Глава 30

Дальнейшие события смешались в моей голове и просто проносились мимо. Видеть я почти ничего не могла, так как все еще не владела своим телом, но зато звуки…они… Треск, рычание, грохот, жуткий звериный вой, перемежающийся с диким человеческим криком — все это пугало меня до жути. А потом все закончилось, и в поле моего зрения оказался доктор Александр Варант собственной персоной.

Он был невозмутим, спокоен и только сжатые в тонкую линию губы и потемневшие глаза выдавали все страсти, что кипели внутри моего спасителя.

Алекс присел на корточки и внимательно рассматривал линии пентаграммы, не обращая никакого внимания на меня. Совсем близко раздался звериный вой, от которого оборвалось сердце, столько боли в нем было, столько животного желания, что я вдруг отчетливо ощутила, как у меня волосы зашевелились. Сами по себе, второй раз за сегодняшний день. Александр встрепенулся, резко поднялся и исчез из поля видимости, до меня донесся только его голос:

— Выйди отсюда и приведи себя в порядок, — он говорил жестко, сурово, словно приказы отдавал. Затем послышался странный звук, будто кто-то тащил за шкирку собаку, а она упиралась, выла и царапала пол когтями, резкий звук удара и все стихло, а Александр Варант вернулся к разглядыванию линий пентаграммы.

Разглядывал он ее внимательно, вдумчиво так, даже ладонью поводил сверху, будто на температуру проверял. Потом встал, обошел по кругу, на меня он принципиально не обращал внимания, и это стало напрягать. Честно говоря, мне вот совсем не улыбалось лежать тут перед ним, в чем мать родила.

Но наконец-то Алекс что-то решил. Снова присел на корточки и просто стер участок одной из линий внешнего края пентаграммы, разрывая контуры.

Не знаю в то же мгновение или немного позже, я перестала следить за временем, но чувствительность ко мне вернулась. Даже не так, я-то и раньше все чувствовала, только телом своим не владела, а теперь все вдруг стало так, как и должно быть. От неожиданности я дернулась, боль прострелила меня от макушки до пяток, глазные яблоки горели, словно их огнем жгло, медленно закрыла глаза и тихонько застонала.

Алекс оказался рядом мгновенно, очень осторожно поднял меня на руки.

— Тише, сейчас все исправим, — его тихий голос успокаивал и вселял надежду, правда, легче не становилось. Все болело по-прежнему.

Он отнес меня в спальню, смежную с круглой комнатой и опустил на холодное скользкое покрывало на кровати Марины, я непроизвольно поежилась, когда обнаженная спина соприкоснулась с неприятной тканью, слезы хлынули лавиной и никак не хотели останавливаться, тело болело, сломанная рука горела огнем. Мне казалось, что каждая ссадина, каждый порезик на моем теле воспалился и увеличился в тысячу раз.

— Теперь просто лежи и не двигайся, — произнес Алекс, присаживаясь рядом со мной.

Он склонился над моим телом и осторожно, едва касаясь, провел пальцами по обнаженной коже, я дернулась и зашипела.

— Тихо, не шевелись, ты много крови потеряла, надо остановить пока еще не поздно, — его пальцы скользили по телу, легко касаясь сразу ключицы, затем медленно опускали ниже, еще ниже… Мне казалось, что я просто сейчас расплавлюсь, растекусь, как карамель, и ничего от меня не останется. После легких, немного щекотных прикосновений Александра становилось легче. Боль постепенно уходила, на смену ей пришло странное ощущение легкой прохлады. Как будто ветерок обдувает раскаленную полуденным солнцем кожу. Я приподняла голову, и тихо зашипела — боль в затылке никуда не ушла. Доктор Варант резко вскинулся и посмотрел на меня, его пальцы сейчас находились где-то в районе пупка, моего естественно, и это немного настораживало — я точно помнила, что там Марина не успела ничего нарисовать.

— Это обязательно? — мой голос звучал очень хрипло.

— Нет, — он улыбнулся мне уголками губ, — но мне хочется.

Я сглотнула и не нашлась, что ответить. Стало неуютно, а еще и стыдно очень, я же лежала перед ним, в чем мать родила, а он еще и прикасался ко мне. Принялась лихорадочно оглядываться по сторонам в поиске чего-нибудь, чем можно было прикрыться.

