Глава 7

Гнетущую тишину нарушил голос незнакомца. Довольно приятным баритоном он произнес:

— Не пугайся меня. Я — Илья Васильевич Верхотуров, сын пермского заводчика. А ты, надо полагать, и есть тот самый Михаил, по прозвищу Молниев, о коем толкует уже весь уезд?

Вихрь мыслей — шок, узнавание, просветление — в мгновение ока пронесся в моей голове. Вот это да! Передо мной стояла живая история! Илья Верхотуров, собственной персоной! В голове, словно вспышка молнии, пронеслись страницы секретных хроник Ордена. Верхотуров Илья Васильевич. Заводчик, авантюрист, меценат, один из Великих Основателей. Тот, кто первым научился управлять металлами, получив свой дар после столкновения с аномалией на одном из своих приисков. Человек слова и чести. Будущий столп организации, которой я служил всю свою прошлую жизнь.

И что это значит? Всего лишь то, что я сейчас повторяю путь своего пращура? Тот тоже встретился с Верхотуровым, имел с ним дела еще до того как стал дворянином. Замечательно! На ловца и зверь бежит.

Внешне я сохранял полную невозмутимость, лишь коротко кивнул, но мысли в голове устроили бешеную карусель. Так-так… пожалуй, я должен сразу задать верный тон в общении. Это, конечно, непросто — ведь я в его глазах «простой мужик», а Верхотуров — столбовой дворянин, и, судя по всему, не из последних. Да и ладно! Пытаться строить из себя обычного мужика — это не по мне. Да и стоит мне занять подчиненное положение, взять неверный тон — все, пиши «пропало». На тебя всегда будут смотреть как на слугу. Но в то же время не стоит и перегибать — иначе Верхотуров решит, что я слишком дерзок и, чего доброго, потянется за палкой. Придется его парализовать или даже сломать ему руку. А это, знаете ли, скверное начало для знакомства.

— А я — Михаил. «Молниевым» меня люди кличут. Чем могу быть полезен, господин Верхотуров?

На губах Ильи Васильевича промелькнула легкая усмешка. Мой тон, лишенный всякого подобострастия, его явно озадачил.

— Полезен хочешь быть, говоришь?.. — переспросил он, мерно постукивая стеком по сапогу. — Изволь: утоли мое любопытство. Я в здешних краях по делам службы — надобно мне закупить в мастерских купца Ерофеева партию его новейших электрических шокеров для полиции Перми. И вот у него-то я и услышал прелюбопытнейшую историю о работнике, который, сказывают, бунтует, людей калечит и с нечистой силой знается!

Он сделал паузу, внимательно глядя на меня.

— Однако же, хозяин дома сего, — легкий кивок в сторону окаменевшего Кузьмича, — поведал мне совсем иное. Толкует о спасенной дочери, и о чудесах разных. Так что услышал я две совсем разных истории, Михаил. И обе — о тебе. Так кто же ты в действительности? Злодей-колдун или лекарь-чудотворец?

От этих слов я прямо воскрес. Ну вот, сразу видно умного человека! Не стал слушать этих ерофеевских идиотов, наверняка болтавших обо мне невесть что. Не побоялся, не поленился, приехал сам посмотреть. А ведь никто его не заставлял — сам приехал, по своей воле и инициативе. Молодец! Сработаемся…

— Ни то и ни другое, господин Верхотуров. — с уверенным видом, сказал я. — Просто тут такое дело… В общем — после удара молнии я получил… дар! Силу, которую я сам еще не до конца понимаю и учусь применять. Иногда она лечит, иногда — защищает. Но исходит она не от бесов — это точно.

Говорил я смело, не опуская глаз, держался так, как привык говорить с равными. Понятное дело, дворянин не мог этого не заметить. Его бровь снова удивленно поползла вверх.

— Ты говоришь со мной, будто ты ровня мне, Михаил. Поведение твое, право, занятно… но и весьма неосторожно! Иной на моем месте приказал бы, пожалуй, тебя высечь за такую дерзость!

