Глава 2

Я без дела слонялась по особняку Алекса, не зная, куда себя приткнуть и чем заняться. Включила телевизор, и в расстройстве пощелкав каналами, выключила его. Затем решила позвонить Джинал, но тетя в радостном предвкушении очередной экскурсии быстро отделалась от меня, пожелав удачного дня, и отключилась. Лейлы не было в городе, да и если бы она была, то на улице с самого утра зарядил противный мелкий дождь, который навевал тоску и уныние и никак не способствовал бесцельному хождению по магазинам и торговым центрам. Я всерьез стала задумываться, что совершенно не представляю, чем себя занять на то время, что Лекса не будет.

Он уехал сегодня утром, встал очень рано и, выпроводив Ройса с его зазнобой еще до того, как я проснулась, приготовил завтрак и, поцеловав меня на прощание, отправился по своим делам. Теперь я не увижу его несколько дней, а может и недель — никто не знает, как пройдет его встреча.

В полнейшем унынии набрала номер Ларкина. Приятель ответил не сразу, мне пришлось изрядно подождать прежде, чем гений психологии и криминалистики ответит на вызов.

— Привет, — раздался в трубке хриплый голос.

— Ларкин, да ты никак не можешь оторваться от своих фолиантов. Совсем забыл, как выглядит мир. Даже на телефонные звонки отвечаешь через раз.

— Я занят, — недовольно буркнул Винс, и я услышала, как он шелестит страницами.

— Ты всегда занят, а на самом деле, наверное, даже поесть забываешь, закопавшись в свои книги, свитки или что ты там перебираешь.

— Я работаю с очень древними и важными документами. Ты представить не можешь, сколько в них содержится информации, сколько знаний можно почерпнуть из наследия наших предков…

— Хватит, — я перебила его практически на полуслове, — не надо читать мне лекцию о пользе чтения для развития интеллекта. Я это и без тебя все знаю. Лучше скажи мне, что ты там интересного нашел?

И тишина… лишь невнятное сопение в трубке. Меня все это изрядно напрягло. Вариантов подобного поведения Ларкина не так уж и много.

— Ларкин, — протянула я, готовясь к тому, чтобы привести аргументы в пользу того, что мне необходимо узнать все, что он раскопал в пыльных залежах шартренской библиотеки, — ты помнишь, как ты попал в архив Кантемиресов? Еще не забыл, что ради того, чтобы ты приобщился к высоким материям, мне пришлось пожертвовать своей свободой и, возможно, будущей карьерой? — я, конечно, преувеличивала изрядно. Разрешение жить в Шартрене и пользоваться библиотекой, в которой драконы хранили древние архивы, Лекс дал Ларкину задолго до того, как сделал мне предложение, и расплачивалась я за него совсем не так, как сказала только что, но надавить на совесть бывшего напарника мне ведь ничего не мешало?

— Лиза, я не могу говорить об этом. Прости, но доктор…

— Ларкин, я же все равно узнаю о том, что ты нарыл в этих архивах. Так что лучше побереги мое время и свои нервы и рассказывай. Лекс сорвался из дома именно из-за этих сведений?

— Не знаю, — по голосу было слышно, что приятель несколько озадачен моим вопросом. — Ничего такого я ему не сообщал и, честно говоря, не знаю, куда он мог поехать. Но это же доктор Варант, он всегда знает намного больше, чем говорить и пытается показать.

Я лишь хмыкнула в ответ. Кажется мне, кого-то ожидает весьма неприятная встреча по возвращении. Мы еще в самом начале договорились, что меня ставят в известность всего, что происходит, а получается, что один чересчур умный и хитрый дракон узнал какую-то важную информацию, и ничего мне не рассказал.

— Я тебя внимательно слушаю, — бескомпромиссно заявила я приятелю и, развалившись на диване в гостиной, приготовилась внимать.

— Это очень старая легенда, — нерешительно начал Ларкин. Но по мере рассказа, его голос становился все увереннее. Гений психологии и криминалистики, как и всегда, упивался собственными знаниями и фанател от своего ума. Обычное дело, если общаешься с Ларкиным, начинаешь чувствовать себя двоечником в компании умника-отличника и любимца всей школы, — все события происходили за несколько тысяч лет до рождения Виктора Кантемиреса, и теперь уже никого не осталось из очевидцев.

— А кто тогда все это написал? — не могла не съехидничать я.

— И написали все это также в то время. Давно очень, — буркнул Винс обиженно, — ты будешь слушать?

— Слушаю, я. Не отвлекайся, — поспешила заверить своего бывшего напарника и настоящего друга.

