Глава 8

Времени на сантименты не было — нужно было сражаться за свою жизнь и жизнь беспомощного дворянина, волей судьбы оказавшегося на моём попечении. Я закрыл глаза, погружаясь в ледяную ясность «энергозрения», которое после увеличения сил с «клещевика» стало мне снова доступно. Мир вокруг меня изменился. Серая, скучная реальность скрытого пологом листвы сумеречного леса вдруг взорвалась мириадами огней. Каждая травинка, каждый лист на деревьях источал слабое, едва заметное сияние, в воздухе плыли бесчисленные огоньки «светлячков», словно тысячи блуждающих среди древесных стволов горящих свечей, а тело Верхотурова на земле пылало ярким, яростным пламенем — костром новорожденной Силы. И вот на фоне этого-то великолепия на нас двигалась волна фиолетовых огней: это десятки отвратительных, похожих на жирных пиявок сгустков негативной энергии ползли по земле. Теперь я видел их напрямую, без всяких там «косвенных признаков»: внутри каждого похожего на светящегося слизня тела тускло пульсировал багровый огонек примитивного нервного узла — центр их Силы и единственная уязвимая точка. Твари не издавали ни звука, но их безмолвное, неумолимое движение было страшнее любого боевого клича. Ведомые сладким, пьянящим запахом беззащитной Силы высшего существа, они текли к нам, словно поток энергетической слизи. Первая волна уже докатилась до нас. Приблизившись, они сильно сжимались и выпрыгивали вперед, похожие на стаю голодных крыс, бросившихся на кусок мяса.

Хоть враг был невелик рангом, но бой есть бой: чувствуя, как адреналин раскалённой ртутью растекается по жилам, я вскинул руки, приготовившись отражать атаку. Сила, многократно умноженная после поглощения клещевика, тугой, гудящей пружиной сжалась в груди. Теперь было не до экономии: речь шла о жизни и смерти — и вместо точечных разрядов я позволил ей течь яростно и свободно.

Широкие веерные дуги потрескивающего электричества сорвались с моих пальцев и, словно синие кнуты, с оглушительным треском хлестнули по энерговампирам. Воздух взорвался шипением и резким, металлическим запахом озона. Первый десяток «червей» просто испарились, вспыхнув и обратившись в сверкающий искрами беловатый дым. Но это не остановило остальных. Я ударил снова, прошивая их ряды электрическим разрядом, как раскаленным прутом. Еще десяток тварей сгорели, а штук двадцать задело по касательной и на них разряд подействовал как оглушение. Но тварей было слишком много. Кажется, после боя я буду выжат как лимон. А значит, мне не помещает подкрепиться энергией этих существ!

Отбив первый натиск, я обернулся в поисках своей берестяной ловушки, и взгляд мой упал на окаменевшего от ужаса священника. Какого черта он еще здесь? Совсем ополоумел от страха?

— Не стой столбом, святой отец! Давай, беги отсюда, не мешай!

Но отец Василий так и остался стоять с открытым ртом. Одной рукой он держал свой медный крест, а другой мелко крестил все, что видел перед собой.

Ладно, дело твое. Подхватив ловушку, я с силой ударил оземь берестяным коробом.

— Работай! — рыкнул я, вливая энергию в руны на его поверхности. Артефакт жадно загудел, и над ним родилась дрожащая воронка — невидимый водоворот, который начал втягивать в себя оглушенных разрядами тварей. Жаль, что я не смогу получить их энергию ещё во время боя: всё-таки ритуал пополнения сил требовал концентрации. Ну да ничего — это ещё впереди.

Пока я устраивал ловушку, волей-неволей пришлось отвлечься от обороны. Результат не заставил себя ждать — несколько особенно крупных «червей» подобрались слишком близко и метнулись к горлу Верхотурова.

