Глава 2

Боль.

Первое, что я осознал, возвращаясь из небытия, была боль. Не та вселенская, стирающая личность от агонии прикосновения к ядру планеты, а другая — приземленная, тупая, ломотная. Будто меня несколько часов били палками. Все тело было одной сплошной гематомой.

Сознание прояснялось медленно, как мутная вода в стакане. Сквозь звон в ушах пробивались чужие голоса.

— … так окочурился он, али нет, Семён? Погляди, не дышит почти! А нам что с ним делать⁈ Може, выкинуть от греха в овраг, да скажем, что сбег?

Голос был скрипучий, неприятный, показавшийся мне одновременно трусливым и злобным.

— Да тихо ты, Игнат, не каркай! — ответил второй, прозвучавший более рассудительно и спокойно. — Живой он. Вон, смотри, дышит паря. Очухается!

Я почувствовал, как шершавые, мозолистые пальцы касаются моего запястья, нащупывая артерию, и попытался открыть глаза. Веки были свинцовыми. С третьей попытки удалось продрать узкие щелочки.

Первое, что я увидел — склонившегося надо мной мужика. Коренастый с испуганными глазами и жидкой бороденкой, сейчас трогавший меня за руку. По-видимому, тот самый Семен. Справа стоял второй, очевидно, его-то и звали Игнат. Он был полной противоположностью Семена: высокий, морщинистый, тощий, с землистым лицом и злыми, глубоко посаженными глазками. От них доносился явственный запах овчины, дерьмового табака и конского пота.

— Вот, гляди-ка, очухался, ирод, — прошипел Семён, отдергивая руку. — Живой твой Мишка. Цел и невредим, чтоб ему пусто было. Недаром Молниевым кличут — что ему тот удар?

Услышав это, Игнат буквально взорвался. Его лицо побагровело, и он навис надо мной, брызжа слюной.

— Мишка, твою душу через коромысло! Ты что натворил, паршивец⁈ А⁈ Ты понимаешь, что ты нас всех под монастырь подвел⁈ Купец же с нас теперь три шкуры спустит! Мало того, что ты шпиль разбил, так еще и хранилище опустело! Да я тебя…

Обильно перемежая речь отборным матом, обдавая меня запахом чеснока и старым перегаром, этот самый Игнат просто орал мне в лицо, тыча грязным пальцем. Обвинял в чем-то, чего я не понимал и не хотел понимать. Какое-то хранилище, какой — то шпиль… все эти слова были для меня пустым звуком, никак не затрагивавшим сознание.

Но зато я очень хорошо воспринимал его тон. И тон этот был совершенно, категорически недопустим!

За последние десять лет моей жизни никто не смел так со мной разговаривать. Никто! Последний боярин — кажется это был… да, из рода Шуйских, так вот, последний мудак, попытавшийся повысить на меня голос, провел полгода в госпитале, заново учась контролировать свою нервную систему. Сам глава Ордена, когда был недоволен моими методами, подбирал слова с осторожностью хирурга. А этот… этот смерд, этот мужлан смел на меня орать.

Не знаю… Наверное по-хорошему стоило мне посидеть тихонечко да оглядеться и понять куда я вообще попал и что вокруг происходит. Но увы — привычка, вбитая десятилетиями абсолютной власти и непререкаемого авторитета, сработала раньше разума. Откуда-то из глубины души поднялась холодная, чистая, как разряд молнии ярость. Я сел, игнорируя протестующий стон каждой мышцы, и моя рука молниеносно метнулась вперед, сжимая горло склонившегося Игната.

Я ожидал почувствовать привычный прилив Силы, что мои пальцы заискрятся, парализуя чужое тело. Но там, где я привык ощущать всемогущую реку энергии, теперь внутри плескался лишь крохотный, едва тлеющий «огонек», а на месте мощного потока я ощутил лишь жалкое покалывание в кончиках пальцев.

Ту-ту, приехали. Я был почти пуст! Но даже этой капли хватило.

