Глава 29

Прежде чем выйти из участка, Ларкин настоял на том, что необходимо обязательно связаться с Вацлавом и поставить того в известность о том, куда мы направляемся. Я недовольно пыхтела, пока он пытался дозвониться до Браславски, и даже подпрыгивала на месте от нетерпения — каждая минута промедления была для меня словно нож в сердце. Я все время боялась, что пока Ларкин набирает номер, ожидает ответа, надиктовывает сообщение на голосовую почту (Браславски не ответил), преступник обязательно уйдет. Вот возьмет и сбежит, и мы не успеем, и что тогда делать? Внутри у меня словно поселился рой мух, которые своим жужжанием не давали мне расслабиться и успокоиться.

Но вот наконец-то Винс справился с сообщением, и мы вышли из комнаты для допросов. Еще минуту я ожидала пока Ларкин активирует кодовый замок, пританцовывая на этот раз уже в коридоре и оглядываясь по сторонам, не желая, чтобы кто-нибудь заметил, что мы решили покинуть участок. Вот не знаю, как объяснить, но я была уверена, что появись здесь Ройс или тот же Алекс — и никуда мы не поедем. Вообще никуда. И не потому, что неверно я все поняла, а просто из вредности возьмут и оставят меня в участке. Но Ларкин наконец-то справился с замком и я, подхватив моего временного напарника под локоть, почти, волоком, потянула его на стоянку.

— Почему ты так уверена, что мы едем к убийце? — наконец подал голос Винс, когда мы уже выезжали со стоянки. — Я все никак не могу понять, как ты пришла к таким выводам?

— Не знаю, сама не понимаю, но не могу отделаться от уверенности в том, что права, — я смотрела на дорогу и очень старалась сдерживать себя и не торопить Ларкина, мне все время казалось, что он едет слишком медленно.

А еще меня тоже начали грызть сомнения. А если я ошиблась? Что если на самом деле, все совсем не так, как мне показалось изначально? Ведь мотива я так и не смогла установить. Как ни прокручивала в голове всю информацию, как ни старалась собрать воедино все сведения, что стали мне известны сегодня, я так и не смогла понять, как преступник смог выйти на Брокена? Именно первый подозреваемый по делу и был моим слабым местом, я просто не видела, как он вписывается во всю эту многоходовую комбинацию. Да и вообще, очень много белых пятен было во всем этом деле.

— Лиза, — позвал меня Ларкин. — Давай ты не будешь пороть горячку, и мы просто сразу побеседуем. А то, как бы не получилось такого конфуза, как со стариком Маруанти.

— Как скажешь, — отмахнулась.

Оставшийся путь проделали в полнейшем молчании. Я пыталась проанализировать собственные умозаключения и набросать приблизительный список вопросов.

Дверь уже известной мне квартиры на этот раз открыл средних лет мужчина в строгом костюме. Я непроизвольно фыркнула — в наше время иметь дворецкого могли позволить себе только или очень богатые люди или, наоборот, те, кто хотел таким казаться.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался мужчина и отошел в сторону, давая нам войти. — Проходите, я сообщу о вашем визите.

Мы молча вошли в ту же гостиную, которую я помнила по прошлому посещению. Здесь ничего не изменилось, что и неудивительно, учитывая, что прошлый раз, я была здесь всего пару дней назад. Ларкин осматривался по сторонам и не спешил присаживаться. Мне казалось, что я буквально кожей чувствовала исходящую от него тревогу.

— Что? — спросила у Винса одними губами, но он не ответил. Лишь покачал головой, показывая, что все в порядке.

— Добрый день, — в комнату вплыла хозяйка.