— Я отношусь к людям не по званиям и не по титулам, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза, — а по их поступкам. А высечь меня в этом мире навряд ли кому удастся.

Наступила тишина. Верхотуров перестал постукивать стеком и смотрел теперь уже на меня с некоторым уважением.

— Что ж… ответ, достойный не мальчика, но мужа, — медленно произнес он. — Похоже, ты и впрямь особа примечательная — может быть, даже более, чем о тебе толкуют. А скажи-ка мне, вот что: Кузьмич тут мне сказывал про некие «вечные огнива». Что ты хвалился такие создать… Правда делаешь такие?

Я коротко кивнул.

— Покажешь свое искусство? А после я был бы не прочь взглянуть и на то самое место, откуда ты носишь свои находки. Весьма интригующе звучат рассказы об этом вашем «Ведьмином лесе».

Ну что же, его любопытство было и в моих интересах. Приняв предложение Верхотурова, я кивком указал на приземистый сарай, вросший в землю рядом с избой.

— Прошу вас, господин Верхотуров. Мастерская Кузьмича, правда, пока небогата, но для дела все есть!

Мы вошли внутрь. Воздух здесь был густой, пахнущий старым деревом, стружкой и пылью. Тусклый свет от масляной лампы, которую зажег подбежавший Кузьмич, выхватывал из полумрака грубый верстак, связки сушеных трав под потолком и разный хозяйственный хлам. Верхотуров вошел без спеси, с любопытством оглядываясь. Кузьмич и его старшие сыновья замерли у порога, боясь дышать и мешать.

Я молча высыпал содержимое узлов на верстак. Пласты коры с металлическим отливом, горсть пористых камней и несколько грибов, которыми «стращал» Илейку. Верхотуров с интересом наклонился, но ничего не трогал.

— Основа всего — материалы, — начал я, беря в руки небольшую каменную ступку. — Каждый из них в этом лесу изменился, получил новые свойства. Но кроме них есть и еще кое-что.

Я взял гриб в руку и положил на дощатый стол. Рядом поместился мой короб-ловушка. Приложив ладонь к грибу, я выпустил свою Силу, чтобы она «Облаком» окутала гриб. Тут же из него на запах моей энергии выскочил «светлячок» — небольшая тварь, абсолютно неопасная, зато любящая находится в местах с повышенным магическим фоном. Не теряя ни мгновения я тут же поднес свой короб и руны на нем засветились, после чего светлячок засосало внутрь. Все действие не заняло больше нескольких секунд, зато выглядело со стороны эффектно.

Затем я взял в руки пласт коры и острый нож. Движения мои были быстрыми и точными. На глазах изумленного дворянина бесформенный кусок коры начал обретать четкие очертания. Я вырезал две половинки корпуса, идеально подогнал их друг к другу. На внутренней стороне прочертил несколько тонких, переплетающихся канавок, похожих на странный орнамент.

Затем наступил черед механики. Внутрь корпуса я вмонтировал крошечный, ограненный кристалл песчаника, соединив его с простым подпружиненным рычажком из дерева. Напротив кристалла, там, где заканчивалась главная канавка «орнамента», я оборудовал крохотную камеру, после чего снова взялся за короб. Небольшой всплеск моей силы, что позволило светлячку «освободиться» и вот он уже влетает в новую ловушку — подготовленные руны на стенках из коры будущей зажигалки уверенно захватывают мелкую тварь, не давая ей свободы. Еще несколько движений — и две половинки корпуса со щелчком сошлись, превратившись в гладкий, приятный на ощупь плоский футляр, который удобно лежал в ладони.

Я протянул готовое изделие Верхотурову.

— Извольте. Нажмите вот здесь, на рычажок.

Дворянин с легким сомнением взял «огниво». Пару секунд он рассматривал искусную работу, затем решительно нажал. Внутри корпуса раздался тихий щелчок. Руны на корпусе вспыхнули на миг, и из отверстия в торце футляра мгновенно вырвался короткий язык ослепительно-белого пламени. Верхотуров от неожиданности вздрогнул и едва не выронил артефакт.