— Кровь я остановил, все остальное заживишь сама, — он придвинулся поближе и осторожно провел тыльной стороной руки по моему лицу, стирая слезы, которые все никак не хотели останавливаться, несмотря на то, что такой боли как раньше уже не было. — Ну, не плачь. Уже все закончилось. Через пару дней, даже шрамов не останется.

Я всхлипнула.

— Ты же маг, регенерация у тебя должна быть хорошая, — тем временем продолжал Алекс, разглядывая меня. — Честно говоря, ты, поэтому еще и жива, что организм сам себя лечил, пока… — он не договорил, нахмурился и заглянул мне в глаза, потом осторожно запустил пальцы мне в волосы.

Я зашипела, когда он коснулся шишки.

— Так и знал, что и по голове тебе прилетело, слишком уж взгляд замутненный, — Алекс вздохнул и перевернул меня лицом вниз. — Лежи смирно, — тут же скомандовал, потому, что я попыталась возразить против такого обращения со мной.

Его пальцы осторожно ощупывали мой затылок, потом я почувствовала легкое покалывание и боль прошла. Совсем. Сразу так хорошо стало, легко, если не считать сломанную руку, было бы совсем замечательно. Но тут я вспомнила о том, о чем вспоминать мне вот совершенно не хотелось, на глаза снова навернулись слезы, всхлип вырвался сам собой.

— Что еще? — Алекс перевернул меня обратно и внимательно всмотрелся в глаза. — Где болит?

Болела еще рука, но не это было сейчас главным.

— Ларкин, он… — рыдания давили, я никак не могла представить, что этот вечно смущающийся и постоянно краснеющий паренек так нелепо погиб, — он…

— А что с ним? — резко спросил Варант, хмуря брови.

— В него стреляли, и… — говорить связно все еще не получалось.

— И что? Рана сквозная, потерял много крови. В остальном все вроде нормально. У него регенерация, конечно, похуже, чем у оборотней, но через пару дней бегать будет.

— Так он живой?! — я буквально подскочила, намереваясь тут же бежать, чтобы проверить это.

— А что с ним станет? — Алекс удержал меня на месте и случайно задел сломанную руку, я застонала от боли. — Что такое? — тут же всполошился доктор Варант.

— Рука сломана.

Он нахмурился и принялся осторожно осматривать поврежденную конечность, очень легко касаясь кончиками пальцев. По тому, как хмурились его брови, можно было предположить, что все плохо.

— Это не хорошо, — подтвердил он мои опасения. — Будет больно, очень больно, — Александр посмотрел на меня, немного подумал, потом сказал. — Будет лучше, если ты сейчас уснешь.

Я посмотрела на него с недоумением, плохо себе представляя, как это можно провернуть, но он тут же добавил:

— Я тебя сейчас усыплю.

И не слушая никаких возражений, он сдавил пальцами мои виски, погружая в сон.

Я медленно выплывала из небытия, покачивая на волнах сна. Мне было хорошо, спокойно, легко. Все тело приятно покалывало, что-то холодило кожу, ощущения были просто потрясающими.

Говорят, что в таких случаях, первым проявляется слух. Вроде как уже не спишь, слышишь, что происходит вокруг, все понимаешь, но глаза открыть не можешь. У меня же было наоборот. Я распахнула глаза и изумленно уставилась на растрепанную блондинку, словно гусеница закутанную во что-то кроваво-красное. Понадобилось несколько томительно долгих мгновений, прежде чем до меня дошло, что я смотрю на собственное отражение в зеркальном потолке.

Так. Стоп. Откуда в моей спальне зеркальный потолок? И красная простыня? Или… или я не в своей спальне? Медленно приподняла голову и огляделась.

Это была спальня Марины Драгониш, ее кровать, соответственно, ее простыня и ее же зеркало на потолке. Это насколько же мне было плохо, что я сразу всего этого не заметила?

Кто-то заботливо стащил с кровати покрывало, которое, вполне вероятно, было все в моей крови, и закутал меня в этот шедевр из красного шелка. Основательно так закутал, словно спеленал по рукам и ногам, только глаза и нос остались на поверхности, ну еще волосы, в беспорядке разбросанные по красным подушкам.