Моя реакция опередила мысль: пальцы правой руки сложились в подобие копья, и с их кончика сорвался тончайший, точный, как игла хирурга, разряд. Он пронзил первую тварь в сантиметре от щеки дворянина. Затем вторую, третью… а тем временем левая рука оставила лежать ловушку и с ее пальцев снова стек на землю кнут из электричества. Я стремительно стал вращать его вокруг нас, буквально превратив тонкое кнутовище в смертоносный вихрь, чем смог сдержать червей, заставив их держаться на расстоянии, пока последняя из прорвавшихся пиявок не отвалилась от тела Верхотурова, сгорая в дымном искрящемся пламени.

Удары кнута ионизировали воздух настолько, что на какое-то мгновение монстры стали видны невооружённым взглядом. Именно в этот момент отец Василий увидел то, что сокрушило его устои окончательно. Парализованный ужасом, он не мог отвести взгляд от странных, светящихся фиолетовым пламенем тварей, окруживших меня со всех сторон. Он видел, как сгустки фиолетового огня пытались прорваться к самому «колдуну». Но наталкивались на полупрозрачную гудящую преграду в метре от человека, после чего в момент касания их тела вспыхивали, и сиреневые сгустки с шипением отлетали прочь, истаивая в всполохе белого дыма.

Взгляд священника стал безумным. Его простой мир, где были лишь Бог и Дьявол, рухнул. Эти демоны… они атаковали того, кто их вызвал! Так значит, он не был их господином… А если так, то кто же он⁈

Рой червей все не иссякал. Твари сползались со всего леса, и только тут я понял, насколько их много успело накопиться. Не удивительно, что Аглая подхватила одного из них. Ей еще повезло, пройди она той же тропой сейчас, то одним червем дело бы не закончилось.

Я понял, что долго так не продержусь. Далеко не все твари умирали при столкновении с созданной мной при помощи кнута завесы. Многие просто получали оглушение и падали на землю, после чего втягивались в короб ловушки. А он уже гудел на пределе, рискуя переполниться. Как всегда бывает на исходе магических сил, тело пронзила слабость, все окружающее подернулось коричневой дымкой, началось головокружение. Пора было переходить в глухую оборону. Воздух вокруг был достаточно ионизирован, значит, можно без помех построить вокруг нас «Пламенную сеть».

Глубоко вздохнув, я вонзил пальцы в землю по обе стороны от себя и направил всю доступную Силу вовне. Воздух затрещал. Сначала по земле, вокруг меня и Верхотурова, пробежала тонкая синяя линия. Затем она начала расти вверх, превращаясь в решетку из сотен тончайших молний. Они переплетались, сплетались в единый узор, и вот уже нас окутала полупрозрачная, дрожащая, гудящая сфера из чистого статического электричества. Первые «черви», достигшие ее, с шипением отскакивали, корчась от ожогов. Атака была остановлена. Мы оказались в центре потрескивающего, сияющего купола.

В наступившей короткой, драгоценной тишине Илья Верхотуров вдруг громко застонал.

Он медленно открыл глаза, ошеломлённо рассматривая открывшийся перед ним мир. Он больше не был «слепым». Мне, давно привыкшему к этому зрелищу, трудно было даже представить степень его удивления: сквозь мутную пелену слабости молодой дворянин впервые увидел не просто искажения воздуха, а копошащиеся, ползущие тени, бессильно бившиеся о голубоватую стену окружавшего нас барьера. Я знал, что в этот момент он чувствовал их слепой, первобытный голод, их неукротимое стремление разорвать на куски его ауру. Никому не пожелаешь такой инициации!

Дворянин попытался приподняться на локтях, но тело его не слушалось. Он был слаб, как новорожденный. Я, не оборачиваясь, продолжая поддерживать барьер, бросил ему через плечо:

— Лежите, господин Верхотуров. Добро пожаловать в новый мир! Похоже, у вас сегодня второй день рождения.

