Глава 22

Когда скрип колес кареты «инквизиторов» затих вдали, а разочарованные деревенские — кто несостоявшимся аутодафе «колдуна», кто — отсутствием спецэффектов, обычно сопровождающих визиты ко мне такого рода, неохотно расползлись по своим избам, граф Шувалов вдруг подошел ко мне. Господин этот до сих пор держался в тени: не задавал вопросов по моему происхождению или провокационного типа, не вызывал свидетелей, и даже никак не обозначал свою позицию по моему делу: только ходил молчаливо за попами и за всем наблюдал. Человек невнимательный мог бы принять его за «статиста», ничего не решающего мелкого чиновника, совершенно незаинтересованного в расследовании и лишь «отбывающего номер». Но я сразу заметил — в этом человеке чувствовалась порода. Не аристократическая спесь Голицына, а спокойная, уверенная в себе сила государственника. Его штатский сюртук сидел на нем так же ладно, как на Верхотурове — мундир, а холодные серые глаза смотрели в меня в упор, словно советовали даже не пытаться что-то скрыть.

— Коллежский советник, граф Шувалов, — представился он.

Я кивнул, принимая его ранг к сведению.

— Михаил Молниев, — ответил я просто.

— Молниев, значит — повторил он. — Думаю, теперь мы можем поговорить без свидетелей и театральных представлений. Я здесь не по поручению Синода. Я представляю особый, не афишируемый комитет при дворе Его Императорского Величества. Наша задача — изучение дел, связанных с людьми, внезапно обретшими… необычные способности.

Он говорил ровным, почти безразличным голосом, будто зачитывал рапорт.

— Такие случаи, — продолжил он, — стали появляться по всей Империи. И что любопытно — по всей Европе тоже. Первые донесения пришли из Франции и Англии, как раз после того, как там начали массово устанавливать эти новомодные молниеуловители господина Франклина. Не находите это занимательным совпадением?

Гм. Не нахожу, честно говоря. Потому что это не совпадение. В моем времени во всем этом разобрались досконально, установив связь между началом использования человечеством электричества и появлением этих тварей. Казалось бы — ну почему именно сейчас? Ведь молнии били в эту землю миллиарды лет, но Грань оставалась неприступной. Почему именно XIX век, век пара и железа, стал веком прорыва?

А ответ был прост и дьявольски ироничен. Виной всему был прогресс.

В моем будущем «Теорию резонансного пробоя» изучали на первом курсе Академии. Суть ее была проста. Грань между мирами — это не стена, а мембрана-диэлектрик. Она упруга. Одиночный, хаотичный удар природной молнии — это как шлепок ладонью по воде. Громко, эффектно, но поверхность лишь на миг прогибается и тут же восстанавливается. Удары были случайны во времени и пространстве, и Грань успевала «зажить».

А потом пришел господин Франклин — тот самый, со ста долларов — со своим гениальным изобретением. Сначала «громоотвод», мать его. А затем и его логическое продолжение — молниеуловитель, чтобы получить «бесплатное» «небесное» электричество. Человечество, в своем стремлении обогащения и дармовой энергии, само расставило по всей планете тысячи «точек притяжения». Тысячи стальных игл, которые говорили молниям: «Бить сюда».

И «шлепки по воде» прекратились — начались целенаправленные, методичные удары шилом в одни и те же места. Один удар ослаблял Грань. Следующий удар в ту же точку во время новой грозы, а часто — и на протяжении одной и той же, бил уже по ослабленному месту. Эффект «энергетического молота». А сама система «острие-проводник-земля» работала как идеальный резонатор, превращая «грязный», широкополосный разряд молнии в сфокусированный, когерентный импульс. В точную, острую иглу, бьющую по самой резонансной частоте Грани.

Так вполне полезное изобретение, призванное защитить от «огня небесного» и поставить его себе на службу, стало отмычкой, которая впустила в наш мир «огонь инфернальный». Ирония судьбы, которую оценили бы, пожалуй, только демоны.

