Глава 3

Первый день в прошлом оказался куда более насыщенным, чем я предполагал. Я шел по грязной деревенской улице, не обращая внимания на испуганные взгляды, которыми меня провожали из-за заборов и окон. В ушах все еще стоял шепот Игната: «Колдун… бесами одержимый…». Клеймо, которое может прилипнуть надолго. Похоже, с магией тут еще не очень-то знакомы — иначе знали бы, что мое внезапно открывшееся искусство рукопашного боя — одно из проявлений Силы. Видимо, магия только-только начала здесь появляться, но это я и раньше заметил. Просто еще одно подтверждение. И тогда я могу примерно сказать текущий год, но надо больше данных.

Добравшись до окраины, я сел на поваленное бревно у кромки леса и, наконец, позволил себе задуматься. Не о драке, не о боли в теле, а о главном — что делать дальше?

Картина будущего, того, которое я покинул, стояла перед глазами с пугающей отчетливостью. Лорды Света пока ещё далеко и сами не могут прорваться сюда. Но, раз уже появились молниеотводы и энергетические шесты, светлые твари уже могут наблюдать за нашим миром и строить планы. И вполне вероятно, они уже тянут свои невидимые щупальца к этому миру. Скоро, я это знал из хроник Ордена, они начнут действовать тоньше. Насылать видения, являться во снах, шептать обещания рая и вечной жизни.

Из истории, скрупулезно восстановленной силами Ордена, я знал, что их главным успехом, их первым триумфом станет один человек. Отец Иоанн — вполне себе рядовой сельский священник из Костромской губернии. Не злой, не корыстный, но фанатично верующий и обладающий редкой восприимчивостью к чужой воле и невероятным ораторским даром. Лорды Света явятся ему под видом ангелов, пошлют ему «вещие сны» и «откровения». И он поверит!

Именно отец Иоанн станет тем тараном, что расколет Православную Церковь. Он начнет проповедовать новое «чистое» христианство, где вера подкрепляется реальными чудесами — исцелениями, пророчествами, всем тем, что ему будут щедро поставлять его «ангелы». Он станет первым пророком Церкви Сияющего Света, которая через сто лет превратится в главную опору потусторонних тварей на Земле.

Чтобы остановить это, мне нужно добраться до отца Иоанна. Добраться и… что? Убить? Дискредитировать? Это нужно будет решать на месте. Но чтобы даже просто доехать до Костромы, не говоря уже о противостоянии силе, которую дадут священнику Лорды, мне нужны три вещи: Сила, связи и богатство. А еще — понять, где я точно очутился. Но сперва — Сила.

Без Силы не будет ничего — ни связей, ни богатства. Положение, в котором я очутился, было хуже некуда. Я в теле простолюдина, а значит — никто, и звать меня никак. Да, со временем сам Император издаст указ о присвоении дворянства всем «великую силу получившим», но до этого еще нужно дожить. И не просто дожить, а стать сильным. Первое и главное — Сила. Нужно найти место, богатое статическим электричеством, грозами, разрядами, и изо всех сил тренировать этот жалкий «огонек» внутри, превращая его в пожар. Пусть у меня нет ничего, но я имею главное преимущество — знание. Я знал, как именно качать силу, расширять хранилище маны, формировать плетение; я знаком с такими заклинаниями, о которых здесь даже и не слыхивали. Знаю я и о том, с кем стоит подружиться, заводить знакомство, а кого лучше обходить десятой дорогой; какие рода скоро возвысятся, а какие канут в небытие, где в ближайшие годы откроют богатейшие золотые прииски и куда пойдет строиться первая железная дорога. Если правильно разыграть эти карты, можно сорвать джекпот.

Но все это потом. Сначала — Сила.