Защитный купол мерцал и гудел, отбрасывая пляшущие синие отблески на бледное лицо Верхотурова. Твари снаружи, убедившись в тщетности своих атак, медленно расползались, но не уходили далеко, продолжая кружить в отдалении и выжидать. Застывший в ужасе священник их не интересовал на фоне яркой и такой привлекательной ауры только что инициированного мага. Но передышка была лишь временной.

Верхотуров лежал на спине, тяжело дышал и смотрел на потрескивающий потолок нашей импровизированной крепости.

— Что… что это было? — его голос, хриплый и слабый, уже пробивался привычными властными нотками.

— Это, господин Верхотуров, твари, способные выпить жизнь из человека не нанося при этом физических повреждений, — ответил я, не отвлекаясь от поддержания барьера. — Они слетелись на рождение нового мага. На ваше рождение. И уверяю вас, они тут не за тем, чтобы преподнести подарки!

Сказав это, я опустился на одно колено на влажную от росы землю. Одна моя рука была по-прежнему прижата к земле, тонкой нитью энергии связывая меня с дрожащим энергокуполом. Вторую же ладонь я опустил на крышку гудящего берестяного короба. Внутри бились в агонии плененные твари. Пора было пополнить силы.

Я прикрыл глаза, отгораживаясь от внешнего мира, и отдал беззвучный приказ. Руны на коробе вспыхнули потусторонним светом, и ледяной поток Силы хлынул по моей руке к груди. Какое же это наслаждение! Пополнение силы из ловушки совершенно не походило на мучительную схватку с клещевиком; больше всего оно напоминало глоток студеной родниковой воды в нестерпимую полуденную жару. Холодные потоки чужой Силы вливались в мой опустевший резервуар, с жадным, утробным гулом наполняя его. Благодаря увеличившемуся и ставшему более качественным источнику, теперь не приходилось «сражаться» за нее, что было очень кстати.

Усталость отступила, силы, направленные на отчаянную оборону, вернулись. Я ощутил легкое покалывание в груди: мой резервуар-конденсатор снова расширился.

Верхотуров между тем снова лишился чувств. Тысяча Лордов Света! Как бы он тут не окочурился! Вот будет номер, если будущий сооснователь Ордена даст тут сейчас дуба, не успев даже толком осознать себя, как мага!

Хватит. Пора со всем этим заканчивать!

Я поднялся на ноги, и сфера, защищавшая нас, с легким хлопком развелась, растаяв в воздухе. Оставшиеся твари, почуяв исчезновение преграды, единым роем ринулись к своей беззащитной цели. Но не тут-то было.

— Кнут! — выдохнул я, и в руке моей, сплетаясь из ничего, оказалась длинная, извивающаяся плеть чистой энергии, гораздо более внушительная, чем я использовал до пополнения своего резервуара.

Воздух треснул от оглушительного грохота. Синий разряд, шипя и извиваясь, как живая змея, ударил по поляне, оставив на траве дымящийся черный росчерк. Твари, попавшие под удар, лопались, как пузыри, обращаясь в искрящийся дым. Я бил снова и снова, вкладывая в каждый удар всю свою холодную ярость. Еще. И еще. И еще! За полминуты я выжег землю вокруг нас, превратив атакующий рой в ничто. Остались лишь отдельные твари, ползавшие в отдалении, будто делая вид, что они тут ни при чем и просто выползли подышать свежим воздухом. Ну нет, ребята, на войне как на войне!

Я вытянул вперед руку, растопырив пальцы, а затем медленно сжал их, собирая энергию в точку. Вся необузданная мощь «кнута» стекла в нее, собираясь в ослепительно-белое, дрожащее на конце острие. Это было «копье».

Тщательно целясь, я стал выбивать этих тварей — всех, до кого мог дотянуться. Беззвучный луч, тоньше иглы, срывался с места, пронзал дрожащий, остро пахнущий озоном воздух, поражая паразитов. С каждым попаданием раздавался громкий, сухой хлопок, словно лопалась электролампа.

