в жарком мареве, и почему-то все происходящее уже не казалось неправильным.

— Потому что ты не девка из борделя, — он ловко застегнул последнюю пуговку, — а я все-таки приор Надзора, а не растлитель девиц.

Алька опустила голову. Пастырь, стыдно-то как. И выбежала бы из комнаты, но ноги стали ватными, голова кружилась. Единственное, что пришло в голову, так это:

— Простите, ниат Эльдор.

Он стал на колени рядом с кушеткой, поправляя ее платье, оглаживая по растрепанным волосам. А потом легко завел руку ей под спину, приподнял и прижал к себе.

— Маленькая птичка, — услышала Алька, — ты даже не представляешь, во что мы с тобой ввязываемся. Но — не надо бояться. Может статься, что в финале мы… ты и я — окажемся в выигрыше. Сегодня утром меня вызвал Магистр, потому что этой ночью, по его словам, злоумышленники и еретики пытались проникнуть в башню и выкрасть Око Порядка.

Алька не поверила собственным ушам. Так что, выходит, она летала заглянуть в башню Надзора? И приор Эльдор, выходит, усомнился в истинности самой главной догмы земель Порядка?

Она все же уперлась локтями в твердую грудь Эльдора и отстранилась. Заглянула тревожно в кофейные глаза — а теперь, после всех этих неразумных поцелуев, она ведь не сможет равнодушно смотреть на него, как на хозяина. Будет видеть только мужчину, с которым ей не суждено быть вместе, с которым никогда не получится стать настоящей семьей, и каждый раз будет глубоко внутри себя биться в агонии, глотать горькие слезы.

— Не пугайся, — шепнул он, тронув ее за кончик носа, — иногда, чтобы получить то, что хочешь, надо перевернуть мир.

— А чего вы хотите? — спросила Алька и снова смутилась. Не о том надо было спрашивать, совсем не о том.

— Я хочу быть рядом с тобой, — твердо сказал Эльдор, — понимаю, что это звучит странно… и слишком быстро все происходит. Но я не привык прятаться от собственных желаний. А ты, что ты об этом думаешь, маленькая синяя птичка?

— Я не знаю, — честно ответила Алька. И добавила, — мне страшно.

Он горько усмехнулся, поднялся и отошел к столу. Порылся в ящике, и вернулся к ней уже с плоской картонной коробкой.

— Ты говорила, что рисовала, когда жила с родителями. Здесь бумага, уголь. Попытайся нарисовать того человека, которого ты видела в башне. Сможешь?

— Смогу, — Алька взяла коробку.

И, пожалуй, это было лучшим завершением их утренней с Эльдором "беседы". Потому что Алька совершенно перестала понимать, как быть дальше. Особенно ее пугало то, что она позволила мужчине себя ласкать, и что это ей понравилось.