Но рассказывать все это Шувалову было бы, мягко говоря, преждевременно. Поэтому я промолчал, но он и не ждал ответа.

— Таких как вы и, если слухи верны, то и как князь Голицын, — продолжил он, — в настоящее время уже выявлено немало. И в Европе, и в нашей Империи, и даже за океаном. Только все они — не чета вам, Михаил. Тот же князь Голицын использует свой дар, как ребенок — новую игрушку: для салонных фокусов и мелких пакостей. Другие одаренные, которых мы уже обнаружили в столице, либо напуганы до смерти, либо не понимают, что с ними происходит — слепые котята, тычущиеся в темноту. Вы же, Михаил… — он сделал паузу, и его острый взгляд в упор уставился на меня. — Вы — другое дело! Едва только я вас увидел, как сразу понял: вы не просто имеете силу, вы ее понимаете. Нечасто можно встретить, как человек действует с методичностью инженера. Вы анализируете угрозу, создаете системы защиты, изобретаете артефакты, принципа действия которых я пока не могу понять, а ведь способен тягаться по знаниям с лучшими умами Академии Наук. Именно это делает вас бесценным для Империи. И чрезвычайно опасным, если вы окажетесь не на нашей стороне.

Ух ты, как интересно все оборачивается!

— И чего же Империя хочет от простого лекаря? — спросил я, поддерживая игру.

— Империя хочет порядка, — отрезал он. — А я хочу знаний. Поэтому — предлагаю вам сотрудничество. Вы станете неофициальным экспертом нашего комитета. Ваша задача — предоставлять нам всю информацию о природе этих явлений. О тварях, о лесе, о принципах работы ваших изделий. Взамен — полное покровительство государства. Ни один Ерофеев, ни один Голицын, ни тем более Зарубин, больше не посмеют вас и пальцем тронуть. Любые ресурсы, которые потребуются для ваших… исследований, будут вам предоставлены.

Слушал я его, а внутри все ликовало. Этот аристократ протягивал мне ключ от всех дверей. Это именно тот шанс, которого я… Да нет, ничего такого я не ждал. Не сейчас уж точно. Мой план, который я растягивал на несколько лет, неожиданно резко сократился. Только вот есть одно «но»…

— Я не могу покинуть это место, — твердым тоном сказал я.

Шувалов кивнул, словно ожидал этого ответа.

— Я понимаю. Похоже, эта ваша аномальная зона — бесценная лаборатория. Не зря вы уговорили Верхотурова выкупить этот лес! Мы и не будем вас отсюда вырывать. Напротив, мы поможем вам ее обезопасить и изучить. Но взамен я хочу получить от вас исчерпывающий отчет. Методичку. Классификацию всех тварей, которых вы здесь встретили, с описанием их повадок и способов противодействия. Чертежи и объяснение принципов работы этих… башен, о которых вы говорили Вяземскому.

Нда. Надо признать — он знал, чего хотел, и понимал, насколько на меня можно давить, а в чем лучше не перегибать. Но главное — это было выгодно и мне самому. Прореха здесь — далеко не единственная в Империи, я уверен в этом. Да Шувалов сам своими словами о новых одаренных это подтверждает! И уж лучше я дам знания о том, как взять их под контроль, спасая множество жизней и ослабляя параллельно влияние Лордов Света на наш мир. Чем меньше прорех, чем ниже их уровень — тем меньше сил у их сторонников здесь, у нас.

— Идет, — согласился я. — Я подготовлю для вас все бумаги. Но учтите, граф, это займет время. И потребует некоторых средств.

— Время и средства — это то, что у Империи есть всегда, — с холодной усмешкой ответил он.

— В таком случае, предоставьте мне письменный прибор и бумагу, и я напишу все, что знаю! — пообещал я.

— Непременно!

Он вышел, и вернулся минут через десять в сопровождении денщика. Солдат осторожно опустил на мой стол походный письменный прибор — с полдюжины перьев, чернильницу, пресс-папье и пачку бумаги.

— Что-то еще? — спросил заглянувший следом Шувалов.