Наконец, я добил последних, и воцарилась тишина. Аура Верхотурова перестала «фонить» на всю округу, приобретая прежнее спокойствие и становясь похожей по своей насыщенности на мою.

Теперь можно было позаботиться о живых. Я вновь склонился над Верхотуровым, быстро просканировав его тело. Он так же тяжело дышал, лоб накрыла холодная испарина, но сердце билось ровно и мощно. Выживет. Его тело пережило сейчас чудовищную перегрузку, вполне способную убить неподготовленного адепта. Но это — будущий талант. Он выживет.

Я осторожно приподнял его голову и подложил под нее свернутый валиком плащ дворянина, а затем выпрямился, оглядевшись по сторонам. Кроме оцепеневшего и мелко крестившегося отца Василия рядом естественно никого не оказалось. Пришлось делать волокушу из двух палок и скинутой с себя рубахи, да тащить дворянина в более благоприятные места. Пока этим занимался и священник в себя пришел. Но был непривычно тих и задумчив.

Наконец в лесу появился просвет и я заметил среди деревьев знакомую шевелюру.

— Илейка! Давай бегом в деревню за телегой! Живо! Господин Верхотуров не может идти!

Мальчишка тут же сорвался с места. Я же аккуратно положил Илью Васильевича, переводя дух.

Верхотуров, придя в себя, с усилием приподнялся на локоть. Его взгляд блуждал, и я увидел в глазах шок от нового восприятия.

— Что я вижу? — прошептал он, глядя не на куст, а на тёплое свечение, его окружавшее. — Не глазами… Я ощущаю каждую травинку. Каждое движение под землёй… вон там… — он указал на корягу, за которой притаился «светлячок». — Там огонёк!

— Придется привыкнуть, — сказал я. — Теперь вы видите мир таким, какой он есть на самом деле.

Вскоре послышался скрип колёс и понукание лошади. Илейка вернулся не один, а с мужиками, которые пригнали телегу, доверху набитую сеном, но остановились на краю леса, не решаясь подойти ближе. Вот черт — ну все приходится делать самому!

Продолжая про себя материться, я помог Верхотурову встать с земли. Он всё ещё был слаб, его шатало. Поддерживая под руку, я довел его до телеги, где мужики подхватили еще слабого дворянина и осторожно уложили на сено. Телега тронулась, и мы всей толпой пошли в деревню.

Отец Василий, белый как полотно, молча двинулся следом. За всю дорогу он не проронил ни слова: его мир рухнул, и он, казалось, тщетно пытался собрать в голове его обломки. Шедшие следом крестьяне, вполголоса толкуя о нашем виде, бросали на нас полные тревоги и благоговения взгляды. Кажется, теперь уже все поняли, что я — не простой батрак, а тот, кто знает и может больше, чем сам барин.

В телеге Верхотуров постепенно приходил в себя. Уже мог сидеть, опираясь на охапку сена, и глядя на меня, тихим голосом задавал вопросы:

— Скажи мне, Михаил: кто это был там, в лесу? Почему я так остро чувствую ненависть к этим чудовищам?

Поскольку он стал обращаться ко мне та «ты», я решил ответить тем же

— Потому что они питаются теплом и жизнью. Теперь ты ощущаешь это напрямую.

— А от тебя… идёт сила. Я чувствую её, как жар от печи.

— Эта сила откликается на твою, — пояснил я.

Наконец показались покосившиеся избы деревни. Скрипучая телега свернула во двор Кузьмича. Хозяин и его сыновья быстро всё подготовили и помогли перенести Верхотурова в избу, уложив его на лавку в красном углу. Я попросил всех выйти. Когда за последним домочадцем закрылась дверь, дворянин, окончательно придя в себя, сел. Он долго смотрел на собственные руки, словно видел их впервые, а затем поднял на меня взгляд — и в нём уже не было прежнего превосходства, только растерянность человека, оказавшегося в чужой, страшной стране, где я становился проводником.