Она была все такая же красивая и все так же, как и в прошлый раз, излучала невинность и буквально напрашивалась на то, чтобы ее пожалели и защитили. Длинные волосы блестящим покрывалом укутывали плечи и ниспадали на спину, огромные глаза смотрели настороженно, на кукольном личике застыло выражение крайнего удивления. Ларкин застыл на месте, не сводя глаз с Марины Драгониш. Признаться, я тоже на минуту выпала из реальности, рассматривая эту девушку. Ко мне в очередной раз вернулись сомнения относительно ее роли во всех этих преступлениях. Сейчас, глядя в эти огромные невинные глаза с поволокой, я не могла поверить, что такая нежная и хрупкая девушка может быть не просо невольной соучастницей преступления, а убийцей. Холодной, безжалостной, расчетливой стервой, для которой человеческая жизнь — это лишь пустой звук.

— Добрый, — я первая пришла в себя и, тряхнув головой, поздоровалась с Мариной. Ларкин все еще не мог отвести глаз от нее.

— Что-то случилось? — она подошла ближе и жестом указала нам на диван, приглашая присесть, сама же опустилась в кресло напротив. — Вы узнали, кто виноват в смерти Ника? Простите. В прошлый раз все так некрасиво вышло. Я не думала, что Ладислав…

— Почему вы не сказали, что Линда Маруанти ваша кузина? — вопрос задал Ларкин. Он не среагировал на предложение присесть и все еще стоял, возвышаясь надо мной и не спуская глаз с Марины.

— Простите? — девушка нахмурила идеальные брови и с недоумением посмотрела на стража. — Я не понимаю? Какая Линда? Какая кузина? У меня не осталось близких родственников, после того, как два года назад умерла бабушка.

— А как же Аарон Кавальски? — не унимался Винс, он даже сделал шаг навстречу Марине. — Он же ваш… как бы это так выразиться… прадед, наверное?

— Я вас не понимаю… — девушка начала волноваться, ее взгляд заметался о комнате, она принялась покусывать нижнюю губу. — Я не знаю никого с таким именем и про кузину тоже слышу впервые. Простите, наверное, вы ошиблись.

— Хотите сказать, что не были знакомы с Аароном Кавальски? — не унимался Винс, я поразилась тому, насколько он преобразился. И куда делась его застенчивость? Он перестал краснеть и смущаться по любому поводу, теперь Ларкин, как никогда, напоминал бывалого стража, который ведет расследование и точно знает, чего хочет.

— Нет, я не знаю никого с таким именем, — Марина держалась хорошо, даже слишком. Она недоумевала, ну или просто прекрасно играла свою роль.

Я присмотрелась к девушке, и меня снова стали одолевать сомнения. Не могу поверить в то, что это она. Вот не могу и все. Слишком уж Марина Драгониш похожа на жертву, это конечно может быть маскировкой, но с другой стороны…

Пока Винс закидывал девушку вопросами, я снова и снова прокручивала в голове все, что мне было известно по этому делу. И все больше и больше понимала, что мы в тупике. Наверное, я плохой страж, раз не могу найти соответствия в том ворохе информации, что удалось получить немногим раньше. А что делать, если расследование зашло в тупик и ты не можешь понять, врет тебе подозреваемый или говорит правду?

Мне вспомнились слова профессора Дарэ — преподавателя криминалистики, который каждое занятие повторял одну и ту же фразу, заставляя нас, нерадивых студентов, запомнить ее, точно молитву:

— Следуйте за уликами, — говорил он, опираясь на кафедру и поглядывая на аудиторию из-под очков, — всегда следуйте за уликами. Свидетели, очевидцы, подозреваемые — все они могут лгать. У каждого из них может быть своя причина для этого. Улики же, лгать не будут. Они — ваш путь к раскрытию любого преступления.

Ну что ж, поступим так, как говорил мудрый профессор. Улики? Да вот беда, физических улик связывающих Марину Драгониш с убийствами нет. Но, ее видели на месте убийства Николаса Рамли, она была с ним знакома, находилась в родственной связи с первой жертвой — Линдой Маруанти и с последней жертвой — Аароном Бини-Кавальским. Этого достаточно для того, чтобы она стала подозреваемой номер один. А вытрясти из нее правду — это уже дело времени и грамотного построенного допроса.