— Как видите, все дело в свойствах материалов и небольшом «дополнении» в виде новой твари, что появилась на той поляне, — спокойно пояснил я, пока он с изумлением смотрел на зажигалку. — Надежнее любого кресала — не отсыреет, не откажет в бурю.

Восхищение в глазах Верхотурова быстро сменилось деловым интересом. Он погасил пламя и щелкнул еще раз. Снова вспышка.

— И как долго будет работать? — спросил он, внимательно изучая конструкцию.

— Вечно. Если «светлячок» внутри ослабнет, надобно просто оставить зажигалку рядом с электрическим прибором или чем-то, что вырабатывает ток.

— Продаешь? — его вопрос прозвучал прямо, без обиняков. — Я покупаю. И еще три таких же, если есть.

— Конечно, продаю. Для того и делаю!

Пока Верхотуров продолжал играться с зажигалкой, я молча и неторопливо сделал еще три зажигалки.

— По рублю отдам.

— Ассигнациями или серебром?

— Серебром! — уточнил я, быстро сообразив, что бумажка дороже металла явно стоить не будет. Верхотуров, не торгуясь, достал из-за пояса тяжелый кожаный кошель. Звякнули серебряные монеты, которые он аккуратно отсчитал мне на ладонь.

С видимым удовольствием он спрятал четыре зажигалки во внутренний карман сюртука. Обстановка разрядилась: и я понял, что бить его током по нервам мне не придется, и он уже смотрел на меня совершенно другими глазами — не как на какого-то «колдуна», бунтовщика или деревенское диво, а как промышленник смотрит на одаренного мастера.

— Теперь, Михаил, я желаю увидеть тот лес еще больше, — убрав покупку в седельную суму, произнес он. — Месторождение таких… самородков, должно быть, весьма примечательное место. Завтра, с рассветом, мы отправимся туда.

Меня немного покоробил этот утвердительный тон, но спорить я не стал. В моих интересах привлечь его на свою сторону. Уже хорошо, что он не стал «вставать в позу», что я не ломаю перед ним шапку, как прочие простолюдины, а пошел на контакт.

Верхотуров удалился, договорившись встретиться на рассвете у ворот. Ощущение приятного волнения от удачного знакомства и прилив сил от недавно поглощенной твари сопровождали меня на обратном пути в свою комнату. Вечер, по сути, только начинался.

До глубокой ночи шла работа при свете тусклой масляной лампы. Удовлетворение от созидания было пьянящим; взамен разрушения и боя на грани жизни и смерти, здесь было чистое творчество, рождение нового из хаоса. Скрежет ножа, срезающего тончайшую стружку с металлической коры, тихий хруст кристаллов песчаника, растираемых в ступке, осторожная работа с грибами, содержащими в себе светляков — эти звуки были лучшей музыкой. Здесь, в этой небольшой комнатке, закладывался фундамент моего будущего могущества, и этому процессу следовало отдаться целиком.

Скрип двери оторвал меня от работы, заставив поднять голову. На пороге стояла Аглая. В ее руках была глиняная миска с дымящейся кашей и деревянная ложка.

— Матушка ужин прислала, — тихо сказала она. — Чтобы подкрепиться вам. Сил надобно много.

Она подошла к верстаку и поставила миску на свободный от стружек угол. Движения ее были плавными, уже не скованными тенью недавней болезни. Румянец на щеках от жара домашней печи делал ее особенно миловидной. Она не ушла сразу, оставшись стоять рядом, наблюдая за моими руками, собиравшими детали очередного «огнива».

И в этом взгляде читалось жаркое, смущенное любопытство, робкое восхищение мужской силой, что исцеляет, творит и подчиняет себе дерево и камень. Она смотрела на мои ладони, на пальцы, с непостижимой для простых поселян легкостью создававшие удивительные вещи. Ее плечо оказалось совсем рядом с моим. Я ощущал тепло ее тела, тонкий запах свежего сена и печеного хлеба, исходивший от волос и одежды.