Решение пришло само собой. Нужно уходить отсюда. Прямо сейчас. Идти туда, где небо чаще всего говорит на языке молний. Да, раз здесь поставили молниеотвод, то и это место должно быть неплохим. Но тут мне житья не дадут деревенские. Тот же Игнат и купец, хозяин того шпиля, неизвестная для меня величина. Как он поступит — непонятно. Но буду исходить из худшего. Поэтому мне нужно покинуть места, где Мишку, а теперь меня, знают. Идти туда, где можно спрятаться от людей и полностью сосредоточиться на развитии своего дара. Нечего рассиживаться!

* * *

Игнат бежал, не разбирая дороги, пока не вывалился из деревни на главный тракт. Лишь там, отдышавшись и утерев холодный пот со лба, он смог унять дрожь в коленях. Образ спокойных, холодных глаз Михаила стоял перед ним, вызывая приступ тошноты. Колдун. Не иначе.

Но страх страхом, а отвечать перед хозяином было страшнее. Купец Ерофеев шуток не любил, а порчи своего имущества не прощал никому. Игнат поправил на себе рубаху, придал лицу самое страдальческое выражение и потрусил в сторону города, к конторе «Ерофеев и Сыновья. Механические мастерские».

Василий Захарович Ерофеев, купец второй гильдии, человек кряжистый и хваткий, сидел за своим массивным дубовым столом и проверял счета. Дела шли неплохо. Заказы на новые аккумуляторы конструкции Тимофеева и первые, производства уже его фабрики и личная гордость, электрические дубинки для казенных учреждений и богатых бояр поступали исправно. Главное было — держать в узде рабочих, этих пьяниц и лоботрясов.

Дверь в кабинет робко приоткрылась, и в щель просунулась голова его главного приказчика.

— Василий Захарыч, к вам бригадир Игнат. Говорит, дело срочное и неприятное.

— Зови, — буркнул Ерофеев, не отрываясь от бумаг. — Вечно у них то запой, то пожар.

Игнат ввалился в кабинет и с порога бухнулся в ноги.

— Батюшка, Василий Захарыч! Погубили! Погибель наша пришла!

Ерофеев поморщился. Он не любил этих театральных представлений.

— Встань, дурак. И говори толком, что стряслось. Шпиль поставили?

— В том-то и дело, кормилец! — Игнат поднялся, но продолжал стоять в полупоклоне. — Поставили, да не впрок пошло! Беда случилась! Михашка Молниев, ирод окаянный, все дело испортил!

— Молниев? Это кто такой?

— Да Мишка, наладчик. Его как молния шибанула, так мы его промеж с собой «Молниевым» прозвали, — объяснил артельный староста.

Ерофеев нахмурился. Он вспомнил этого парня. Наглый, себе на уме, но толковый верхолаз, не боялся высоты.

— И что этот «Молниев» натворил?

— Да он, батюшка, полез на самый верх, когда гроза уж вовсю гуляла! — затараторил Игнат, активно жестикулируя. — Я ему кричу — слезай! Вся бригада кричит! А он знай себе — гайки крутит! И тут как шарахнет! Молния прямо в шпиль, а со шпиля — в него!

— Убило, что ли? — без особого сочувствия спросил купец.

— Хуже, Василий Захарыч! Ой, хуже! — Игнат понизил голос до трагического шепота. — Его не убило. В него бес вселился! Он очухался, а глаза — как у вурдалака! Мы ему слово, мол, отвечать тебе, Михась, за порчу хозяйского добра, у шпиля шест-то медный оплавился, головку менять надобно. А он…

— Что он? — нетерпеливо перебил Ерофеев.

— Он на нас кинулся! Одним тычком людей на землю валял! Всю артель, почитай, как есть на землю положил! А сам стоит и смеется, аки сатана! Сказал, платить ничего не будет, и чтоб мы убирались, пока он нас на тот свет не отправил! Колдун, Василий Захарыч! Истинный колдун! Вся деревня видела!