Я тряхнула головой и прислушалась к тому, о чем говорили в комнате.

— То есть, вы утверждаете, что были не знакомы с человеком, который несколько лет назад, после смерти ваших родителей пытался через суд получить над вами, тогда еще несовершеннолетней, право на опеку? — Винс говорил так, как будто лично для него вопрос о виновности Марины был уже доказан.

— Я не… не понимаю, — да и девушка растерялась. Теперь она еще больше стала походить на трепетную лань. Вжалась в спинку дивана, смотрела оттуда большими напуганными глазами, в которых застыли слезы.

— Все вы понимаете, — на этот раз уже я не осталась в стороне. — Прекрасно понимаете, что это конец. Но, вы можете облегчить свою участь и все рассказать. — Я решила играть ва-банк. Пусть у нас есть лишь догадки и косвенные улики, но если она признается, пусть и под давлением — это будет успех. — Все спланировал ваш родственник, Аарон. Он разыскал вас и предложил план, по которому можно будет получить то, чего вы лично были лишены с самого детства.

И тут случилось что-то странное, с Марины слетел весь налет нежности и беззащитности. Теперь на нас смотрела уже не жертва — охотница.

— Да что вы понимаете! — она буквально выплюнула эти слова. — Это я! Я должна была получить дар деда! Я, а не эта курица, Линда. Она даже не знала ни о чем. У нее был дар, а она им не пользовалась. Это не справедливо. Почему я должна была всю свою жизнь пытаться что-то кому-то доказать?! Это было мое по праву!

Эти откровения выбили почву у меня из-под ног. Такого не ожидал никто из нас. Признаться честно, то я была готова к тому, что она расскажет, как ей угрожали, как ее заставили участвовать в мерзком действе, поплачет, что не могла ничего противопоставить тому, кто априори старше и сильнее, но вот к такому признанию я лично была не готова.

— То есть, это признание? — вопрос принадлежал Ларкину, он прищурился и, не выпуская Марину из поля зрения, потянулся к карману.

Что он хотел оттуда достать, для меня так и осталось тайной, потому, что в следующий момент произошло сразу несколько событий, которые перевернули все вверх дном.

Резкий звук на мгновение оглушил меня, а Ларкин стал заваливаться на бок, словно во сне, я обернулась: в дверях стоял тот самый мужчина в костюме, который открыл нам двери, и который был так похож на дворецкого, в руках он держал пистолет. Меня в тот момент посетила какая-то совершенно шальная мысль, что и дворецким нынче не стоит доверять.

Сделать что-либо еще, как-то среагировать на произошедшие события я просто не успела — Марина подскочила со своего места и в мгновение ока оказалась вплотную ко мне. Удар. Боль. Вот так и закончилось мое первое расследование — это была моя последняя связная мысль, прежде чем я погрузилась в темноту.

***

Я сидела на полу в очень странной комнате и пыталась отрешиться от жуткой головной боли. Из-за удара по затылку я искренне беспокоилась, что у меня может быть сотрясение мозга — настолько дикой была боль, к тому же тошнота подступала, но даже сглотнуть было невозможно.

Когда несколько минут назад, я пришла в себя, то обнаружила, что совершенно не владею своим телом. Это было совсем не так, как в тот раз, когда я перенеслась на несколько лет назад и была сторонней наблюдательницей давно прошедших событий, вовсе нет. На этот раз я находилась там же, куда пришла сама — в квартире Марины Драгониш, в своем теле. Я все осознавала, все видела и слышала, могла думать и принимать решения, но не могла и пальцем пошевелить, пока мне не прикажет Марина, даже моргнуть не могла без разрешения. Следуя ее командам и приказам, я и пришла сюда. Пришла сама, своими ногами, но если бы могла, то убежала бы далеко-далеко и никогда не возвращалась.

