Глава 6

Утро встретило меня скрипом полов, от шагов проснувшихся жильцов. Воздух из полуприкрытого окна был чист и прозрачен до звона. Закончив скудный завтрак, я вышел во двор, перекидывая через плечо заплечный мешок и пристраивая на поясе берестяной короб-ловушку. У сарая меня уже поджидал Илейка. Глаза его горели нетерпением, а вся его маленькая фигурка так и подрагивала от сдерживаемого возбуждения.

— Дядя ведьмак… то есть, лекарь! — выпалил он, подбегая ко мне. — Возьми меня с собой! Я все тропки знаю, не заплутаешь!

Из сеней вышла его мать, Арина, и грозно шикнула на сына:

— Цыц, окаянный! Куда ты к… к нему набиваешься! Пропадешь, как куренок! Марш в дом!

Мальчишка съежился под суровым взглядом матери, но продолжал смотреть на меня с отчаянной надеждой. Я на мгновение задумался. Проводник мне, в общем-то, был больше не нужен. Но живой свидетель, который вернется в деревню и расскажет, что видел не злое колдовство, а чудеса — это было именно то, что нужно для моей репутации. А то, действительно, придут ночью на вилы поднимать… Разгонять придется дуралеев.

— Да пусть идет, — сказал я спокойно, глядя на Арину. — Помощником мне будет.

— Не забоишься, как в прошлый раз? — обернулся я уже к Илейке.

— Не, — замотал головенкой обрадованный мальчуган. — Чес-слово, буду слушаться вас!

Женщина не решилась спорить, лишь испуганно перекрестилась и ушла обратно в дом. Илейка же буквально расцвел от счастья и пристроился рядом, готовый сорваться с места по первому моему слову.

Мы шли по едва заметной тропинке, углубляясь в утренний лес. Вокруг стоял обычный сосновый бор, светлый и приветливый. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, рисуя на мху золотые пятна. Пели птицы, стрекотали кузнечики. Илейка, немного осмелев, первым нарушил молчание.

— Аглая-то совсем ожила! — восторженно сообщил он, семеня рядом. — Уж и по хозяйству помогает вовсю, как раньше. Спасибо тебе, дядя лекарь!

— Рад слышать, — кивнул я, не сбавляя шага. — В этом деле самое важное — вовремя помочь. Позже ничего бы не получилось, и я бы не помог.

Мальчишка, поощренный моим вниманием, с детской непосредственностью продолжал делиться семейными тайнами.

— Она ж у нас на выданье. Уж сколько парней хороших сваталось. А она всем от ворот поворот. Характерная! А тут болезнь эта… мы уж думали, «всё». Сглазил кто-то из родни женихов этих. Народ-то знаешь какой злой быват!

Слушая этот незамысловатый рассказ, я поймал себя на странной мысли. Как тут все у вас строго: «на выданье», «сватались»… А какое место в этом мире уготовано мне? Пришлому бродяге без роду и племени, которого уже успели окрестить «колдуном». Даже если бы я начал сейчас копаться в подобных вопросах, ответ на них был бы неутешительным. И какой у нас выход? А выход у нас один — надо стать настолько сильным, чтобы никому даже в голову не пришло лезть.

Тем временем лес начал меняться. Перемены поначалу были едва уловимы, но мое натренированное восприятие отметило их сразу. Первой пришла тишина. Воцарившаяся звенящая пустота давила на уши.

— Слышишь? — остановил я Илейку. Он замер, прислушиваясь.

— Птицы замолчали. Возле ведьминой поляны завсегда так!

— К непростому месту подходим. Запомни, такая тишина — верный признак опасности. Обходи такие места стороной!

— Да я же ничего… Так, издали смотреть только приходил! — вдруг начал оправдываться парнишка.

«Да уж — с усмешкой подумал я — рассказывай! Небось бегал сюда много раз, другим мальчишкам храбрость свою выказывал, хвастался перед другими своей смелостью, кто ближе подойдет к „плохому“ месту! Потому-то в прошлый раз и не рискнул дальше идти — увидал что или почуял».