— Оставьте свой адрес в Петербурге, по которому можно поддерживать связь. И еще — буду рад, если мои усилия не останутся незамеченными. Согласитесь — методичка, написанная «дворянином» гораздо лучше звучит, чем она же написанная простым «лекарем».

Да, я решил получить дворянство гораздо раньше, чем выйдет официальный указ. К тому же мой пример может поспособствовать ускорению его принятия. Да и будем честны — слишком я привык быть дворянином, и меняться не хочу. Так приведем так сказать юридическую сторону вопроса к фактической.

— Пишите просто «Дом Шуваловых в Петербурге, на Английской набережной». На почте разберутся! И насчет последнего… Я передам ваши слова Императору.

Он уже собирался уходить, но на мгновение остановился в дверях.

— Кстати, о других «одаренных»… — произнес он как бы между прочим. — В Костромской губернии объявился один… священник. Отец Иоанн. Тоже, говорят, чудеса творит, больных исцеляет. Но главное — утверждает, что ему даровано Знание. Очень в чем-то вы похожи. Вам это имя ни о чем не говорит?

Его слова ударили меня под дых, как внезапный удар кулаком. Иоанн. Уже. Здесь. Так близко. Ледяное щупальце паники от того, что могу опоздать, на миг коснулось моего сердца. Я с трудом заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица.

— Не приходилось слышать, — ровным голосом солгал я. — Но если вы говорите, что он исцеляет, возможно, его дар имеет ту же природу, что и мой. Но нужна проверка.

Шувалов на мгновение задумался, цепким взглядом изучая мое лицо. Он, конечно, не поверил в мое полное неведение, но оценил тактичность ответа.

— Возможно, — медленно произнес он, будто пробуя мысль на вкус. — А возможно, и нет. Я видел его. Его… методы больше похожи на чудо, а ваши — на работу ученого или врача. Комитет был бы весьма заинтересован в вашем экспертном заключении. Чудеса — вещь обоюдоострая. Они могут даровать благодать, а могут быть и наживкой, за которой скрывается крючок. Никто не поймет природу его силы лучше вас, Михаил.

Он выдержал паузу, и его следующее предложение прозвучало уже не как приказ, а как приглашение к совместной операции.

— Я в ближайшее время планирую снова отправиться в Костромскую губернию, чтобы, так сказать, сравнить ваши методы. Неофициально. Может, в прошлый раз я что-то упустил. Я был бы весьма признателен, если бы вы составили мне компанию.

Он предлагал мне не просто поездку. Он предлагал место в первом ряду на представлении главного врага. Шанс оценить противника, изучить его методы. Соблазн был велик. Но мой внутренний стратег мгновенно подавил тактический порыв. Не факт, что на первой же встрече я смогу уничтожить врага на корню. А для этого нужно не просто убить отца Иоанна — нужно донести до всех окружающих, что источник его силы — зло во плоти. И вот это будет в разы сложнее. Поэтому…

— Ваше предложение лестно, граф, — ответил я ровно. — И я принимаю его. Но с одним условием.

— Я слушаю.

— Прежде чем смотреть на чудотворца за тридевять земель, я должен обезопасить свой собственный курятник от лис, которые уже лезут через забор. Я не сдвинусь с места, пока не возьму под полный контроль аномальную зону здесь. Пока не будут возведены защитные башни, о которых я говорил. Сначала — безопасность этого уезда, укрепление тыла. И только потом — мы сможем посетить костромские леса. Дайте мне закончить здесь, и я буду в вашем полном распоряжении.

Шувалов слушал, и в его глазах появилось уважение. Он увидел во мне не авантюриста, жаждущего приключений, а ответственного хозяина, который сперва латает крышу в своем доме, и лишь потом идет в гости.

— Это разумно, — кивнул он. — Более чем. Договорились. Сначала — ваши башни. А затем — этот самый «чудотворец». А вы, Михаил, — он позволил себе слабую, почти незаметную улыбку, — готовьте ваш трактат. Он, чувствую, скоро очень понадобится.