— Я не понимаю, что со мной, Михаил, — тихо сказал он. — Во мне буря… ураган, который я не могу контролировать. Это страшно… и в то же время… я никогда не чувствовал себя таким сильным и могущественным! А еще. Еще я видел как ты свободно обращаешься с этой силой! Видел, как от твоих рук и груди исходило мягкое, уверенное сияние, подпитывающее тот сияющий купол…

На какое-то время он замолчал, вспоминая подробности увиденного. Наконец, выдохнув, перешёл к делу:

— Михаил, я обязан тебе жизнью. И, похоже, чем-то большим. Я не могу оставаться здесь, но и ты не должен прозябать в этой глуши, среди невежества и страха. Поедем со мной в Пермь. Я даю тебе слово дворянина — ты будешь под моей защитой. Никто больше не посмеет тебя и пальцем тронуть. Отец мой даст тебе место в конторе на заводе, будешь моим личным помощником с хорошим жалованьем. Материалы для твоих изделий будут собирать специально нанятые люди. Тебе не придётся рисковать жизнью. Ты получишь достаток, безопасность и моё вечное покровительство.

Предложение было царским: оно сулило всё, о чём мог бы мечтать любой человек на моём месте. Верхотуров смотрел на меня в ожидании благодарности и немедленного согласия. Ага, щас! Похоже, он уже решил всё за нас обоих: я прямо увидел, как в его голове расцветает план меня «облагодетельствовать». Но нет, шалишь. Ведь он предлагал мне золотую клетку — прочную, сытую, но всё же клетку. Я не собирался быть вечным помощником, даже у такого человека, как Верхотуров. Миссия Орденa не могла быть рождена из положения подчинённого. Его следовало строить самому, камень за камнем, становясь его центром и мозгом.

Я на миг замолчал, делая вид, что раздумываю, а затем ответил спокойно и твёрдо:

— Господин Верхотуров, я безмерно благодарен за столь лестное предложение и за доверие. Но вынужден отказаться.

На его лице отразилось неподдельное, почти детское изумление. Мне едва удалось удержаться от улыбки. Дворянин Верхотуров, привыкший, что его слово для простолюдина — закон, что всякий принимает его решения с благоговением, впервые столкнулся с отказом от того, кого он считал много ниже себя по положению, и уже мысленно записал в свои подданные.

— Отказаться? — переспросил он, будто не расслышал. — Отказаться от защиты, положения, достатка? Ты в своём уме, Михаил? Купец Ерофеев тебя в порошок сотрёт, едва я уеду. Поп снова народ взбаламутит. Что ты будешь делать один?

— То же, что и делал до сих пор: выживать. И становиться сильнее, — ответил я. — Твое предложение, внешне весьма щедрое, сделало бы меня должником и слугой. Моя сила стала бы твоей собственностью, а мои находки — всего лишь диковинками для продажи в петербургских салонах. Но дело не только в этом. Люди, которых ты наймёшь собирать материалы, слепы. Они не понимают и десятой доли того, что скрывает этот лес. Они принесут тебе горсть меди, в то время как под ногами у них останутся драгоценные россыпи. Этим местом надо заниматься очень тщательно, выясняя его опасности и таящиеся в нем блага.

Верхотуров внимательно слушал меня. Кажется, его уверенность в собственной правоте поколебалась.

— И есть ещё одна, самая важная причина, — продолжил я, видя, как в глазах дворянина интерес борется с недоумением. — Источник Силы, той самой, что бушует сейчас в тебе, находится здесь, рядом с этой прорехой в ином мире. Вдали от этого места твой дар уснет и не будет развиваться. А мой — перестанет расти. Увезти нас отсюда сейчас — всё равно что выдернуть молодой дубок из плодородной лесной почвы и попытаться вырастить его в кадушке с песком. Он попросту зачахнет!