Еще раз глянув на белокурую головку парнишки, я вдруг почувствовал как меня пронзила острая жалость. Очень близко к ним место истончения Грани, очень! Ничего не знают эти люди ни про магию, ни про то, что ждет нас всех дальше. Потому и гибнут постоянно — то ягоды собирают там, где не следует, как сестрица его, то из озорства бегают по дурным местам. А случись тут Прорыв — погибнут всей деревней.

— Да я не ругаю, просто на будущее говорю. Давай-ка, Илейка, раз уж мы оба здесь, научу я тебя уму-разуму. Как местных тварей избегать,

Мы прошли еще немного и я заметил, как изменился воздух.

— А теперь вдохни, — сказал я тихо. — Чувствуешь, как пахнет? Будто после грозы.

Илейка с опаской втянул носом воздух и пораженно кивнул. Воздух стал плотным, колючим, будто сотканным из иголок статического электричества. Даже солнечный свет, пробивавшийся сквозь ветви, казался теперь холодным и резким. Лес из приветливого и живого превратился в настороженное, чужое место. Мальчик невольно прижался ко мне.

Я подвел его к старой, неестественно изогнутой березе, ствол которой будто скрутило в предсмертной судороге. На белой коре, словно раковые опухоли, висели уродливые наросты. Поверхность их была покрыта тонкой паутиной медных прожилок, а изнутри исходило тусклое, болотистое свечение.

— Смотри, — указал я на нарост. — Этот гриб — необычный. Это — аккумулятор. Электричество в себе копит, как бочка воду.

Малец непонимающе уставился на меня.

— Ту силу, что люди с молний добывают, этот гриб сам собой набирает. Вот, смотри!

Чтобы слова не были пустым звуком, я достал нож, предупреждающе положив руку на плечо Илейки.

— Не подходи близко.

Выверенным, экономным движением я осторожно коснулся острием ножа двух соседних прожилок на поверхности гриба. Тр-р-ах! Между ними проскочила яркая, громко щелкнувшая синеватая искра.

Илейка, отшатнувшись, испуганно ахнул. Он с благоговейным ужасом смотрел то на дымящийся след от искры, то на меня. Я же, выпрямившись и убрав нож, серьезно сказал:

— Видел? Это как молния. Только очень маленькая. Полезная вещь, но опасная. Если срезать его не умеючи, она так тебя шарахнет, что и костей не соберешь. В общем, такие штуки зря не ковыряй. Понял?

Что в таких грибах любят селиться «светлячки» — еще одно создание из-за Грани, я говорить уже не стал. Оно не опасно для человека, само вырабатывает энергию, пусть и в мизерных количествах, и является кормом для других тварей из-за Грани. К тому же именно «светлячки» должны стать основой «вечных зажигалок», которые я планирую начать делать для продажи и получения первой известности. Поэтому гриб я аккуратно, не касаясь металлизировавшихся частей, срезал и положил к котомку.

Мой взгляд скользнул дальше, в глубину этого молчаливого, преображенного леса. Сколько еще таких чудес и смертельных опасностей он таил в себе? Похоже, сегодняшний день обещал быть богатым на открытия. Для кого-то этот лес стал проклятым местом, для меня же — настоящей кладовой.

Илейка с восхищением смотрел на меня, готовый впитывать каждое слово. Я повел его дальше, и наш поход превратился в методичный сбор ресурсов. Вот старый, могучий дуб, но кора на нем была не морщинистая, а гладкая, с легким металлическим отливом. Осторожно срезав несколько широких пластов, я уложил их в мешок. У лесного ручья мы нашли то, что нужно: пористый песчаник, пронизанный вкраплениями блестящих, как слюда, кристалликов.

Вскоре мой заплечный мешок наполнился доверху корой, камнями и пучками странного, слабо светящегося в тени мха. Я повернулся к своему спутнику.

— Снимай рубаху. Добычи много, нести надо.