Теперь в ее глазах я был уже не чудотворцем, не спасителем, а мужчиной, к которому можно придвинуться вот так, почти вплотную, и молчать, зная, что тебя понимают. Пришлось заставить себя оторвать взгляд от ее лица и снова уставиться на свою работу, давая понять, что разговор окончен.

— Спасибо за кашу, — сказал я, и голос прозвучал чуть более хрипло, чем того хотелось. — Ты ступай, а миску я потом принесу!

Печально вздохнув, она еще мгновение постояла в нерешительности и, ничего более не сказав, выскользнула за дверь.

Отложив нож, я взялся за ложку. Простая гречневая каша с салом показалась вкуснее любых яств. Закончив с едой и работой, поднялся рухнул на койку. Прохладный ночной воздух проникал в приоткрытое окно, принося с собой запахи спящей деревни. Удача сегодня была на моей стороне. Что ни говори, а появление Верхотурова — настоящий подарок судьбы! Но расслабляться нельзя: можно все пролюбить в любой момент. Завтрашний день на Ведьминой поляне, возможно, станет решающим.

Но мысли были заняты не только предстоящим походом. Эта девушка… ндаа, по хорошему, ее бы не отпускать, стала бы хорошей и верной служанкой… Ежу понятно, чего она хочет. Вот только это не в моих интересах. Не люблю я ее, максимум, что могу предложить — стать моей любовницей, а как поднимусь, взять в слуги. Но при здешних нравах уже на первом этапе можно невзначай судьбу девушке поломать.

С этой мыслью я и провалился в тяжелый, без сновидений сон.

* * *

Рассвет едва успел окрасить небо в нежные, акварельные тона, а мы с Верхотуровым уже стояли на крыльце, готовые к выходу. Аглая, пряча глаза, вынесла нам по краюхе хлеба и по кувшину молока. В воздухе витала утренняя свежесть, зов приключений и робкая надежда, что сегодняшний день пройдет без неприятных сюрпризов.

Надежде, увы, не суждено было сбыться.

Со стороны деревни послышался нарочито громкий, злой лай собак, затем — топот нескольких пар ног и к воротам нашего двора подошла целая процессия.

Впереди, в длинной черной рясе, вышагивал священник. Он сжимал в руке большой медный крест, выставив его перед собой словно боевую секиру. За его спиной шагал мужчина в форме, очевидно, полицейский чин, и двое солдат в высоких киверах, сжимавших наперевес громоздкие фузеи. Лица у всех были суровы и полны мрачной решимости.

— Батюшки! Отец Василий явился! — испуганно ахнула Арина, выглядывая из-за плеча мужа.

— И капитан Зарубин с солдатами… с Кунгурского гарнизона, — убитым голосом произнес Кузьмич.

Рядом со мной Аглая тихонько охнула и, побледнев, торопливо дважды перекрестилась.

— Именем Его Императорского Величества! — войдя во двор без приглашения, зычно крикнул Зарубин. Оглянувшись на крыльцо, он на мгновение смутился при виде богато одетого Верхотурова, но, собравшись с духом, важно развернул смятую бумагу.

— Михаил Молниев, по жалобе почтенного купца Ерофеева и по многочисленным свидетельствам односельчан, ты, подлец, обвиняешься в нападении на работных людей купца, порче имущества и подстрекательстве к бунту! Приказываю следовать за мной в острог!

Солдаты — немолодые усачи — как по команде, направили стволы ружей мне в грудь. За воротами стал собираться народ; некоторые, наиболее любопытные, начали несмело заходить внутрь. Я же приготовился драться, не собираюсь безропотно следовать приказу какого-то служаки, и потянулся к своему источнику Силы.

— Вот, православные! — оглянувшись на зевак, тут же вступил отец Василий, воздев крест. — Свершилось! Закон пришел изловить слугу сатаны, опутавшего лживыми речами души ваши!