Верхотуров скривился, как от зубной боли.

— Поэтому я предлагаю тебе не покидать этого леса, Илья Васильевич. Я предлагаю вложиться в него. Эта земля, которую зовут Ведьминой поляной, никому не нужна, — продолжал я, переходя к сути своей мысли. — Пустошь, проклятое место, куда и пастухи скот не гонят. Ты можешь выкупить её за бесценок, хотя бы через подставных лиц. Это будет твое законное владение.

Я наклонился вперёд и понизил голос:

— А я, как единственный человек, способный не просто выжить здесь, но и превратить проклятие в сокровище, стану твоим управляющим. Я буду жить здесь, изучать это место, добывать материалы и создавать артефакты. Готовую продукцию — передавать тебе. Прибыль мы будем делить честно, как партнёры.

Верхотуров слушал. Изумление на его лице медленно сменялось тем выражением, что я видел у игроков, когда в руки приходит неожиданный, рискованный, но явно выигрышный расклад. Не надо было быть менталистом чтобы увидеть, как в голове его идёт борьба: аристократ спорил с промышленником, авантюрист — со здравым смыслом.

— И последнее, — добавил я, выкладывая мое главное условие. — Мы включим в нашу договорённость моё право на последующий выкуп этой земли по первоначальной цене приобретения. Не скрою, я сделаю это тотчас же, как только я соберу необходимые средства!

В избе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мухи под потолком. Верхотуров смотрел на меня в упор, и я не мог прочесть, что творилось у него в душе. Его взгляд метался то к собственным рукам, будто он пытался разглядеть в них новообретённую Силу, то ко мне. Наконец тишину нарушил его голос, в котором изумление смешалось с плохо скрытой иронией:

— Управляющий… с правом выкупа… — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнёс он и покачал головой, не сдержав усмешки. — Признаться, Михаил, наслышан я о твоей дерзости, но до такой степени… Ты всерьёз предлагаешь мне, дворянину, купить для тебя, вчерашнего работяги, клочок проклятого леса и затем смиренно ждать, пока ты, может быть, когда-нибудь соизволишь его у меня выкупить? Я правильно тебя понял?

Слова были резки, но в них не было гнева — лишь шок от неслыханной дерзости от моего предложения. Он проверял меня, ожидая, что я стушуюсь и начну извиняться. Я не дал ему этого удовольствия.

— Вы всё поняли правильно, господин Верхотуров. С одной поправкой. Без меня эта земля — действительно никому не нужный пустырь, кишащий опасными тварями. Для тебя, в текущем состоянии, она — смертельная ловушка, где всё будет пытаться напасть и сожрать тебя. А со мной, — я подался вперёд, глядя прямо ему в глаза, — это неисчерпаемый источник богатства и могущества, какого ещё не видел этот мир. Выбор за тобою!

Верхотуров задумался. Возразить было нечего, но аристократическая гордость и вековые устои мешали ему уступить сразу. Лоб его нахмурился, пальцы нервно сжали край лавки. Я видел, как в нём борются здравый смысл и сословная спесь. Пора было выложить главный козырь.

— Впрочем, есть кое-что ещё. Гораздо важнее земли и прибыли.

Я сделал паузу, давая ему осознать важность дальнейших моих слов.

— Сила, что пробудилась в тебе сегодня — дикая и необузданная. Ты не умеешь ею управлять. Сейчас она — яд, что медленно отравляет тело, и огонь, готовый спалить душу. Без проводника, без наставника она либо покалечит тебя, либо убьёт, — это была лишь часть правды. Сила и правда может убить неподготовленного мага, но Верхотуров в будущем не только выжил, но и стал одним из сильнейших членов Ордена в своем времени. Получится ли у него повторить этот путь сейчас — вопрос, на который я не знал ответа.