Ерофеев откинулся на спинку кресла и побарабанил толстыми пальцами по столу. В бесов и колдунов он не особо верил. А вот в то, что от удара молнии у парня могло помутиться в голове — вполне. Или, что еще вероятнее, этот пройдоха Игнат просто пытался свалить на него свою вину за испорченный шест. Но одно купца задело за живое.

— Значит, сказал, платить не будет? — вкрадчиво переспросил он.

— Так и сказал! И вас, кормилец, поминал словом недобрым, мол, обойдется ваш хозяин, не обеднеет! — не моргнув глазом, соврал Игнат.

Купец мгновенно побагровел. Бунт, прямой вызов его власти и его кошельку! Этого Ерофеев стерпеть не мог: если он сейчас этакое спустит с рук, завтра вся его сотня рабочих ему на голову сядет. Нужно было показать, кто в доме хозяин.

— Значит, колдун, говоришь? — Ерофеев усмехнулся. — Ну, на всякого колдуна найдется свой оберег. А на бунтовщика — кнут и плеть, а то и солдатская фузея. Так. Ты, Игнат, свободен. Иди, приведи артельных в чувство. Потери за шпиль я пока на тебя запишу, а там посмотрим.

— Да как же, Василий Захарыч…

— Я сказал, свободен! — рявкнул купец. Игнат пулей вылетел из кабинета.

Ерофеев позвонил в серебряный колокольчик, что лежал на столе. Вошел приказчик.

— Слышь, Кондрат, собери-ка мне пяток наших самых крепких ребят из мастерской, да возьмите с собой дубье. Поедете в деревню, найдете мне этого Михаила Молниева. Говорят, что-де он после грозы стал долги забывать. Нужно ему память освежить.

— А если он и правда… того… с силой? — осторожно спросил Кондрат, который слышал все причитания бригадира фабрики.

Ерофеев презрительно фыркнул.

— Сила силой, а дубина — она дубина и есть. Ты артельных не слушай — они дураки дураками. У страха глаза велики — перепились, видно, да и мерещится им, как их малец один сам-десять уделал! Припугните как следует. Пусть бумагу подпишет, что обязуется весь ущерб возместить. А не подпишет — избейте так, чтоб на всю жизнь запомнил, как хозяйскому слову перечить. Даже если он могет чего, главное, до себя не допускайте — как полезет к вам со своими штучками-дрючками, отпихивайте его от себя, и лупите сдалека и все разом. Один раз по башке дубиной прилетит — сразу мозги прочистятся! И скажите ему, что если еще раз выкинет какой-нибудь фокус — я его не сам отлуплю или в острог сдам, а в дом для умалишенных попадет. Там из него быстро всех бесов выбьют. Пора этому щенку его место показать. Исполнять!

* * *

В общем, решил я покинуть это гнилое место. Но отправиться в путешествие, не имея при себе вообще ничего было бы верхом безрассудства. И тут мне пришла в голову мысль что у предка, наверное, всё-таки было какое-то имущество! Ну вот незадача — я не помнил, где он, собственно, жил. Напрасно я озирался по сторонам пытаясь выловить в глубинах памяти хоть какое-то воспоминание. Но зато на глаза мне попался пацан лет семи, с независимым видом рубивший прутиком крапиву и с любопытством поглядывавший на меня.

— Эй, малой, а где моя хата? — прямо спросил я его.

Малец явно обрадовался, что «герой дня» обратил на него внимание

— Да вон же, дядя Миша! — радостно закричал он, указывая пальцем на покосившийся домик на окраине села.

Нда, прямо скажем, не графский дворец! Но делать нечего, и я, вздохнув, побрёл к нему. Никто не посмел остановить меня — страх в глазах людей был лучшей охранной грамотой.

Жилище оказалось под стать статусу хозяина — крохотная комнатушка, арендованная у хозяев дома, кровать, шаткий стол да грубо сколоченный сундук — вот и все мое наследство. Еще узнал, что я здесь пришлый, на заработки приехал.