По моим пальцам пробежал разряд тока, от чего Игнат передернулся всем телом. Так обычно бывает, когда человека бьют электрошокером.

— Да как ты смеешь на меня орать⁈ За оскорбление положено платить смертью!

Долговязый тип с ужасом в глазах смотрел на меня не в силах скинуть мою хватку. Долго поддерживать ток силы я не смог и, наконец, разжал пальцы. Тощий мужик отвалился от меня, как мешок с требухой, и отполз на несколько метров, судорожно шаря по своей грязной рубахе, словно ища что-то. Затем, спотыкаясь и скользя, он подскочил и, не разбирая дороги, бросился бежать прочь, словно за ним гнались все черти из преисподней.

Я перевел взгляд на второго, Семёна.

Тот сидел прямо на земле, белый, как полотно и смотрел на меня с благоговейным ужасом, как смотрят на чудо или на явление дьявола. Его губы беззвучно шевелились.

Потом он тоже не выдержал. Медленно, бочком, не сводя с меня глаз, отполз подальше и скрылся за поворотом проселочной дороги.

Оставшись один, я прислушался к своим ощущениям. Пустота внутри была пугающей. Где моя Сила? Где тот океан энергии, что позволял скользить сквозь пространство и испепелять врагов? Что со мной стало?

И тут я посмотрел на свои руки. Молодые, сильные, но чужие. На запястье не было шрама от ожога плазмой, полученного в битве на Кавказе. Кожа была гладкой, без единой родинки, правда руки покрыты какими-то струпьями (кажется, простолюдины называли это «ципки»). Факт тот, что это — не мое тело. Я осмотрелся по сторонам. Вокруг простирались бескрайние поля, кое-где перелески. На горизонте виднелась деревушка — серые бревенчатые избы, дым из труб, кривая колокольня церкви, а сзади в сотне метров возвышалось непонятное строение. Окруженное деревянным частоколом на высоту трехэтажного дома возвышалась башня. Раньше на ее макушке был шпиль, похожий на молниеуловитель, но сейчас вместо него был лишь оплавленный кусок металла. Стены башни все в подпалинах, словно огнем по ним прошлись.

Никаких линий электропередач вдоль дороги не имелось. Артефактных усилителей тоже нема. Воздух был чист, но магический фон — тонок и слаб, как паутина.

И тут словно бомба взорвалась в моей голове. Так вот оно как! Похоже, энергетический разум планеты услышал мое страстное предсмертное желание и послал меня… в прошлое? Эти двое называли меня Мишкой Молниевым. Так звали моего далекого предка, одного из первых магов мира после пришедшей энергии из-за Грани и основателя нашего рода.

Я усмехнулся, и смех этот прозвучал в утренней тишине хрипло и зловеще. Лорд Света обещал меня ждать. Что ж. Боюсь, ему придется подождать немного дольше, чем он рассчитывал. Интересно — какой сейчас год?

То, что я вижу, говорило, что мир был еще на заре Эпохи Великого Электричества. Мир, где магия была еще диким, необузданным чудом, а не наукой. Сомнений не оставалось. Мое последнее, отчаянное желание было исполнено. Информационное поле планеты, ее душа, если угодно, нашла единственный способ предотвратить вторжение — отправить меня в прошлое, в точку отсчета, в тело моего предка. Остановить Лордов Света можно было, лишь не дав им пустить корни в человеческой истории, не позволив им соблазнить иерархов и обратить аристократию в свою веру.

Как именно это сделать — я не имел ни малейшего понятия.

Мои раздумья, однако, прервал вернувшийся Семен. Бледный, с трясущимися губами, он медленно и осторожно подошел ко мне и, хоть по бородатой роже его было видно, как отчаянно трусил мужичек, все же он произнес:

— Ты, давай-то, паря, не того. Не дури! И так уже наворочал такого, что ни словом сказать, ни пером описать!

— Ты про что? — резонно спросил я и увидел, как глаза Семена округлились от изумления.