Хмыкнув, я приготовился продемонстрировать божьему слуге пару трюков, которые несомненно сильно обогатили бы его знания об устройстве мироздания, но… Но прежде чем я успел хоть что-нибудь сделать, Верхотуров шагнул вперед и встал между мной и стражниками. Во взгляде его, обращенном на капитана, сквозило холодное аристократическое презрение.

— На каком основании вы, любезный, врываетесь на чужой двор и угрожаете оружием человеку, находящемуся под моим покровительством? — голос его был тих, но каждое слово падало, как капля ледяной воды. — Будьте добры, предъявите ваши бумаги!

Зарубин, на миг опешивший от такого отпора, выпятил грудь, пытаясь вернуть себе уверенность.

— Я капитан уездной полиции! — покраснев до корней волос, рявкнул он. — Действую по долгу службы и на основании официальной жалобы от купца второй гильдии Ерофеева! Извольте взглянуть на мой мундир, на эполеты! А вы, сударь, кто таковы будете, чтобы чинить препятствия исполнению закона?

Верхотуров даже не удостоил его взглядом. На губах дворянина появилась холодная, едва заметная усмешка.

— Мой мундир, капитан, остался в Перми. Ибо я здесь не по полицейской, а по особой надобности, — произнес он медленно, чеканя каждое слово. — Я — дворянин Илья Верхотуров. И нахожусь в ваших краях по личному поручению его превосходительства, генерал-губернатора.

Упоминание генерал-губернатора заставило Зарубина побледнеть и как будто бы даже съежиться.

— Этот человек — Михаил, — Верхотуров небрежно кивнул в мою сторону, — оказывает мне содействие в исполнении этого самого поручения. И ежели вы, из-за жалобы какого-то торгаша, посмеете ему помешать… Боюсь, ваш мундир вам не поможет. Последствия для вашей службы будут самыми печальными. Отвечать придется уже не передо мной, а перед канцелярией его превосходительства. Вы этого желаете, капитан?

Упоминание фигуры генерал-губернатора подействовало на Зарубина мгновенно. Он побледнел, потом покраснел, пот выступил у него на лбу. Пробормотав что-то про долг службы, он неловко откозырял двумя пальцами, и, рявкнув на стражников, почти бегом ретировался со двора.

Но отец Василий отступать не собирался. Его уверенный взгляд вперился в Верхотурова.

— Не поддавайтесь чарам его, ваше благородие! Он и вашу душу опутает! Это слуга Антихристов, я чую смрад серы адской, что исходит от него!

И тут произошло самое интересное. Верхотуров, которому вся эта сцена явно наскучила, нашел элегантное и жестокое в своей простоте решение.

— Вы так уверены в этом, отче? — спросил он с легкой иронией. — Прекрасно. Мы как раз направлялись в то самое «проклятое место», где, по вашим словам, этот человек и черпает свою сатанинскую силу. Прошу вас, отправляйтесь с нами. Увидите все своими глазами. Прочтете молитвы, изгоните нечисть, коли она там вправду есть. Либо же воочию убедитесь, что страхи ваши напрасны!

Я же был недоволен предложением Верхотурова. Вести враждебно настроенного священника в аномальную зону — слишком рискованная затея. Не зря про Илью Васильевича писали, что он авантюрист! Но я видел дьявольский блеск в глазах Верхотурова и понимал ход его мыслей. Поп оказался в ловушке. Отказаться — значило признать свое бессилие и трусость перед лицом врага, в существовании которого он так уверен.

Мгновение он колебался, его желваки заходили под кожей.

— Хорошо, — процедил он наконец, сжимая крест так, что побелели костяшки. — Я пойду. И не оставлю благочестивого дворянина на растерзание демонам! Крест — палица моя! Господь — щит мой! Не убоюся зла, ибо он со мною!