Открыв тяжелую скрипучую дверцу сундука, быстро перебрал немногочисленные пожитки. Одежда была старой и ношеной, вся в заплатах, но зато нашлись крепкие, почти новые сапоги. Под парой запасных штанов я обнаружил то, что искал — небольшой кожаный кошель, а в нем — горсть разнокалиберных медяков. Невеликое богатство, но на первое время хватит.

Сборы были недолги. Закинув в заплечный мешок смену белья, краюху хлеба, соль и деньги, я покинул избу, не оглядываясь. Прошлое меня не интересовало: мой путь лежал в будущее, которое предстояло построить с нуля.

Село я покинул без малейших проблем. К вечеру, прошагав верст десять или двенадцать, я добрался до соседней деревушки. Сумерки уже сгущались вокруг, и ночевать под открытым небом, не разведав толком обстановку, было бы глупо, поэтому я хотел остановиться на постоялом дворе. Вот только здесь такого не было. Местные даже удивились, когда я начал спрашивать, где он находится.

— Дык, это и не в каждом селе-то есть, — чесал бороду дедок, сидящий на завалинке. — Ты вона, к Кузьмичу попросись на постой. Он, можа, и пустит.

Кузьмичом оказался мужик лет пятидесяти, крепкий, как мореный дуб, с широкими руками-лопатами и окладистой бородой. Дом у него был под стать — широкий сруб-пятистенок. В сам дом меня не пустили, семья у мужика оказалась большой — только сыновей четверо и еще три дочери. Но на сеновале можно было переночевать, и даже ужином накормили.

Еду принесла средняя дочь мужика — Аглая. С виду — лет семнадцати, в сером холщовом белье. Даже при тусклом свете вышедшей на небосвод луны заметно было, что она явно имеет проблемы со здоровьем. В глаза бросилась нездоровая бледность и худоба, да и двигалась она тяжелой, апатичной походкой хронической усталости, и ее бледное лицо в тусклом свете казалось почти прозрачным.

Ну, казалось бы что такого — больная и больная, мало ли таких вокруг? В конце концов, мы все не совсем здоровы. Мой взгляд скользнул по ней без особого интереса и вдруг замер. На ее шее, чуть ниже уха, алело пятно.

В мозгу с абсолютной четкостью вспыхнула картинка из бестиария Ордена, виденная сотни раз на схемах и учебных голограммах. Именно так выглядит место присасывания «червя». Твари уже были здесь, и одна из них, прозрачная, невидимая для обычного глаза, присосалась к нервному узлу девушки и теперь медленно, день за днем, выпивала из нее биоэлектричество, жизненную энергию. Покраснение было лишь слабой реакцией организма. Скоро придет слабость, если уже не пришла, потом потеря координации, а через пару месяцев — отказ сердца или паралич. Девушка уже была покойницей, просто еще не знала об этом. Ее пока спасало малое количество энергии вокруг, да сам «червь» видно не из самых сильных был.

Черт. Может, показалось? Мне нужно было убедиться.

Я поднялся с дощатого пола и протянул руку к шее девушки. Аглая вздрогнула и инстинктивно отшатнулась.

— Прошу прощения, — произнёс я, придвигаясь почти вплотную, наклоняя голову и всматриваясь в ее шею. Да. Сомнений не было. Я почти чувствовал микроскопические колебания, которые издавала тварь, насыщаясь. — У вас родинка необычная.

— Что? — прошептала она, отступая на шаг. Ее глаза, большие и испуганные, были наполнены паникой. — Не подходи!

— Эй, парень!

Густой бас донесся до меня от дверей дома. Медленно повернув голову, вижу, как Кузьмич угрожающе двинулся в мою сторону. За его спиной вышли два старших сына и, заметив меня с их сестрой рядом, тоже пошли к нам.