Окон здесь не было, единственным входом и соответственно выходом, были широкие двери, которые соединяли это помещение со спальней. Единственным источником света являлись свечи, расставленные по всей поверхности пола, выкрашенного в абсолютно черный цвет. Черные драпировки с какими-то непонятными символами были развешены по стенам, таким образом, что помещение казалось круглым, без единого угла. Я сидела напротив двери в спальню, а справа от меня находилось сооружение, при одном взгляде на которое, становилось дурно — там был алтарь. Честное слово, самый обыкновенный алтарь, какие в кино показывают. Задрапированный такой же черной тканью с красными символами, с какими-то странными, даже на мой совершенно неискушенный взгляд, жуткими приспособлениями, с двумя подсвечниками в виде то ли змея, то ли дракона — скосить глаза таким образом, чтобы можно было рассмотреть повнимательнее у меня не получалось. Не могла я и говорить — Марина полностью подчинила себе мое тело и управляла им по своему усмотрению. Это пугало. Даже не просто пугало — ужасало, до холодного пота, который тонкой струйкой тек по спине вдоль позвоночника, до спазмов в желудке, до тошноты.

А еще я очень сильно переживала за Ларкина, который истекал кровью там, в гостиной, на том самом месте, куда упал, после выстрела дворецкого. Он мертв? Или ранен? Ему нужна помощь, но я не могла ничего сделать, и от осознания собственной беспомощности и мыслей, что из-за меня умирает молодой парень, становилось еще хуже. Хотелось плакать, но даже это было мне неподвластно, Марина не позволяла.

Дура. Какая же я дура. И зачем поперлась сюда, не разведав обстановку, еще и Винса потащила за собой. Мне хотелось выть в голос, рвать на себе волосы, побиться головой об стенку, но приходилось сидеть на черном полу, подпирая спиной стенку, задрапированную черной тканью, и следить глазами за действиями сумасшедшей ведьмы, попутно пытаясь найти выход из создавшегося положения. Исходя из того, что я видела, в квартире кроме Марины и дворецкого с пистолетом больше никого не было. Я пыталась припомнить все подробности того, самого первого видения, которое посетило меня в «Серебрянной черепахе». В тот раз мне привиделся ритуал, то есть даже не сам ритуал, я тогда мало что разглядела, но отчетливо видела трех человек в плащах. И что это значит, хотелось бы мне знать? Для того чтобы убить меня тоже надо трое или Марина обойдется своими силами? Честно говоря, в моем положении абсолютно без разницы, сколько будет убийц, я все равно обездвижена и ничего не могу противопоставить преступникам, но любопытство — вещь такая, она не дает покоя. К тому же, было бы неплохо располагать всеми сведениями относительно того, что со мной будут делать. А то, что меня ждет та же участь, что Линду и Николаса, я не сомневалась ни минуты. Алекс вчера сам сказал, что снял с меня всю защиту, значит, Марина должна была почувствовать во мне силу или магию, или как это там называется. Только вот, как быть с тем, что она сама по себе не маг? Или…

Если бы я могла говорить, то непременно выругалась бы вслух, причем ругалась бы долго и со вкусом. Как можно быть такой беспечной? Как можно расследовать преступление и использованием ритуала и ничего об этом ритуале не знать? Да что я делала все пять лет в академии? Мои профессора рассмеялись бы надо мной и отчислили еще с первого курса.

Этот ритуал, как рассказывал Ларкин, кажется это было сто лет назад, необходим для того, чтобы смертный без силы мог получить дар, отобранный у магически одаренного. Убито было двое — Линда Маруанти и Николас Рамли. Оба имели дар, пусть слабый и скрытый, но все-таки дар. А значит, значит…Марина теперь обладает магией или силой, отобранной у них. И почему тогда Ройс этого не заметил? Он же видел Марину уже после всех убийств? Надо будет прояснить этот момент потом, если оно, конечно, будет у меня, это потом.