* * *

Шувалов ушел, а я, прислонившись к дверному косяку, устало прикрыл глаза. Где-то там, за сотни верст отсюда, другой человек, облеченный силой, тоже строил свой мир. И наши миры неотвратимо двигались навстречу друг другу. Пока я тут ковыряюсь с костюмами, избами, прорехами и прочими мелочами, он собирал армию душ. Успею или я перехватить его? Не проигрываю ли я ему в темпах укрепления сил? Кто знает…

Тогда, в известном мне мире, в «будущем», мы слишком поздно поняли его истинную природу. Для нас такие, как Иоанн, долгое время были лишь религиозными фанатиками, очередными (пусть и очень успешными) раскольниками. А сам прародитель этого движения — лишь сильным одаренным, но не более того. Никто не знал, как все обстоит на самом деле, пока один из наших, «агент под прикрытием» в его «Церкви Сияющего Света», не стал свидетелем обряда «вознесения». Изначально он искал информацию о том, как у разных людей появляется похожий дар. Передается он одним одаренным, или есть какой-то артефакт. Но то, что он увидел, изменило в корне наше мнение о «светлой церкви».

Старый, больной адепт умирал в кругу единомышленников. Сектанты, конечно, обещали ему вечную жизнь в объятиях Света. И агент увидел, как душа старика, его энергетическая суть оказалась буквально втянута, засосана в воронку чужеродной, холодной энергии, сигнатура которой до жути напоминала ту, что мы фиксировали у самых опасных тварей. И тогда все встало на свои места. Его «чудеса», его «исцеления»… Это была не его сила. Это была плата. Аванс, который выдавали ему его хозяева, Лорды Света, за каждую новую душу, приведенную на заклание.

Когда в Ордене осознали это, было уже поздно. Церковь Света пустила глубокие корни во власти, в народе, в армии. Уничтожить ее означало начать гражданскую войну.

Но здесь… здесь и сейчас… у меня был шанс. Вырвать этот ядовитый сорняк с корнем, пока он не успел дать метастазы. Показать всем — и Шувалову, и Верхотурову, и даже, может быть, самому Императору — кто скрывается за личиной святого пророка.

Но первым делом стоило укрепить тылы — ну, то есть, решить вопрос с Прорехой. И я отправился к Вяземскому. Во время нашего разговора он успел покинуть нас, уйдя «по-аглийски».

Когда я вошел в дом мельника, Вяземский, явно все еще не до конца пришедший в себя после калейдоскопа событий этого дня, сидел в горнице. Перед ним стояла бутылка английского портера. Когда я зашел, он посмотрел на меня по-новому — с почтительным любопытством. Я перестал быть для него просто полезным лекарем-колдуном. Теперь я был человеком, с которым считаются графы и высокие чины из имперской канцелярии.

— Степан Андреевич, — обратился я к нему. — Разговор с графом многое прояснил. Мои… исследования… получили государственную поддержку. Теперь это не моя личная прихоть, а дело государственной важности. И ваша помощь в этом деле будет неоценимой.

Он тяжело кивнул, понимая, что ставки выросли.

— Итак, — я начал излагать свой план, — для начала работ по контролю над аномальной зоной мне нужны башни-стабилизаторы. Четыре штуки. Я подготовлю детальные чертежи, но, чтобы вы понимали масштаб…

Вяземский слушал, подавшись вперед всем своим грузным телом. Его руки неподвижно лежали на дубовой столешнице, но под седыми, густыми бровями явно шел напряженный мыслительный процесс. Чувствовалось, как его хозяйский ум, привыкший мыслить аршинами, пудами и человеко-днями, мгновенно отсеивал всю шелуху, добираясь до сути. Не задавая лишних вопросов, он высчитывал, во сколько они ему обойдутся.

Для наглядности я разложил перед ним на столе наспех набросанные на куске холста чертежи.

— Вот, Степан Андреевич, глядите, — я ткнул пальцем в эскиз каркаса. — Основа. Здесь надобен брус, но не простой, а двутавровый. Медный. Пудов эдак шестьдесят на каждую из четырех башен. Это, почитай, двести сорок пудов только на остов.