— А ну оставь ее в покое! — грозно сказал мужик. — Али тебя на улицу выкинуть?

— Я просто задал вопрос, — спокойно ответил я, не поворачиваясь к нему полностью, но держа его в поле зрения.

— А я тебе говорю, — пророкотал бородач, делая шаг вперед, — руки убери от моей дочурки. Разворачивайся и садись на свое место, пока зубы тебе не пересчитали!

Сыновья Кузьмича разошлись полукругом, чтобы не перегораживать друг другу обзор и в случае чего кинуться всем разом. Я мысленно вздохнул. И ведь ничего дурного с девушкой я и не думал делать, наоборот — помочь хочу. Но поверят ли мне? Пришлось пойти на хитрость.

— Я лекарь, — сказал я, отшагнув от девушки. — Вот это пятно на шее вашей дочери похоже на лихоманку болотную. Дурной знак!

Это, конечно, была наглая ложь: никакой «болотной лихоманки» не существовало. Но для этих темных, необразованных людей любое ученое слово звучало весомо. Ну или по крайней мере должно было так звучать.

Во взгляде Кузьмича промелькнула тревога, он мельком посмотрел на Аглую, но тут же снова обратился ко мне.

— Лекарь? — хмыкнул он недоверчиво. — А ну, покажь бумаги! Откуда такой взялся, лекарь?

— Их нет, — покачал я головой.

— Нет? Тогда чего баешь тут всякое? Странный ты. А мож, ты бандит какой, а?

И тут он сделал широкий шаг ко мне и протянул свою огромную лапу, намереваясь схватить меня за плечо.

Времени на раздумья не было. Память прошлого, наложившаяся на новое тело, сработала безупречно.

В тот самый миг, когда его пальцы коснулись моей куртки, я сделал короткое, едва заметное движение. Моя ладонь легла на его запястье. Это не был удар или захват. Это было просто касание.

И я выпустил остатки своей Силы. Одна-единственная нейронная команда, слабенькая, но идеально откалиброванная. Игла чистой воли, направленная в его нервную систему.

Эффект был мгновенным и, если глядеть со стороны — крайне странным. Рука Кузьмича, та самая, что тянулась ко мне, дернулась, словно от сильной судороги, и с невероятной силой и скоростью врезалась ему же в челюсть. Раздался глухой стук.

Мужик качнулся. Его глаза, до этого полные недоверчивости и начинающейся агрессии, остекленели от недоумения и боли. Он не понял, что произошло. Да что там — никто ничего не понял! Пошатнувшись, мужик пару мгновений пытался сохранить равновесие, а затем рухнул на землю, как срубленное дерево, и остался лежать, пуская изо рта тонкую нитку слюны.

Аглая тихонько ахнула, прижав руки ко рту. Сыновья Кузьмича смотрели на упавшего отца, пытаясь осознать, что произошло. Ответ для них был прост — колдовство.

Только вот на них уже никакой Силы не осталось. Если решатся кинуться разом, тут мне и хана.

— Я же сказал, — твердо произнёс я, делая вид, что совершенно не обеспокоен происходящим, не боюсь возможного «продолжения банкета», но и не собираюсь выпендриваться и нарываться. — Дурной знак! А вы, темнота, не верите!

Девушка смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался уже не просто страх, а священный ужас.

— Тебе нужно лечиться, — сказал я ей, но так, чтобы слышали все. — И как можно быстрее. Сроку у тебя — два месяца. Потом — всё!

После этого я отошел вглубь сеновала, позволив сыновьям унести Кузьмича в дом. Когда Аглая заходила в дом, то бросила на меня быстрый взгляд. Но тут же, словно испугавшись своего порыва, скрылась внутри хаты. Но для меня все это уже было неважно. Придут утром за помощью — помогу. Нет, так сами виноваты. Никого уговаривать я не собираюсь. Для меня было важнее иное — твари уже здесь. И где-то рядом есть прореха в Грани.