— Ты, как никто, должен меня понять, — долетел до меня спокойный голос Александра Варанта. Самого его я не видела, вероятно, доктор находился в той комнате, где еще совсем недавно на полу, в луже собственной крови, готовилась умереть я. — Я не могу этого допустить.

— Лекс, она преступница, — Ройс злился. В его голосе отчетливо проскальзывало рычание, и он даже не пытался этого скрыть. — Одним демонам известно, что еще эта ведьма может натворить!

Я осторожно приподнялась на локтях и постаралась выпутаться из скользкого кокона, в который меня завернули — сомнений в том, кто это такой заботливый не возникло. Через распахнутые двери в тайную комнату Марины Драгониш, я видела лишь небольшое пространство и сидевшую на полу у стены, саму хозяйку. Вид у нее, надо признать, был не ахти. Волосы растрепались, балахон, который она нацепила, готовясь к ритуалу со мной в качестве главной жертвы, был распахнут, под глазами залегли тени, макияж размазался по лицу, но она не плакала. Просто тихонько сидела, опустив глаза и обхватив руками колени. Мне даже на минуту показалось, что она впала в прострацию или мысленно находится где-то совершенно в другом месте.

— Ройс, это препирательство бессмысленно. Она неприкосновенна и не мне тебе об этом напоминать, — а вот в голосе Алекса отчетливо слышалась усталость и раздражение.

— Лекс, это… — кажется, оборотень исчерпал все свои доводы и не знал больше, что сказать.

— Я все сказал, — отрезал доктор Варант и подошел к сидящей на полу Марине, теперь я могла его видеть.

Это что? Он защищает ту, которая пыталась не просто меня убить, а еще и поиздеваться напоследок? От этой мысли у меня сердце пропустило сразу несколько ударов, в глазах потемнело от злости, я резко подскочила с кровати, едва не рухнула, запутавшись в простыне, но все-таки сумела удержаться на ногах. Алекс обернулся ко мне.

— Ну вот, разбудили, — он сделал несколько шагов, намереваясь приблизиться, но я его опередила и первой вбежала в круглую комнату, предусмотрительно заняв относительно безопасное место, поближе к Ройсу — в этой битве он мой союзник.

— Что значит, она неприкосновенна? — уже оттуда задала интересующий меня вопрос.

Доктор Варант напрягся, Ройс вздохнул и виновато посмотрел на меня через плечо.

— Ты как? Все в порядке? — спросил он.

— Нормально, но вы не ответили, — я настороженно переводила взгляд с одного на другого, мимоходом отметив, что Марина тоже стала прислушиваться к нашему разговору. Особых признаков того, что заинтересовалась, не подала, но голову слегка повернула, оживилась, едва мне стоило появиться в поле ее зрения, и теперь украдкой бросала на меня странные взгляды из-под длинных, спутанных волос, в беспорядке спадающих на лицо.

Алекс скривился, и, обращаясь подчеркнуто к Ройсу, произнес:

— Уведи ее отсюда.

— Я никуда не пойду, — тут же обозначила свою позицию и для большей убедительности вцепилась в рубашку стоящего передо мной стража.

Но на меня не обратили никакого внимания, вот абсолютно. Доктор Варант лишь крепче сжал губы, и все так же глядя в сторону, произнес очень спокойно, четко проговаривая каждое слово:

— Я же могу на тебя в этом положиться, — он не спрашивал, просто утверждал, как само собой разумеющееся.

У меня внутри и так все клокотало от гнева, а тут еще такое откровенное пренебрежение и не желание считаться с моим мнением. Все это привело к тому, что я, придерживая простыню на груди, и очень сильно стараясь не запутаться в ней, осторожно обошла стража и гневно уставилась на Александра. Он не отреагировал, зато краем глаза я заметила ехидную усмешку Марины, которую она даже не собиралась скрывать.

— Что все это значит? Что значит неприкосновенна? Она виновна в совершении, как минимум двух преступлений, в соучастии двух других убийств. Она напала на стража, находящегося при исполнении и едва не убила меня, а теперь вы пытаетесь сказать, что ей за это ничего не будет? — моя гневная реплика не возымела никакого действия. Совершенно. Лишь Ройс как-то судорожно вздохнул и осторожно тронул меня за плечо.