— Так, а кто на шпиль полез во время грозы? Вон, вишь, что с ним стало? — тыкнул он заскорузлым пальцем мне за спину.

Ровно туда, где стояло непонятное сооружение. Самой грозы, кстати, не было. Тучи ходили, и солнца за ними не видать, но земля сухая и ни капельки еще не пролилось на землю.

Заметив, что я не кидаюсь на него, мужичок осмелел.

— И перед Игнатом извинись. Чего ты на него кинулся?

— Пусть за языком следит, — тут же отрезал я.

— «Пусть за языком следит» — передразнил он меня. — Тоже мне, фон-барон нашелси, слова уже ему не скажи! Как шпили жечь, хозяина нашего в убыль ввергать, это ты горазд. А как отвечать — так начинаешь из себя барина строить! Ну ничего, щас придем, тебе начальство мозги-то вправит!

Гм. Похоже мой предок действительно в чем-то здорово накосячил. Да, нехорошо я начинаю новую жизнь!

Я попытался обратиться к памяти Мишки… и обнаружил, что никаких воспоминаний в моей голове не было. Пустота! Чем он вообще занимался, как зарабатывал на хлеб, что за шпиль сжег, и какие у этого тела были друзья или враги — все, решительно все покрыто мраком неизвестности. И в семейных хрониках о том, что было с дедом до получения титула — почти ни слова. Так, только о тех людях, с которыми он и до и после становления дворянином дела имел.

— Идем в деревню, — махнул рукой так и не дождавшийся от меня ответа Семен. — Мы тебя туда волокли, знахарю показать. Да ты, смотрю, крепок. Даже молния такого дурака не проймет.

Оставаться на месте и правда было глупо. Идти к строению — тоже. А вот в деревне могли быть и ответы, в какой год я попал, да чем вообще сейчас занимался мой дед до моего подселения. Хотя и закрались в меня уже подозрения (смутные и очень хреновые), но хотелось конкретики.

Мы дошли до какого-то постоялого двора или корчмы.

— Ну што, мил человек. Ответ перед обчеством держать будешь! — произнес Семен, торопливо засеменив к дверям заведения. Оглянувшись, я обвел взглядом подтягивающихся со всех сторон деревенских жителей.

На меня они косились с любопытством. Кто-то из детей тыкал пальцем, бабы перешептывались между собой. Казалось, уже все в курсе, что произошло, один я в непонятках.

— Явился, не запылился! Вот поганец! И не стыдно в глаза ведь людям смотреть! — выкрикнула одна из них, тут же за ней загалдели и остальные набежавшие со всех сторон бабы.

И в этот самый момент из дверей корчмы вывалилась толпа.

Их было человек десять. Мужики в грубых рубахах, с бородами, заросшие и злые. В руках: у одного топор, у другого — вилы, у третьего — просто тяжелая дубина. И все как-то нехорошо на меня смотрят!

Что такое — я им что, денег должен? Только-только появился здесь — и на тебе! Со всех сторон какие-то претензии…

Впрочем, загадка скоро открылась сама собой: среди этих людей оказался и мой долговязый «друг» — Игнат. Теперь паники в его глазах не было — ее сменила лютая злоба. Вот что с человеком делает осознание численного превосходства! Нашел себе, скотина, «группу поддержки».

— А вот и он, голубчик! — проскрипел Игнат, указывая на меня дрожащим от ярости пальцем. — Сам пожаловал, ирод окаянный!

Он остановился в нескольких шагах, а его свита окружила меня полукольцом, отрезая пути к отступлению.

— Ну что, Мишка? — Игнат сплюнул на землю. — Решил, что если бесовской силой своей напугал, так тебе все с рук сойдет? Долг платить будем? Или тебя всем миром уму-разуму учить?

— Правильно, бригадир! — поддержал его кто-то из толпы. — Неча и говорить с ним — морду начистить и вся недолга!