Мальчишка без единого слова стащил через голову свою холщовую рубаху. Завязав рукава крепким узлом, мы получили еще одну вместительную сумку, которую быстро набили лесными дарами.

И в тот момент, когда Илейка перекидывал импровизированный мешок через плечо, я резко замер. Внутри что-то щелкнуло, сработал сигнал тревоги.

— Застынь! — мой голос прозвучал резко и властно. — Ни шагу!

Илейка замер на месте, испуганно глядя на меня. Мое лицо, должно быть, стало непроницаемым, как камень. Я медленно поднял руку, указывая на небольшую проплешину в траве в нескольких шагах от нас.

— Смотри внимательно, — прошептал я, — и запоминай. Видишь, как трава инеем подернулась, хотя на дворе лето? И цвет у нее какой-то больной, желтый.

Илейка напряженно всмотрелся.

— А теперь прислушайся к себе. Чувствуешь, как холодом оттуда тянет? И тихо стало… ни одной мухи, ни одного паучка в паутине. Здесь сидит тварь. Невидимая, как воздух, и очень голодная.

Мальчик побледнел.

— Именно такой «червь» пил жизнь из твоей сестры, — безжалостно продолжал я, делая угрозу осязаемой. — Сначала от него просто слабеешь, потом руки-ноги перестают слушаться, а через пару месяцев сердце останавливается.

Теперь в глазах Илейки стоял неподдельный ужас. Не отрывая взгляда от места, где сидела тварь, я осторожно достал с пояса берестяной короб. Одним движением я шагнул прямо на прогалину, на мгновение становясь приманкой.

— Смотри на мой сапог, — бросил я через плечо.

Илейка увидел это: воздух над самой кожей сапога едва заметно дрогнул, пошел рябью, будто над горячей печью. Это был знак атаки. Резким движением я подставил под эту рябь раскрытую ловушку, выпустив короткий, неслышный магический импульс. Крышка короба захлопнулась с сухим щелчком. Готово. Не теряя времени, я сел прямо на мох, поставил короб перед собой и положил на крышку ладонь. На полминуты я отключился от внешнего мира. Илейка видел, как по моему лицу пробежала легкая судорога и как на лбу выступила капля пота. Затем я с шумом выдохнул. На щеки вернулся румянец.

Мальчик долго молчал, переваривая увиденное. Наконец, набравшись смелости, он задал вопрос, который вертелся у него на языке, произнеся его почти шепотом:

— Дядя Миша… ты… колдун?

Я посмотрел на его испуганное и бесконечно любопытное лицо, и мои губы тронула усмешка.

— Нет, Илейка. Колдун — это тот, кто чертям душу продал за силу. А я… я просто увидел, как мир устроен на самом деле. Молния мне глаза открыла. Я не колдун. Я зрячий среди слепых.

Слова мои, кажется, успокоили паренька. Мы подняли нашу ношу и пошли к дому. Аномальная зона осталась позади, и лес снова наполнился привычными звуками. Вот уже и знакомая тропа, ведущая к околице.

И в этот самый момент из-за поворота, шагах в двадцати, нам навстречу вышел волк. Огромный, с седой, свалявшейся шерстью на загривке. Он не рычал, не скалился. Он просто стоял посреди дороги. Но в его позе, в неестественном, лихорадочном блеске глаз и в том, как сухая шерсть на хребте едва слышно потрескивала от статического электричества, было что-то глубоко, фундаментально неправильное.

Мозг оценил угрозу мгновенно. Оттолкнув Илейку в сторону кустов, я лихорадочно искал глазами какое-то оружие. Взгляд мой упал на тяжелый обломок толстой ветки — примитивная, но надежная дубина.

Мальчик застыл, в ужасе переводя взгляд со зверя на меня и обратно.

— Беги к дому! Живо! — резко выкрикнул я.

Мой приказ подействовал на него как удар хлыста.