На этом и порешили. Втроем — я, дворянин, и священник — мы двинулись в сторону леса, навстречу неизвестности. Сзади на почтительном расстоянии нас сопровождали, наверное, все жители деревни, из-за которых, как я считал, и состоялась эта встреча.

Поход обещал быть крайне занимательным.

Чем глубже мы уходили в лес, тем сильнее менялась сама его суть. Воздух привычно для меня стал плотным, наэлектризованным, он колол щеки и затылок тысячами невидимых иголок. Птичьи трели и стрекот кузнечиков остались позади; теперь нас окружала гулкая, давящая тишина. Верхотуров шел молча, с живым интересом ученого-натуралиста оглядывая искаженные, покрытые странными наростами стволы деревьев. Отец Василий, напротив, замкнулся в себе, его губы непрерывно шептали молитвы, а рука судорожно сжимала массивный крест.

У границы низины, где начиналась та самая поляна, я остановил своих спутников.

— Дальше опасно, — предупредил я ровным голосом. — Здесь бродят твари, которых глазом не увидишь. Они чуют тепло живой плоти и пьют из человека жизненную силу. Держитесь строго за мной. И ни шагу с тропы. Особенно бойтесь мест, где траву будто инеем подернуло. Там их гнезда.

Взгляд мой скользнул на прогалину впереди. Трава на ней была неестественно-желтой, а в нескольких местах на ней лежали пятна, в точности похожие на утренний заморозок.

— Вот одно из таких мест. Туда — нельзя.

Для Верхотурова мои слова были ценным предупреждением. Но отец Василий решил мне не верить, или чересчур сильно поверил в «божью силу». Сжав упрямо губы, он поднял перед собой крест.

— Что, бесы твои там затаились⁈ — вскричал он, потрясая крестом. — Прислужники твои, с коими ты знаешься⁈ Так знай же, силой Господней я изгоню их и развею твое колдовство!

Не слушая моих предостережений, он решительно сошел с тропы и, высоко подняв распятие, шагнул на пожелтевшую траву, громко возглашая слова псалма:

— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его!..

Он сделал несколько шагов, его голос гремел в неестественной тишине. Верхотуров напряженно наблюдал, его рука легла на эфес дорожной шпаги. Я же просто ждал. Ничего. Поп облегченно и победоносно обернулся к нам, на его лице было торжество… и в этот самый миг оно сменилось маской неподдельного ужаса.

Священник пошатнулся, его лицо залила мертвенная бледность. Он судорожно схватился рукой за горло, будто его душила невидимая удавка. На его шее, прямо над ключицей, как капля крови на снегу, проступило и стало стремительно багроветь уродливое красное пятно. Молитва оборвалась, перейдя в хриплое, булькающее сипение. Здесь, возле истончения Грани в другое измерение, черви были особенно сильны. А этот еще похоже и на нервный узел сел, от чего стал пить силы из священника как пылесос. Отец Василий задыхался. Крест выпал из его ослабевшей руки и глухо стукнулся о землю.

Еще несколько секунд — и тварь, намертво вцепившаяся в нервный узел и от того парализовавшая Василия, из-за близости к Грани выпьет священника за пару дней! Да там и другие наползут, ускоряя процесс.

Ну что же, возлюби, как говориться, ближнего своего… Не теряя времени, я рванулся к нему. Два пальца моей руки, окутанные едва заметным голубоватым свечением, коснулись багрового пятна. Сухой, тихий щелчок, будто сломалась сухая веточка. Тело священника выгнулось в короткой, беззвучной судороге, и он мешком осел на землю, хватая ртом воздух. Пятно на его шее на глазах стало бледнеть и исчезать.

Секунду он лежал, приходя в себя. А затем поднял на меня глаза, полные животного ужаса и страха передо мной.

— Это ты! — прохрипел он, отползая. — Ты наслал на меня эту дьявольскую тварь! А потом приказал ей отступить, чтобы поколебать веру мою, ирод окаянный!

Прежде чем я успел ответить на этот бред, который священник нес на волне адреналина, между нами властно встал Верхотуров.