Его губы беззвучно шевельнулись. Я видел, как он в уме переводит пуды в рубли. Выражение его лица не менялось, но атмосфера в кабинете становилась все тяжелее.

— Далее — обшивка, — продолжал я, переходя к другому чертежу. — Сплошным медным листом. Толстым, в пол-линии. Чтобы ни одна тварь не просочилась. А это еще… — я сделал вид, что считаю, — на круг добрых полтысячи пудов.

Вяземский медленно, с едва слышным скрипом, откинулся на лавке.

— Теперь проводники. Полоса, пруток, для внутреннего контура. Здесь медь надобна чистейшая, без примесей. Еще пудов пятьдесят. И это, я вам доложу, не считая всякой мелочи — клепок, болтов, шин соединительных. И на все это, — я сделал паузу, — нужны люди. Не просто мужики с топорами, люди нужны с пониманием — медники, литейщики, кузнецы. Десятков пять, не меньше.

Я закончил и посмотрел на него. Он долго молчал, глядя на мои примитивные чертежи, но видя за ними не каракули, а вереницы подвод с рудой, дымящие печи своих заводов, скрипящие перья приказчиков, выводящих в ведомостях большие и страшные суммы со множеством нулей на конце.

Наконец, он медленно, тяжело, как будто сдвигая с плеч неподъемный груз, покачал головой.

— Михаил… — голос его был хриплым, сдавленным. — Ты, верно, не разумеешь. То, о чем ты просишь… это не просто «возьми да поставь». Этакие махины… — он запнулся, ища слово, — это чистое разорение! Чтобы исполнить такое, я должен половину заводских мощностей своих с казенных заказов снять. Производство перенаправить, мастеров с других дел сорвать! У меня казенные заказы на пушечные стволы, а тут нам на этот твой прожект полгода работать, не меньше!

— Я знаю, — ответил я тихо. — Знаю, Степан Андреевич. Но взгляните на это с другой стороны. Вы человек дела. Мыслите статьями прихода и расхода. Так вот, посчитайте, что всех нас ждет в противном случае.

Я подался вперед, глядя ему прямо в глаза.

— Представьте, что в один не самый прекрасный день все ваши заводы, вся руда, все приказчики и вся ваша прибыль, до последней копейки, просто… испарятся. Вместе с вами. Это и будет тот самый расход, после которого вести приходные книги будет уже некому. Так какой вариант вам кажется более разорительным? В конце концов, вы не обязаны платить за все из собственного кармана. Объясните ситуацию Дворянскому собранию, объявите подписку на сбор денег. Да и с казны попросите, раз они пообещали содействие. И поторопитесь! Я скоро уеду по очень важным делам, и вы тут останетесь с Прорехой один на один!

Вяземский мрачно кивнул.

— Хорошо, я все понимаю. Завтра с утра я уезжаю в Кунгур. Сделаю все, что в моих силах!

На том и расстались. Вернувшись к себе, я подошел к полке и достал принесенные Шуваловым листы бумаги. Обмакнув перо в чернильницу, на мгновение задумался. А затем на первом листе вывел название:

«Бестиарий предуральских аномальных зон. Классификация и методы противодействия. Для служебного пользования».

«Тварь 1-го класса. Энергетический паразит. Безусловно безопасный. Наименование: 'Светлячок»…

«Тварь 2-го класса. Энергетический паразит. Безусловно опасный. Наименование: 'Червь»…

«Тварь 3-го класса. Хищник-засадник. Условно опасный. Наименование: 'Полоз»…

«Тварь 3-го класса. Эмоциональный паразит. Условно безопасный. Наименование: 'Пугач»…

Часы текли незаметно. Солнце клонилось к закату. Ульяна уже привычно зажгла свет, и его ровное, белесое сияние залило помещение. Снаружи доносился глухой стук — Семён чинил лопату, у которой переломился черенок. В этом мирном, почти семейном укладе было что-то глубоко правильное.

Работы было чертовски много.

И, впервые за долгое время в этом проклятом прошлом, я чувствовал себя на своем месте.