Сам же, разворачиваясь лицом к зверю, я ощутил, как в жилах вместо крови начало разливаться ледяное спокойствие боя. Илейка с испуганным писком исчез в кустах. Я остался один на один со зверем…

Волк не двигался, лишь смотрел, и в его горящих нездоровым светом глазах сквозь взгляд животного проглядывал холодный, чужой разум.

Мгновение, другое… и вдруг он серой беззвучной молнией бросился вперед. Его атака напоминала выпад марионетки — прямолинейный, без хитрости, но с чудовищной скоростью. По привычке я выслал навстречу тонкую иглу нейроимпульса, целясь в основание черепа. Ничего. Импульс растворился, натолкнувшись на невидимую преграду. Тварь внутри зверя не просто сидела паразитом, а создала собственный защитный контур. Это был «Клещевик». Образ из бестиария Ордена вспыхнул в памяти. Более опасный паразит. В отличие «червей», эта дрянь может контролировать тело своей жертвы, забирая власть над нервной системой. Именно изучение магии «клещевиков» через семьдесят лет позволит Готлибу фон Арниму создать школу ментальной магии марионеточников, изрядно пододвинув в этом вопросе рода, чей ген был изначально заточен на управление чужими организмами. Значит, по-простому не выйдет. Только грубая сила.

Резким движением я ушел с линии атаки. Волк пронесся так близко, что я почувствовал исходящий от него запах озона. Зверь неуклюже развернулся, и я нанес первый удар. Дубина с глухим стуком врезалась ему в ребра. Обычный волк взвыл бы от боли, но этот лишь мотнул головой и бросился снова.

Начался уродливый, злой танец. Он наскакивал, щелкая клыками. Я отступал, парировал, бил в ответ. Нормальный зверь обязательно отскочил бы от удара, но этот — нет. Клещевик не чувствует боли, а на проблемы контролируемого тела ему плевать. Каждый удар по его телу — как по мешку с мокрым песком. Он не чувствовал боли, он был машиной для убийства, которая будет работать, пока ее не сломают. Короткий рывок — и острые когти полоснули мое предплечье, оставив на коже четыре огненных росчерка. Адреналин заглушил боль.

Он снова прыгнул. Я встретил его ударом снизу, поддев дубиной под челюсть. Раздался отвратительный хруст, но зверь не остановился, он сбил меня с ног, навалившись всей тушей. В лицо ударил смрад из оскаленной пасти, но сломанные челюсти не могли сомкнуться. Я оттолкнул его ногами, откатился и, вскакивая, увидел свой шанс. Волк, оглушенный, на мгновение замер.

Я вложил всю оставшуюся силу в один-единственный удар. Дубина со свистом опустилась на его затылок. Хруст на этот раз был сухой, окончательный, будто сломали толстую палку. Тело зверя обмякло и тяжело рухнуло в траву. Бой был окончен. Я стоял, тяжело дыша, опираясь на дубину. Рука горела огнем.

— Не подходи, — крикнул я Илейке.

Из мертвой туши начало сочиться видимое марево, плотное, как дым, быстро обретая форму, похожую на отвратительного, раздувшегося клеща. «Клещевик» был гораздо материальнее и злее «червя». Он с противным беззвучным писком попытался подняться в воздух.

Нельзя было дать ему уйти. Я выставил вперед ладонь, и с кончиков пальцев сорвались короткие, трескучие плети синего электричества. Они ударили по темному сгустку, заставляя его корчиться. Когда он стал достаточно вялым, я поднес раскрытый короб-ловушку. Магнитное поле артефакта втянуло его внутрь.

Крышка захлопнулась. Я опустился на одно колено. Шумно выдохнув, я посмотрел на короб. Надо провести ритуал по выкачке энергии из твари, чтобы усилить свой собственный источник. Немного придя в себя, я приложил ладонь к рунам и начал тянуть.

Боль. Это было похоже на то, как раскаленный крюк впивается в мой внутренний резервуар и пытается вывернуть его наизнанку. Тварь сопротивлялась, пыталась прорваться по каналу ко мне. Перед глазами поплыли красные круги, зубы сжались до скрипа. Это была борьба воли. Я перемалывал его примитивное сознание, вбирая в себя все, чем он был.