— Идем, — страж попытался развернуть меня в сторону дверей, из которых я недавно появилась. — Лекс прав, тебе здесь не место.

— К черту все, — я резко высвободилась, и тут мой взгляд упал на красное покрывало, бесформенной кучей, лежавшее на полу, немного в стороне от пентаграммы, которая все еще была не стерта.

Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что там, од ним лежало тело слуги Марины, того самого дворецкого-извращенца, который недавно меня раздевал.

Вспышка, и я пошатнулась, непроизвольно вцепившись в плечо, стоящего рядом Ройса. Перед моими глазами проносились картины, одна ужаснее другой. Сколько трупов было на совести этого мерзавца, сколько замученных и изнасилованных. Последним промелькнуло лицо девушки, совсем ребенка, лет тринадцать-четырнадцать, окровавленное, с уже остекленевшими мертвыми глазами. Мне стало плохо, так плохо, что пришлось сильнее вцепиться в стража и согнуться пополам от невыносимой боли. Но уже в следующее мгновение странное наваждение ушло, отступила тошнота, перед глазами стало проясняться.

— Уведи ее, — резкий почти приказ, и Ройс осторожно отнял мои руки от своего плеча, отошел куда-то.

Я выпрямилась и проследила за ним взглядом — страж собирал мою одежду, сваленную бесформенной кучей возле стены. Так же медленно, сама плохо отдавая себе отчет в своих действиях, перевела взгляд на Александра. Он тоже пристально следил за оборотнем. В какой-то момент, все вокруг снова изменилось, воздух стал густым и каким-то тягучим, резко запахло озоном, и мне на мгновение показалось, что на плечи опустилось стальное покрывало, которое просто притягивало меня к земле. Это было странно и не понятно и очень сильно напугало меня, поскольку я отчетливо поняла, что все это исходило от Александра Варанта. Он о прежнему стоял на том же месте, на его лице не дрогнул ни единый мускул, лишь глаза… глаза потемнели, они больше не были того стального серого цвета, который заставлял меня замирать всякий раз, когда я погружалась в эти омуты, теперь они напоминали грозовое небо. Мне стало страшно, жутко и захотелось припустить бегом подальше отсюда, а потом спрятаться в самом темном и недоступном месте, которое только существует на этом свете. Я отчетливо поняла, насколько опасен стоящий передо мной мужчина, нет, — дракон. Только теперь в полной мере осознала, что его стоит даже не опасаться. От него необходимо держать подальше.

Наверное, только поэтому, я позволила Ройсу увести меня в спальню, молчала, пока он прикрывал дверь в круглую комнату, отрезая меня от Александра и Марины, которая все также сидела на полу, обхватив руками колени. Молча, подошла к кровати, на которую страж положил мою одежду, и остановилась в нерешительности. Вопросов было много, очень много, а вот желания услышать на них ответы заметно поубавилось.

— Одевайся, — тихо сказал Ройс. — И лучше тебе сейчас подчиниться. Лекс на грани, еще немного и он сорвется.

Я вскинула недоуменный взгляд на стража.

— Почему? — прошептала одними губами, но он услышал и, что удивительно, ответил.

— Драконы, в самом деле, очень ревностно оберегают своих женщин. У них это на уровне инстинктов происходит. Алекс самый выдержанный из всех, кого я знаю. У него самоконтроль поистине зашкаливает, но даже он с трудом сдерживается после нападения на его пару. Привязка играет свою роль, от нее нельзя отмахнуться.

А я вдруг вспомнила склоненную надо мной ведьму с ножом в руке, потом треск, шум и вот она уже отлетает к стене. Внутри у меня все похолодело, мне стало так… больно, сердце оборвалось, дыхание перехватило, внутри стало пусто…

— Одевайся, — тихо сказал Ройс и отвернулся ко мне спиной, давая понять, что ни за что не оставит меня одну.

А я стояла рядом с кроватью и не могла пошевелиться, просто не могла… так плохо мне стало. И тут мой просыпающийся дар опять сыграл со мной злую шутку, на этот раз у меня снова обострился слух, настолько, что я вдруг услышала то, что слышать точно не должна была:

— Ты мне все равно ничего не сделаешь, — Марина говорила нагло, откровенно издеваясь. — Я знаю, как вы обращаетесь со своими женщинами.