— Довольно, отче, — голосом, холоднее стали, произнес он. — Я все видел собственными глазами. Михаил предупредил вас. Он указал на это опасное место. Вы сами, вопреки чувству самосохранения и здравому смыслу, пошли туда, уповая на ваш крест. Он вам не помог. А Михаил — спас вашу жизнь, так же, как ранее вылечил деревенскую девушку. Вот как все было, святой отец!

— Но он колдун! Его сила от… — растеряно стал лепетать священник, но Верхотуров его перебил.

— … А ежели вы и дальше продолжите болтать всякий вздор, — жестко сказал Илья Васильевич, — я, по возвращении в Пермь, сочту своим долгом нанести визит в епархию. И попрошу провести самую тщательную проверку финансовой деятельности вашего прихода. Полагаю, его преосвященству будет весьма любопытно узнать о священнике, который тратит время на преследование людей, опираясь на досужие сплетни, а не на слово Божие.

Эта угроза оказалась действеннее любой молитвы. Отец Василий сжался, его пыл мгновенно угас. Понимая, что он проиграл, он, однако, сделал последнюю попытку сохранить лицо. Подняв свой крест, он опасливо шагнул ко мне и, достав из кармана рясы маленькую фляжку, начал окроплять меня водой, торопливо бормоча очистительную молитву.

Сохраняя полную неподвижность, я позволил воде стекать по лицу и одежде. Никаких корчей, никакого шипения, никакого бесовского дыма — ничего, чего ожидал увидеть священник. Мое спокойствие было красноречивее любых слов. Для Верхотурова это стало последней точкой в споре.

Отец Василий, униженно пряча глаза, отошел в сторону. Верхотуров проводил его коротким, презрительным взглядом, после чего с явным уважением повернулся ко мне.

— Что ж, Михаил, ты доказал свою правоту делом, а не словом. Этот лес и впрямь… место примечательное. Теперь хотелось бы увидеть, где ты находишь свои самородки, из которых творишь такие чудеса.

Я собирался повести его вглубь аномальной зоны, к тому самому дубу и ручью, но внезапная деталь в поведении дворянина заставила меня насторожиться. Он сделал шаг и слегка качнулся, машинально приложив ладонь в дорогой перчатке ко лбу. Его лицо, еще секунду назад выражавшее уверенность, едва заметно побледнело.

— Что с вами, господин Верхотуров? — спросил я, внутренне напрягаясь.

— Ничего… — он попытался отмахнуться, но голос прозвучал неуверенно. — Пустяки. Голова закружилась. Воздух здесь, и правда, тяжелый.

Поначалу я подумал, что его атаковал червь или еще какая-то тварь из-за Грани. Но беглый осмотр ничего не дал — нигде не наблюдалось никаких признаков энергопаразита. Что же с ним такое?

Он сделал еще один шаг в мою сторону, и его снова повело. На этот раз сильно, так, что он был вынужден схватиться за ствол ближайшей корявой березы, чтобы не упасть. Я видел, как под кожей на его виске интенсивно забилась жилка. И такая неопределенность его состояния напрягла меня сильнее всего.

Тревога, холодная и острая, уколола меня в солнечное сплетение. Мой единственный сильный союзник падал, а я не понимал причины. В первую секунду мысль метнулась по самому очевидному пути: «червь»! Незаметно подкрался и присосался. Я мгновенно «просканировал» его тело своим чутьем, прощупал ауру в поисках чужеродного, паразитического вкрапления. Пусто. Никаких тварей на нем не было.

Тогда что? Обычная хворь? Удар? Я сосредоточился, пытаясь уловить рисунок биоэлектрических токов в его теле. В моем времени такая экспресс-диагностика занимала доли секунды. Картина, что открылась мне, была… хаотичной. Это не было похоже на инсульт, когда рвется тонкая нейронная сеть в мозгу. Нет, здесь бушевал шторм, ураган, который охватил весь его организм. Каждая клетка его тела будто кричала, перегруженная неведомой энергией. Его нервная система трещала под чудовищным, невыносимым напряжением, как телеграфный провод в грозу. Это не было угасанием. Это был взрыв.