Марина, как злой гений, что-то бормотала и рисовала на полу невдалеке от меня пентаграмму. Я была на все сто процентов уверена, что рисунок будет именно такой, как и в «Серебрянной черепахе» и в том отеле, где нашли тело Николаса Рамли.

— Это просто немыслимая удача, — бормотала Марина сама себе. — Последний аккорд и — вуаля! Я поймала сильного мага! Ты даже представить себе не можешь, что я смогу сделать, когда получу твою силу. Я буду непобедима! — она предвкушающее улыбнулась и на мгновении отвлеклась от своего занятия и мечтательно зажмурилась.

А я мысленно нахмурилась, — мысленно, потому что даже такой незначительный жест, без команды Марины был мне неподвластен, — и призадумалась. Откуда она знает? И Ройс, и капитан, и даже Алекс — все в один голос утверждали, что обо мне никому не известно за исключением нескольких, самых доверенных, лиц. Так откуда Марина могла узнать, что я маг? Среди этих доверенных и проверенных затесалась крыса? Похоже на то.

— Теперь Дис не будет воротить нос оттого, что я ведьма. Я стану бессмертной, — Марина никак не могла успокоиться, она все приговаривала и приговаривала, что-то бормотала, и до меня доносились лишь отрывки ее фраз, что само по себе настораживало. Мне стало еще страшнее, хоть я и думала, что это уже просто невозможно, — она же ненормальная, совсем помешалась!

Наконец, ведьма закончила рисовать и подошла ко мне вплотную, остановилась рядом, и несколько томительно долгих минут мне пришлось рассматривать ее колени — выше голова не поднималась без приказа.

— Посмотри на меня, — скомандовала эта гадина, и я подняла голову. — Хочешь знать, как я все это провернула? Тебе интересно, зачем?

Я молчала — команды говорить не было, но, кажется, все злые гении, прежде чем совершить свое последнее преступление, всегда долго и подробно рассказывают о том, почему они поступили так и чем мотивировали свои злодеяния. Марина Драгониш исключением не стала. Она принялась рассказывать, а мне приходилось слушать, отвечать или задавать вопросы я не могла. Поэтому молча внимала ее исповеди и молилась про себя, чтобы она поговорила подольше. Возможно, тогда, у меня появится шанс найти выход из создавшегося положения.

— Я узнала о том, кем родилась, когда мне было пятнадцать. Родители погибли, меня забрала к себе бабка — та еще дрянь, скажу я тебе. Вечно норовила выговорить мне, что я совсем не такая чистокровная, не такая воспитанная, не такая ханжа, как она и все ее подружки. Постоянно упрекала меня в том, что моя мать была плебейкой. Знаешь, каково это, знаешь! — завизжала она мне в лицо. Вот гадина, я даже отвернуться не могу и плюнуть в нее тоже не могу, приходится слушать и молчать. Даже самой противно. — А потом появился Ар. Он мой родственник. Прадед или как-то так, мне без разницы. О нашем с ним родстве, я узнала, когда он поволок меня к ведьмам, чтобы сделать аборт. Раскричался тогда, что ему не нужны ублюдки без дара. А у меня только такие могли родиться, даже если папочка — маг.

Она скривилась и отошла от меня. Стало легче дышать, намного легче, но пошевелиться я все еще не могла, хоть и напрягалась изо всех сил.

— Тогда я и познакомилась с ведьмами. Они меня многому научили. Очень многому. Оказывается, моя бабка, дочь Ара, родилась пустышкой, как и я. И стала ведьмой. А потом, окрутила мага. Сильного, одного из членов совета. Да вот только ей не повезло, из двоих дочерей, только у одной был дар. И это была не моя мать.

Марина снова замолчала, обхватила себя руками и принялась расхаживать по кругу, старательно избегая линий пентаграммы. А я смотрела на нее и у меня волосы на затылке шевелились от этих откровений, им приказа или команды было ненужно — они сами о себе дыбом становились.