— Уверена? — доктор Варант был спокоен, убийственно невозмутим. — Твоя единственная ценность в том, что ты можешь зачать, выносить и родить дракона. А для этого вот совершенно не нужны глаза или зубы, или ногти. Если подумать, то и руки тебе тоже не нужны.

— Ты не посмеешь, — уверенности в голосе Марины заметно поубавилось. А я затаила дыхание, стараясь не упустить ни слова, даже забыла про одежду.

— Хочешь проверить? — и столько обещания было в этом вопросе, что даже я невольно поежилась, а потом резко подпрыгнула от неожиданности, потому что Алекс вдруг рыкнул: — Имя! Мне нужно имя той твари, что поделилась с тобой знаниями и помогла в устранении мага. И не надо мне заливать, что ты сама справилась с Кавальски. Он, несомненно, дураком не был. Ну?!

Марина захрипела, и мне на минуту подумалось, что ей что-то мешает говорить. Наконец, она сдавленно выдавила из себя:

— Сибил….Сибил Альторро, — и закашлялась.

— Ну вот, видишь, — вдруг ласково произнес Александр Варант, — как все оказалось просто.

И все, мой дар опять сыграл со мной злую шутку — слух снова вернулся в обычное состояние и больше я уже ничего не слышала.

— Лиза, ты скоро? — это Ройсу надоело прожигать взглядом стену.

— Еще немного, — я принялась поспешно одеваться.

Лихорадочно натягивая на себя одежду, раздумывала над тем, что же мне делать дальше. Вот совершенно не знала, как себя вести, в свете открывшихся подробностей.

— Ройс, скажи, а как вы это понимаете? Ну, что вот конкретно эта женщина, твоя единственная? Как это вообще происходит и что это значит?

Страж помолчал немного, но решился на ответ:

— Не знаю, как тебе объяснить. Это просто происходит. У нас главным фактором является запах, а драконы… хм… у них все как-то иначе происходит. На интуитивном уровне. Я не знаю точно. Но это просто происходит.

— Как любовь с первого взгляда? — не могла не съязвить.

— Это не любовь, Лиза. Я даже не знаю, как и объяснить-то. Это инстинкты, осознание того, что вот она, та, без которой жить уже не сможешь, за ее улыбку готов перевернуть весь мир. А из-за одной лишь слезинки — уничтожить всех и вся. Я не испытывал этого, не могу передать тебе всю гамму чувств… Но без нее жить уже не сможешь. А драконы еще и связаны этими чувствами, они могут иметь детей только от одной женщины, той, к которой привязаны.

— Я готова, — наконец справившись с пуговицами на рубашке, подошла и легонько тронула стража за плечо. — То есть, ты хочешь сказать, что пары связаны на всю жизнь?

— Идем, — Ройс ухватил меня за запястье и потащил на выход. — Да, погибает один и второй не сможет жить. Тоска сведет с ума.

Проходя через гостиную, в которой недавно столько всего произошло, я невольно уткнулась взглядом в лужу уже подсохшей крови на светлом ковре. Здесь упал Ларкин, когда в него стрелял тот извращенец.

— А где Винс? — у меня перехватило дыхание при виде такого явного свидетельства свершившегося здесь преступления.

— Камилла подлатала его немного и отправила домой. Регенерация требует много сил, ему сейчас надо поесть хорошенько и спать часов пятнадцать, как минимум. Уже через пару дней и следа не останется, — Ройс не остановился и продолжил путь.

— Камилла тоже была здесь? — удивилась я.

— Была, сейчас сюда все сбегутся. Надо подчистить следы, прежде чем на это дело слетятся журналисты, и все нюансы дойдут до смертных.

Меня передернуло после этих слов.

— Это не честно. Так нельзя, Ройс. Она преступница, убийца. Ее нельзя оставлять безнаказанной, даже, несмотря на то, что…

— Ее и не оставят без наказания, — перебил меня страж. — Но судить и выносить приговор будет Совет. Или ты предлагаешь посадить ведьму в человеческую тюрьму? — он иронично посмотрел на меня, приподняв одну бровь.