Я видел, что мои слова попали в цель. Он сам уже должен был ощущать хаос в собственных жилах. Не знаю, как он освоил свой дар в прошлый раз — летописи Ордена об этом умалчивали, но без наставника научиться контролировать Силу непросто. А в местах вроде Ведьминой поляны — еще и смертельно опасно. Даже если бы там не было тварей. И поэтому я продолжил убеждать дворянина, принять мое предложение.

— Ты сейчас — как человек, которому дали в руки заряженную фузею, но не объяснили, где у неё замок, где — спуск, и куда целиться. Можно случайно выстрелить себе в ногу. Или в голову. А я… — я вновь сделал паузу, подчеркивая важность каждого слова, — могу научить тебя. Показать, как укротить бурю внутри, как управлять Силой, растить её и, главное, применять. Когда ты будешь к этому готов.

Азартный, почти мальчишеский блеск в глазах Верхотурова окончательно победил остатки сомнений. Сейчас я предложил ему не богатство, а власть. Власть над собой, над новым даром, который одновременно манил и пугал его. Впрочем, не надо быть Эйнштейном чтобы понять, что я — его единственный ключ к выживанию и обретению нового, невиданного могущества!

— Что же, Михаил, — медленно произнес Верхотуров. — Вижу, выбор у меня невелик. Я принимаю твоё последнее предложение: землю эту я куплю, и ты станешь её управляющим. Все детали обсудим, когда я вернусь из Перми через пару недель. Слово Верхотурова.

Он поднялся и протянул мне руку.

— Слово Молниева, — ответил я, сжимая его ладонь.

Крепкое рукопожатие, немыслимое ещё полчаса назад, скрепило наш невиданный договор.

Пока мы разговаривали, дворянин совсем оправился от слабости. Он встал, прошелся, проверяя, не вернется ли головокружение, затем шагнул к выходу.

— Мне пора. Дела не ждут, — бросил он, и мы вышли во двор.

Там нас уже ждал молчаливый и мрачный отец Василий, стоявший у своей телеги. Верхотуров, подойдя к лошади, вынул из седельной сумы купленные им «огнива», ещё раз с интересом повертел одно в руках и спрятал во внутренний карман сюртука, словно личное сокровище.

— До скорого, Михаил, — бросил он, легко вскакивая в седло.

Отец Василий, не взглянув в мою сторону и не проронив ни слова, забрался на телегу. Дворянин одарил меня последним многозначительным взглядом, тронул поводья — и их странный дуэт покинул деревню, оставив за собой лишь облачко пыли.

Я остался стоять на дворе, провожая их глазами. Тишина, нарушаемая лишь кудахтаньем кур, казалась оглушительной. Всё было кончено. Враги повержены, союзник найден, фундамент будущего заложен. Я ощутил прилив сил. Крестьяне, доселе наблюдавшие издали, начали перешёптываться. В их глазах я видел уже не страх, а благоговейный трепет. Капитан отступил, поп был подавлен и тих, а грозный барин общался со мной как с равным. Мой статус в этом маленьком мире взлетел до небес.

И последствия не заставили себя ждать… на мою голову!

Из толпы медленно отделился сгорбленный древний старик, седой с головы до ног, опиравшийся на кривую палку. Сутулясь, он робко шаркая, подошёл ко мне и, остановившись в паре шагов, низко поклонился.

— Мил человек… али как тебя звать-то, батюшка… — проскрипел он. — Слыхал я, хвори всякие отгонять можешь. Помоги, Христа ради… Спину ломит так, что ни вздохнуть, ни охнуть. Который год уж маюсь…

Он поднял лицо, изборождённое морщинами, и в его выцветших, слезящихся глазах я увидел страстную, отчаянную надежду.

И в тот же миг заметил, что за его спиной из толпы начали выходить другие.

Женщина с лихорадочно блестящими глазами, прижимавшая к груди тихо стонущего ребёнка. Хмурый мужик с иссохшей, скрюченной рукой. Девушка с уродливым родимым пятном на пол-лица. Ещё и ещё.