Но из всей этой исповеди меня заинтересовало только одно, вернее заинтересовало-то меня все, но вот непонятно было, какое отношение ко всем этим преступлениям имеет Ладислав Кантемирес. Неужели, я была права и он замешан? А ведь мне все в один голос твердили, что этот гад ни за что не будет мараться в крови, если ему это не выгодно.

Я очень внимательно прислушивалась ко всем откровениям Марины, пытаясь выстроить в голове логическую цепочку произошедшего, но пока получалось плохо. Ведьма не спешила раскрывать все карты. Она так и не призналась мне, кто участвовал в ритуале, ведь их было трое — людей в плащах, я это точно помню. Можно предположить, что Марина и Аарон работали в паре, тогда, кто был третьим? Это ведь должен был быть маг? Или нет? И почему я не изучила этот ритуал более детально? Как бы мне сейчас пригодился Ларкин, который всегда все знает. При воспоминании о Винсе, сердце предательски сжалось. Бедный парень, он пострадал из-за меня. Это я виновата в том, что с ним произошло.

Не спешила Марина и признаваться в убийстве администратора «Серебряной черепахи» и самого Аарона Бини-Кавальского. Я более ни минуты не сомневалась, что их убил один и тот же человек, слишком уж все сходится. Только как-то все это не логично получалось. Зачем было убивать родственника, который активно помогал с ритуалами? Аарон был магом и магом не слабым, Марина же, хоть и отняла силу у Линды и Николаса, не могла похвастаться такими навыками. Мне почему-то вообще казалось, что она использует не магию, а ведьминские навыки. Почему? Да потому что я и сама недавно узнала, что являюсь магически одаренной, но своей силой пользоваться не могу. А она стала магом совсем недавно, вряд ли так уж быстро научилась справляться со всеми этими выплесками силы.

Но, если дело обстоит именно так, тогда зачем все это? Или она не имеет отношения к смерти своего родственника? Снова вопросов больше, чем ответов и так много еще не ясно.

— Ну, все, пора, — пропела Марина и вышла из комнаты.

Я насторожилась, неужели все сейчас закончится? Перед глазами тут же всплыли фотографии тела Линды Маруанти. Стало тошно и страшно-страшно. Захотелось зажмуриться и представить, что меня здесь нет, что все это просто страшный сон. Но даже этого было не дано.

— Приготовь ее к ритуалу, — Марина появилась в сопровождении своего дворецкого или кто он там ей, непонятно.

Мужчина уже был облачен в длинную мантию с капюшоном — все так, как я видела в своем видении, только капюшон был отброшен на спину, а не закрывал лицо. Он медленно подошел ко мне, подхватил подмышки и поставил на ноги, затем начал раздевать. Медленно, предвкушающее так, премерзко улыбаясь мне в лицо. Расстегнул пуговицы на рубашке, провел ладонью по коже, вызывая непроизвольную дрожь отвращения, но только внутри — внешне все осталось без изменений. Снял с меня рубашку, обошел сзади и расстегнул бюстгальтер. Мое состояние можно было передать лишь одним словом — противно. Мне казалось, что все внутри сжимается от невыносимого отвращения, когда его ладонь скользнула вдоль позвоночника, погладила кожу на спине. Отвратительно, мерзко, гадко. А он наслаждался этим, продолжая касаться меня. Я не видела, но всей кожей ощущала его ухмылку, мне казалось, что от его рук я стала грязной, липкой и никогда уже не отмоюсь. Не удивлюсь, если эта сволочь еще и возбуждается от сознания полной власти над неподвижной и беспомощной жертвой. Он обошел меня, снова оказавшись впереди, его рука скользнула по груди, медленно сползла на живот, он засунул пальцы под ремень джинсов…