Я смутилась и уставилась на дверцы лифта, в ожидании, когда они наконец-то откроются.

— Но, доктор Варант, сказал, что как пара дракону, Марина неприкосновенна. И он не позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— И в этом он прав, но поверь мне, Совет найдет способ наказать преступницу, не лишая ее жизни. Да и Лекс, я уверен, не останется в стороне, — Ройс был уверен в своих словах, это чувствовалось.

— А что было бы с ней, если бы она не была… единственной, если бы не привязка?

— Смертный приговор, — отрезал Ройс. — Без вариантов. Даже будь она парой оборотню, ее бы это не спасло, но… драконы правят балом и они заказывают музыку, — страж невесело усмехнулся. — И спорить с Виктором никто не будет, а он не позволит, чтобы с парой его внука что-то случилось. Ни в каком случае.

Двери лифта открылись и нам навстречу вышел Антон Зар и Марк. И если полуинкуб просто окинул меня немного презрительным взглядом, то Марк, в своей обычной манере весело подмигнул. Я улыбнулась ему в ответ. Хоть что-то в этом мире осталось неизменным — пусть это и улыбка самого сильного медиума на свете, но мне стало немного легче. Ровно до того момента, пока я снова не вспомнила о том, что произошло со мной сегодня.

Пока я раздумывала о том, как несправедлив мир, Ройс тихо отдавал распоряжения стражам. Я не прислушивалась, просто обхватила себя руками за плечи, и ждала, когда можно будет ехать домой. Усталость навалилась с небывалой силой, хотелось забраться в горячий душ, смыть с себя всю мерзость сегодняшнего дня и завалиться спать, как минимум на неделю. И даже мысли о том, что мы наконец-то раскрыли преступление и поймали убийцу, не радовали совершенно. Как-то совсем иначе я представляла себе работу стража, свою работу…

Уже в лифте, после того, как за нами с тихим шорохом закрылись двери, я решила продолжить тему единственных, пар или как там все это называется.

— Почему к этим своим единственным вы так относитесь? Они вне закона, ненаказуемы и неприкосновенны. Я не понимаю, — повернулась и пристально посмотрела на стража.

Ройс закусил губу и вернул мне взгляд.

— Драконы вымирают, да и не только драконы, но… у них все сложно. Из всех драконьих родов, остались только Кантемиресы, и их становится все меньше. Дети у них рождаются очень редко и… как бы это сказать, дракон может иметь потомство только от одной женщины. От той, которая станет половинкой его самого. Именно поэтому они так бережно относятся к своим единственным. Да и вообще, драконы — это драконы. Поговори об этом с Лексом, я не очень понимаю в их порядках, — нашел выход из положения Ройс. Было очевидно, что на эту тему ему говорить неловко.

— А у вас не так? — не желала сдаваться и отступать. Мне во всем этом деле очень не хватало информации и знания устоя жизни магического населения, поэтому теперь я решила во чтобы то ни стало узнать как можно больше, прежде чем опять сделаю какую-нибудь глупость.

— Нет, — покачал головой страж в ответ на мой вопрос. — Проблем с потомством у нас нет. Оборотни могут иметь детей вне зависимости от того, кто… — он немного замялся, глубоко вздохнул и продолжил, — у нас нет таких четких ограничений. Да, дети тоже рождаются редко. Но они рождаются. У драконов все иначе. А вообще, я не буду читать тебе лекцию на тему размножения магического населения. Если мучает любопытство — поговори с Ларкиным. Он у нас гений, все знает.

— Ларкин не оборотень и не дракон, — тихо буркнула в ответ.

— Вот именно поэтому и поговори с ним, — отрезал Ройс.

Я насупилась немного, но быстро поняла, что на стража не действует мой обиженный вид. Ну что ж, нет, так нет. Может мне и в самом деле стоит поговорить об этом с кем-то, кто не будет увиливать от ответа и скрывать непреложные истины, только потому, что ему неловко разговаривать на эту тему.