Слова Игната и выкрики из толпы немного прояснили ситуацию. Звучали слова о каком-то шпиле, о какой-то порче имущества. В общем, картина вырисовывалась: предок сломал что-то дорогое и важное, и теперь Игнат — а он оказывается, бригадир — пытался повесить на него всю ответственность и, главное, финансовые затраты. И что-то мне подсказывает, что искать справедливости у этих разъяренных образин — дело крайне бесперспективное. Дохлый номер, так сказать.

— Какой долг, Игнат? — спросил я холодно, сканируя толпу. Десять человек. Все без магического дара. Здоровые, озлобленные мужики. Казалось бы — тьфу, плюнуть и растереть. Но, учитывая мое состояние — опасно!

— Какой⁈ — взвился бригадир. — Тебе что, память отшибло разрядом⁈ Мы громоотводный шпиль для купца Ерофеева ставили! Ловушку для молний! Ты полез наверх гайки крутить, когда гроза налетела! Я тебе кричал — слазь, ирод! А ты что? Полез! Итог — молния шарахнула, тебя чуть не пришибло, а шест оплавило к чертям собачьим! Головка медная, дорогая, под замену! Кто платить будет, я тебя спрашиваю⁈ Купец с меня спросит, а я — с тебя! Бери вину на себя, пиши бумагу, что сам полез, дурья твоя башка!

Так вот оно что! Шест-ловушка — примитивный, но действенный способ «поймать» небесное электричество. Я слышал о таком: поначалу именно с помощью атмосферного электричества производились все работы в мастерских. Было это, правда, лет триста назад — пока не появились намного лучшие и безопасные источники энергии.

Но в любом случае чего бы предок там не натворил — господа, я здесь ни при чём! И вообще — что за вселенская трагедия из-за какого-то медного шарика? Крохоборы несчастные!

Идея взять на себя вину и платить из своего кармана за то, чего я не совершал, показалась мне настолько абсурдной, что я едва не рассмеялся.

— Игнат, — сказал я ровным тоном, глядя ему прямо в глаза. — Посмотри–ка сюда. У меня вот здесь, — я ткнул пальцем в собственный лоб, — написано «согласен»? Нет? А знаешь почему?

Долговязый артельный староста глядел на меня, будто я только что при нем скинул человеческую кожу и обернулся рептилоидом — в таком тоне с ним явно давно уже никто не разговаривал из подчиненных.

— Послушай-ка меня внимательно, — продолжил я. — Ничего писать и уж тем более платить я не буду. Вы плохо закрепили шест, если он шатался. Я пытался поправить дело, и меня чуть не убило. Все это — ваша вина. Работать я с вами, разумеется, не буду. А теперь убирайтесь к херам с дороги. Все!

Наступила тишина. Мужики переглянулись. Мой тон, лишенный страха или заискивания, сбил их с толку. Но Игнат уже закусил удила — потерять деньги перед лицом всей артели было для него пострашнее, чем связываться со мной.

— Ах ты ж… — прошипел он, и его лицо исказилось от ярости. — Значит, по-хорошему не хочешь? Ребята! А отмудохайте-ка парю, чтоб сговорчивее стал!

Услышав это, я только вздохнул: ей богу, какой же идиот!

Первый мужик, с топором, рванулся вперед. Он был медленным, его движения были предсказуемы. В прошлой жизни я бы испепелил его, не пошевелив и пальцем. Сейчас мне пришлось уклоняться. Ну не портить же местную статистику смертности из-за таких мелочей?

Я сделал шаг в сторону, пропуская топор мимо. Мужик целился обухом по плечу, и это было не сложно. И в тот момент, когда он по инерции пролетел мимо, я нанес удар.

Вся та крошечная искра Силы, что тлела во мне, сосредоточилась в кулаке. Я ударил его в основание шеи, туда, где проходит нервный узел, направив туда точный, выверенный нейроимпульс.

Мужика словно парализовало. Он замер на полушаге, его руки и ноги перестали слушаться, и он мешком рухнул на землю, не в силах даже вскрикнуть.