И тут изменился мир вокруг.

Я почувствовал это тончайшей фиброй своей души — как дрожь в самой ткани реальности. Едва уловимое изменение в магическом фоне. Словно кто-то бросил камень в тихое лесное озеро, и от него пошли невидимые круги. А следом за ними пришло движение, недоступное взгляду обычных людей. Словно по невидимому сигналу, земля на поляне пошла рябью. Воздух задрожал. Со всех сторон — из-под корней, с пожелтевшей травы, из влажного мха — к бесчувственному телу дворянина устремились десятки голодных, невидимых тварей.

Со всех сторон, из глубин аномального леса, к нам начали стекаться они. Сперва я ощутил приближение сотен крошечных, теплых огоньков — «светлячков», безобидного энергетического планктона, который обычно без цели плавает в местах Силы. Но они не плавали. Они целенаправленно летели к нам, как мотыльки на пламя свечи. А за ними, чуть поодаль, я почувствовал и более холодное, скользкое присутствие. Десятки «червей» тоже всполошились и теперь ползли в нашу сторону, привлеченные тем же неведомым зовом — запахом беззащитной жертвы.

Что происходит? Хищники, спешащие на запах крови — это было понятно. Но «травоядные»? Что могло заставить безобиднейших «светлячков» лететь с таким упорством? Ответ был только один. Они летели не на смерть. Они летели на рождение.

Рождение нового источника Силы. Яркого, нестабильного, похожего на новорожденную звезду!

И тут я все понял. Фоновое излучение Грани, концентрированная, чужеродная энергия, которая пронизывала здесь все, нашла в организме Верхотурова отклик. Его врожденная предрасположенность, его спящий ген, усиленный стрессом и волевым напряжением последних часов, просыпался. Прямо сейчас, мучительно и болезненно, в нем рождался Дар. Ведь читал в летописях, что Верхотуров как раз в подобном месте получил Силу!

— Я понял, что с вами, — сказал я тихо, шагнув к нему. — Это Сила вас нашла. Теперь вы такой же, как я.

Он поднял на меня затуманенный, непонимающий взгляд, попытался что-то сказать, но не смог. Его глаза закатились, сильное тело обмякло, и он мешком начал оседать на землю у подножия дерева.

— Проклятье! — в ужасе взвизгнул отец Василий из-за моей спины. — Колдовство его и на тебя перешло, окаянный! Наказание Господне!

Но мне на его истерику было наплевать. Совсем другой вопрос терзал мое сознание: как я мог не понять сразу, что происходит?

Хотя-я… в будущем магический дар передается из поколения в поколение по крови. Случаев самопробуждения почти не осталось. Все подобные места с истончившейся тканью мироздания между измерениями забрали себе сильные рода или государство. Попасть простому человеку, без дара, в них практически невозможно. Да и опасно обычным людям возле Грани находится, это в будущем известно всем, и дурных нема. Вот и не сталкивался я раньше с процессом инициации мага.

То, что я видел сейчас… это выглядело как удар молнии, как гром среди ясного неба. Грубый, первобытный, дикий взлом. Грань не стучалась в дверь души Верхотурова — она с треском вышибала ее, сорвав с петель, вливая в него поток сырой, необузданной энергии, не заботясь, выдержит ли его тело этот напор. Неудивительно, что его организм просто «отключился», защищаясь от шока, который мог его убить.

— Назад! — рыкнул я на замершего от ужаса попа, вскидывая перед собой руки.

Воздух вокруг моих ладоней затрещал. С кончиков пальцев уже срывались и гасли в воздухе первые синие искры. Я остался один. Против целого гнезда энергетических пиявок. А за моей спиной, без сознания, лежал мой единственный союзник, который в эту самую секунду и был главной приманкой для них всех.