Через вечность, которая длилась не больше минуты, все закончилось. Я поднялся, пошатываясь. Физическая усталость никуда не делась, но внутри… Внутри теперь не тлеющий огонек, а ровное, жаркое пламя. Мой резерв не только пополнился, но и значительно расширился.

Из-за поваленного дерева показалось бледное лицо Илейки. Его глаза были огромны от пережитого ужаса и восторга.

— Все в порядке, — сказал я хрипло, сам удивляясь спокойствию своего голоса. — Эта тварь была сильнее прежних, но и награда за нее выше. Давай, малец, шевели поршнями: нам надо отсюда уйти!

Я подобрал свой мешок, бросив окровавленную дубину. Эйфория от нового прилива Силы на какое-то время приглушила ноющую боль в раненой руке. Аккуратно «прощупывая» мысленным взором свои ресурсы, я видел, что с силой клещевика мои магические возможности увеличились вдвое. Отлично! Похоже, я могу попробовать новые заклинания. Может быть, даже магнетизм… Вот было бы здорово!

Наконец, мы вывалились из леса. Мрачная тишина аномальной зоны осталась позади, мир снова наполнился радостями летнего утра: солнечным светом, шелестом листвы, далеким мычанием коровы, ритмичным стуком кузнецкого молота и скрипом тележного колеса где-то вдали. Мы молча тащили свои узлы с лесной добычей. Усталость свинцом наливала мышцы, Илейка рядом сопел от натуги, но внутри меня разливалось ровное, упругое тепло новой Силы — приятное ощущение, дающее чувство превосходства и уверенности.

Уверенность сменилась настороженностью, едва мы подошли ко двору Кузьмича.

У крыльца избы стоял незнакомец. Молодой, статный господин в безупречном темно-зеленом сюртуке, из-под которого виднелась белоснежная сорочка, в высоких ботфортах из мягкой кожи. Цилиндр чуть сдвинут на затылок, открывая высокий лоб и темные, коротко стриженные волосы. В руке он держал тонкий стек, которым нетерпеливо, но беззлобно похлопывал себя по голенищу сапога. У ворот, пофыркивая и нетерпеливо переступая тонкими ногами, стоял холеный вороной жеребец под дорогим английским седлом. Весь его облик кричал о статусе и богатстве, совершенно неуместном в этой глухой деревушке.

Рядом с ним навытяжку стоял Кузьмич, бледный, как полотно, и лишь почтительно кивал на тихие, ровные слова господина.

Заметив нас, незнакомец замолчал и медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Илейке, не задержавшись, и вперился в меня. Тонкие черты его лица не дрогнули, лишь чуть приподнялась левая бровь в немом вопросе. Я тоже изучающе смотрел на него. Тёмные глаза смотрели настороженно и холодно, будто прицеливались перед выстрелом. И все же враждебности я не почувствовал — скорее, напряженный, почти хищный интерес. Его взгляд прошелся по мне, с ног до головы, отметив и рваную одежду, и кровь на руке, которую я наспех перевязал оторванным рукавом рубахи. Надо признать, вид у нас был тот еще: я, в разорванной, перепачканной кровью и грязью рубахе, с пропитанной свежей кровью тряпичной повязкой на раненом предплечье, и бредущий за мной тенью Илейка, перемазанный землей, с огромными, все еще полными ужаса глазами. Я внутренне напрягся, готовясь к новой схватке. После купца и его псов я ожидал увидеть здесь кого угодно: урядника с солдатами, новую толпу мордоворотов, самого Ерофеева, явившегося вершить расправу. Секунда, другая… В наступившей звенящей тишине слышно было только, как заскрипела под чьим-то сапогом доска крыльца.

Что это еще за хрен? Хозяин здешних земель — местный помещик, решивший самолично посмотреть на источник неприятностей? Или какой-нибудь губернский чиновник? Да что же это такое… У меня теперь каждый поход в лес будет заканчиваться встречей с неприятностями?