Вспышка и вот я смотрю на этого паразита снизу вверх. Я лежу на чем-то относительно мягком, но тело не чувствую, просто смотрю и медленно обмираю от ужаса, потому что понимаю, что сейчас умру. Мужчина приближается, на его лице застыла ухмылка, больше напоминающая оскал. Нет, не такая как секунду назад, не предвкушающая, а обещающая все муки ада. Я поняла — это не я, это кто-то другой, это всего лишь еще одно видение. Смотрю в лицо своему убийце чужими глазами, смотрю и чувствую, как по телу разливается онемение, как медленно капля за каплей из меня уходит жизнь.

Еще одна вспышка и я вернулась назад, в свое тело. Теперь я снова была собой, но по-прежнему не могла двигаться, не могла говорить, не могла врезать этой твари, а так хотелось. Дворецкий Марины уже откровенно лапал меня, его прикосновения вызывали тошноту, внутри у меня все сжималось и переворачивалось от отвращения, а он, наслаждался тем, что делает. Я видела, как помутнели его глаза, зрачки расширились, дыхание стало прерывисты и частым. Отвратительно, как же это все мерзко.

— Рик, хватит! — резкий окрик Марины разорвал тишину и заставил мужчину вздрогнуть и на мгновение отстраниться от меня. — Немедленно готовь ее к ритуалу. Все остальное потом.

Что потом? Вот меня как-то больше всего заинтересовал именно этот вопрос. Черт, он что, собрался насиловать меня, после того как…как… А вот интересно, Линда тоже была изнасилована посмертно? Я не помню было ли что-то по этому поводу в материалах дела. Какие только гадости не лезут в голову на пороге смерти. Думала, что хуже мне уже не будет? Как оказалось, что зря я была так в этом уверена — может.

— Госпожа, — пророкотал этот, который меня только что лапал. — Вы обещали мне силу.

— Я помню, — отрезала Марина. — После того, как мы проведем ритуал, и я получу дар, смогу дать тебе все, что пожелаешь. Ты и не представляешь, какие возможности тогда откроются перед нами. Это же… это полный восторг! — Марина раскинула руки в стороны и закружилась на месте, зажмурив глаза от удовольствия. — Я смогу подчинить себе всех и вся. Весь мир будет лежать у моих ног! — она уже предвкушала полное всевластие.

Я даже немного позлорадствовала про себя. Интересно, как отреагирует Марина, когда поймет, что с этим даром еще совладать нужно и долго учиться им пользоваться? Хотелось бы мне тогда посмотреть на ее лицо.

— Как скажите, госпожа, — мужчина снова вернулся к прерванному занятию, но на этот раз он достаточно быстро освободил меня от остальной одежды. Просто стянул джинсы и оставшееся белье, словно куклу раздевал.

— Клади ее в центр, — скомандовала Марина, и мир вокруг меня перевернулся.

Этот паразит просто закинул меня на плечо и поволок к центру комнаты, где была нарисована пентаграмма. Такое положение еще больше ухудшило мое самочувствие, и так было не сладко из-за удара по затылку, а оказаться висящей вниз головой — удовольствие ниже среднего и без шишки на затылке, а в моем состоянии так и совсем погано стало. Мужчина подошел к указанному месту и просто сбросил меня на пол. Я рухнула с глухим стуком и мысленно застонала от боли — упала на собственную руку и она отозвалась резкой болью и хрустом. Кажется, я еще и кость сломала. В этот самый момент мне хотелось, чтобы все поскорее закончилось, потому что терпеть и дальше сил уже не было, а впереди меня ждало еще одно действо, которое точно вдохновения и желания жить не прибавляло. Мне даже думать не хотелось, как я буду терпеть, когда Марина начнет вырезать на моем теле узоры, какие были на Линде.

— Аккуратнее, — зашипела Марина на своего помощника. — Еще не хватало, чтобы она сдохла раньше времени, для ритуала она нужна живая, иначе все насмарку, — а я уж было подумала, что она обо мне заботится, а тут вон оно как.