Остальные на мгновение опешили. Но вид упавшего товарища лишь раззадорил их. Двое, с вилами и дубиной, бросились на меня одновременно.

Я отступил на шаг, инстинктивно вставая в боевую стойку. Знания двух десятилетий боев, дуэлей и тренировок вспыхнули в моей голове. Пусть у меня в распоряжении лишь крохи Силы, но зато я прекрасно знал, как ими распорядиться! Тело, молодое и сильное, слушалось почти идеально под воздействием внутренней силы. Удар в плечо заставил мужика с дубиной выронить оружие. Короткий выпад, удар ребром ладони по руке — и второй завопил от боли, отшатываясь назад.

Они лезли, как бараны на убой, размахивая своим оружием, неуклюжие и медленные. Сказывалось то, что меня не пытались убить, а лишь покалечить. Но у них в любом случае не было шансов. Я двигался между ними, как призрак. Конечно, я тоже не собирался убивать этих дураков, как и калечить их: короткие, точечные удары магическим разрядом по нервным узлам, перемежали резкие, но, в целом, безопасные для здоровья тычки в болевые точки, усиленные крохами моей Силы.

Через полминуты все было кончено. На земле стонали и выли десять человек. Каждый мой удар, каждое касание вызывали у них судорогу, мышечный спазм, от которого они теряли равновесие и падали. Ну и, разумеется шикарные болевые ощущения на закуску. Никто не был серьезно ранен, но продолжать бой не мог ни один.

Я стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша. Крохотный запас энергии иссяк полностью, тело после ухода энергии снова заломило от боли. Но я стоял на ногах, а они — нет. На местных это произвело потрясающее впечатление. Голосившие бабы замолчали, глядя на меня округлившимися от ужаса глазами. Бегавшие туда-сюда дети прильнули к своим мамашам и даже собаки, кажется, перестали лаять и, поджимая хвосты, разбежались кто куда. Животные вообще чуют Силу намного лучше людей. Впрочем, учитывая интеллектуальный уровень тех, кого мне пока довелось увидеть, это неудивительно…

К Игнату, который в ходе схватки предусмотрительно держался позади, вернулся ужас при взгляде на меня. Картина мира в глазах артельного старосты буквально рушилась, разваливаясь на куски: где это видано, чтобы молодой и с виду хилый парнишка раскидал десяток здоровых мужиков?

— Ну что, Игнатка, — преувеличено небрежно обратился я к нему, — тоже хочешь полежать, или, может, поговорим нормально?

Он попятился, споткнулся о тело одного из своих подручных и упал на спину.

— Колдун… — прошептал он, стоя на четвереньках, и я даже не мог понять, чего больше было в его голосе — злости или суеверного страха. — Колдун, молнией шарахнутый, бесами одержимый…

Быстро-быстро перебирая коленями и локтями, он отполз назад, а затем вскочил и бросился бежать.

Наконец, раненные мной артельщики со стонами, помогая друг другу, начали вставать на ноги, но никто уже не пытался атаковать. Я оглянулся по сторонам: у людей вокруг на их лицах было то же самое выражение, что и у Игната: суеверный трепет и страх. Кто-то торопливо крестился, кто-то шептал молитвы, а одна бабенка, по самые глаза укутанная в платок, энергично плевалась и шипела что-то в духе «изыди, Сатана».

Ну вот, появился тут без году неделя, и тут же пришла слава — дикая, темная слава «колдуна» и «одержимого». Нет бы сказали «одарённый»! Ничего хорошего, между прочим. В этом мире, где магия была еще в новинку, скоро начнут появляться настоящие одержимые — те, в кого реально вселятся твари из-за Грани. И меня, похоже, будут тут ставить с ними в один ряд! А впрочем, к черту их всех. Выпрямившись, я, не глядя на расступавшихся мужиков и голосящих баб, пошел прочь, ища место, где можно было бы прийти в себя и составить план действий.