В полнейшем молчании я следовала за стражем через холл дома Марины Драгониш и только на крыльце резко остановилась, неверяще осматриваясь по сторонам. На улице было темно. То есть даже не просто темно, была глубокая ночь. А к Марине мы с Винсом приехали еще в обеденное время. И хоть лично для меня каждая минута в той страшной комнате казалась вечностью, я искренне надеялась, что прошло от силы несколько часов. А на самом деле время уже приближалось к полуночи, наверное, если судить по безлюдным улицам и полному отсутствию пешеходов.

— Ройс, — тихонько позвала я. — А сколько сейчас времени?

— Немногим больше полуночи, — не оглядываясь, ответил мне страж, направляясь к своему автомобилю.

А я все также стояла на крыльце и пыталась ухватить за хвост ускользавшую мысль. Наконец вопрос сформировался и я, догнав оборотня, тихо-тихо спросила:

— А почему тогда вас так долго не было?

Ройс резко остановился и я едва не врезалась в его спину. Успела вовремя отскочить, потому что страж развернулся, схватил меня за плечи и тряхнул. Потом тряхнул еще раз, да так, что у меня зубы клацнули. Но его это не остановило, он приблизил ко мне лицо и прошипел:

— А потому что тебе было приказано сидеть в участке и читать протоколы допросов, а не строить из себя героиню и лезть к свихнувшейся ведьме прямо в пентаграмму, — у него даже зрачки вытянулись, и сквозь тонкую ткань рубашки я отчетливо ощущала, как удлинились когти на его руках. Стало страшно. Так страшно, что я даже дышать забыла, сердце замерло, и по спине побежал легкий морозец. — Как только Антону удалось взломать базу и мы, наконец, поняли, чего вы там с Ларкиным нарыли, сразу рванули сюда. И едва успели! Ты чем думала, Лиза! — он снова встряхнул меня и резко отпустил. Так резко, что я едва не упала. — Ладно, Ларкин. Он не от мира сего, у него вообще грани между хорошим и плохим нет, он опасность в принципе не различает. Но ты! Ты! Как тебе в голову только пришло сунуться к подозреваемой, и никому об этом не сказать?!

И вот только после этой фразы у меня в голове щелкнуло и я тихо так, очень-очень тихо ответила:

— Мы сказали. Винс позвонил Браславски и оставил ему сообщение. А ты трубку не взял.

И наступила тишина. Мертвая, пугающая, какая-то замогильная тишина. Ройс смотрел на меня, его глаза уже приняли нормальный вид, а я смотрела на него и мне вот честно, завыть хотелось. Потому что я не хотела, не могла поверить, просто не понимала… почему он…

Следующие события стали происходить как-то очень быстро. Ройс выхватил из кармана телефон, не глядя набрал номер, и заговорил резко, быстро, коротко и четко отдавая приказы:

— Ты где? Давай обратно к Ларкину. И будь осторожна, наши опасения подтвердились. Да… да я знаю, но и ты не забывай, что он только на вид безопасен, а на самом деле…

Я не слышала, что ему отвечали, но по выражению лица стража, поняла, что дело серьезное, очень и очень. А еще, еще находилась в каком-то ступоре и плохо воспринимала действительность. И есть захотелось. Сильно так. Никогда такого голода не испытывала.

— Я сейчас вызываю тебе такси, — это уже было мне. — Ты садишься в машину без разговоров и едешь домой. И по пути никуда не встреваешь, ни с кем не разговариваешь, ничего не делаешь. А дома ложишься спать.

И Ройс, в самом деле, собрался вызвать мне машину, но я воспротивилась.

— Я с тобой.

— Лиза, сейчас не самое подходящее время…

— Или ты берешь меня с собой или я туда все равно поеду, но одна, — вот так с ними и надо — решительно и не терпящим возражением тоном, иначе вообще слушать не будет.

Я обошла Ройса и открыла дверь автомобиля, затем обернулась и бросила через плечо:

— Ну? Ты идешь или и дальше будешь там стоять? — и только после этого уселась на пассажирское сидение, пристегнулась и принялась смотреть прямо перед собой.

Ройс еще кому-то звонил, но разговор длился не долго, потом обошел машину, уселся на свое место и, повернувшись ко мне, сказал:

— С Лексом будешь сама разбираться.

— Поехали уже. Я так понимаю, ты Камилле звонил, не очень хочется, чтобы и с ней…

Ройс вздохнул как-то вымученно и все-таки завел машину.