— Так магичка же, — пожал плечами этот немногословный извращенец и принялся раскладывать мои конечности в каком-то одному ему понятном порядке. Когда он ухватил меня за сломанную руку, боль стала настолько невыносимой, что я потеряла сознание на несколько мгновений.

Пришла в себя скоро, перед глазами все еще плавала черные круги, в голове шумело, во рту отчетливо чувствовался привкус крови, так плохо мне еще никогда не было, и умереть никогда не хотелось больше, чем в эти минуты.

Где-то на периферии сознания я слышала отчаянную ругань Марины, которая на чем свет стоит, ругала своего помощника. Ее слова то всплывали, то терялись в том шуме, что стоял у меня в ушах, потому я не особо прислушивалась, лишь молилась в душе, чтобы это все побыстрее закончилось.

Скоро мне стало получше, круги перед глазами поредели, шум в ушах тоже немного ослаб, хоть и не исчез совсем, да и вывернутая рука болела уже не так сильно. Хотя, подозреваю, что это просто шок.

Марина стояла прямо у меня над головой. Ведьма тоже облачилась в балахон, точно такой же, какой был на ее сообщнике, и даже капюшон на голову накинула, правда сейчас, он не скрывал лица.

— Ну вот, сейчас начнем, — проворковала она, глядя мне в глаза и улыбаясь совершенно безумной улыбкой. — Прошлый раз это все Ар делал, но теперь его нет… Какая жалость, — она скривилась в притворной гримасе, а потом расхохоталась, откинув голову назад. — Он и не подозревал, что его ждет. Но, сам виноват. Я не его собственность. Да и зачем мне какой-то маг, если совсем скоро я получу целого дракона. Всего целиком.

Теперь мне уже не казалось, что она сошла с ума, я была в этом полностью уверена. Только вот интересно из-за чего все это произошло? Наследственное или в результате того, что неприспособленная ведьма получила силу двух магов? Кажется, Ларкин что-то говорил по этому поводу, когда рассказывал о ритуале.

Марина постояла возле меня еще немного, улыбаясь своим мыслям. Потом отошла куда-то, и в поле моего зрения появился ее сообщник. Он не сводил с меня предвкушающего взгляда, все это доставляло ему немалое удовольствие. Не удивлюсь, если он еще и возбудился.

Ведьма вернулась быстро. На этот раз она присела на корточки сбоку от меня, и в ее руке мелькнул нож. Все правильно, рисунки на теле надо вырезать, я очень хорошо изучила фотографии Линды Маруанти, а затем и тело Николаса. Сейчас то же самое ожидает и меня. Я мысленно напряглась, ожидая боли.

Марина наклонилась немного вперед и провела холодным лезвием по моей коже. Внутри у меня все оборвалось, я думала, что это будет последней каплей и молилась уже не столько о смерти, сколько о том, чтобы просто потерять сознание, уплыть в беспамятство и будь, что будет.

Но боли не было. Я чувствовала, как холодное лезвие скользит по моему телу, как оно разрезает кожу, оставляя за собой тонкий след, как порез набухает кровью и как ярко алая струйка медленно стекает вниз. И это повторяется снова и снова.

— Самое главное, — ворковала Марина, — это правильность линий. Если хоть одна небольшая погрешность — все, ничего не получится и придется начинать сначала.

От усердия она даже кончик языка высунула, и не отводила глаз от моего тела. Где-то сбоку, маячил ее сообщник, а я уплывала в беспамятство. Наконец-то.

Но тут, как в сказке, раздался резкий грохот, рука Марины от неожиданности дернулась, нож слишком глубоко вошел в тело, вызвав у меня мысленный стон — онемение и невосприимчивость к боли, видимо, подошло к концу. Ведьма выругалась, а в следующий момент просто отлетела куда-то в сторону.