— Так вот, — снова подсел на своего любимого конька Ларкин, — в те времена еще не было совета. Среди населения постоянно шли войны и стычки за место под солнцем, за право на жизнь. И вот однажды одному древнему дракону пришло в голову объединить под своим знаменем все кланы жителей поднебесья, — пафосно произнес Ларкин. — История не сохранила его имя, в старинных записях лишь сказано, что он был сильнейшим из всего своего племени. Так вот, этот дракон объединил под своим началом всех «похожих на него» — это цитата, если ты не поняла. А если говорить своими словами, то подозреваю, что этот безымянный чешуйчатый был из рода Кантемиресов. Ну, дело не совсем в этом. Дело в том, что его все любили и уважали. Почитали как родного отца, — Ларкин ехидно хмыкнул себе поднос, говоря об этом

— То есть нашего парня просто-напросто все вокруг боялись и потому в рот ему смотрели и поддакивали, чтобы он не спалил их всех вместе со скарбом и семейством к чертям? — перевела я все вышесказанное Ларкиным на более привычный язык. — Не шутка — сильнейший из драконов, да еще в те времена, чешуйчатые вроде как не утратили вторую ипостась и могли обращаться в огромных ящеров.

— Вот про это ничего не сказано, — хмыкнул Ларкин. — Я тут столько всего перерыл, а про то, что драконы могли превращаться ничего не нашел. Так что, сдается мне, чепуха все это, не умели они превращаться. Но, мы сейчас не об это, слушай дальше. Несмотря на всю свою силу, и уважение, нашего сильнейшего все же предали и жестоко убили.

— Ого, как можно убить древнего дракона, особенно если он еще и самый сильный из всех живущих? — тут же заинтересовалась я, и даже приподнялась на диване в ожидании пояснения.

— Энрике Сорель, тоже был древним и бессмертным по определению, однако это его не спасло, и он лишился головы. А без головы, даже драконы не могут жить, — ответил Ларкин. — Будешь слушать дальше?

— Я — само внимание!

— Так вот. Этому нашему дракону отрубили голову и соответственно, он умер. Но его жена, с ней там тоже темная история. Вроде как она совсем и не пара его была. Я нашел какие-то записи тех времен, и там говориться, что дракон пал жертвой чар, но как по мне, то это полный бред, — с иронией в голосе произнес Ларкин, — у драконов пары на всю жизнь и они почти невосприимчивы к магии и разного рода чарам, как и оборотни.

— Я все это и так знаю, — возразила нетерпеливо, — давай дальше. Нашего парнишу убили и лишили самого дорого. Что там с его женой?

— Она не захотела с этим смириться. Тут стоит отойти от темы и сказать, что безымянный и могущественный, женат был не на ком-то там, а на одной из древнего рода заклинательниц.

— Ого! — теперь я уже слушала очень внимательно. Как-то все это слишком сильно напоминало одну уже известную мне историю, с не очень хорошим концом.

— Угу! Не перебивай. Так вот, заклинательница эта, от горя устроила местный апокалипсис. Сравняла с землей несколько городов, осушила полморя и превратила все это в пустыню. Народу угробила видимо-невидимо. А затем вдруг поняла, что месть — местью, но мужа ей это не вернет и… — театральная пауза и Ларкин трагическим шепотом продолжил, — воскресила его.

— Чего?

— Того, неуч. Она использовала древний темный ритуал воскрешения и вернула своего ненаглядного из-за грани.

— Подожди, — я пыталась ухватить ускользающую мысль за хвост и оттого нервничала, и говорить начала быстро и сбивчиво. Зная Ларкина, можно быть уверенной, что он меня поймет, а если чего и не разберет в моем путаном рассказе, так сам додумает или переспросит. — Но она же была заклинательницей, ты сам сказал. А еще, если верить вашим же словам, то заклинательницы древности одним лишь словом могли вернуть к жизни целые армии, так зачем ей нужен был ритуал? И вот еще у меня вопрос, откуда у заклинательницы вообще доступ к ритуалам темных магов? Разве эта категория сверхъестественного населения не всегда жила замкнуто по своим законам и правилам? И если принимать во внимание все вышеперечисленное и то, что я упустила, а ты обязательно сейчас додумаешь, то встает еще один вопрос: она сама все это придумала или ей подсказал кто? — Я подскочила на ноги и заметалась по комнате.

— Ну, да, — неуверенно ответил Винс, явно не понимая, к чему я веду, но уже заинтригованный моей версией. Мне показалось, что я услышала через телефонную трубку, как у Ларкина в голове винтики и шестеренки завертелись — процесс пошел, наш гений стал думать. — Ну, могла заклинательница одним словом поднять целое войско павших воинов и что с того?

— А если она могла просто сказать своему муженьку: «Живи!» И он тут же принялся у нее в ногах ползать и с рук есть, то на кой ей понадобился темный ритуал? Зачем мараться в крови и магии темных, если можно сделать все тоже самое используя свою собственную силу? Которой она уж точно владела намного лучше, чем магией крови?

— Лиза, вот чем ты слушала? — укоризненно принялся увещевать меня гений психологии и криминалистики, — я ведь говорил, что дракону тому, мужу ее, голову отрубили. А даже заклинательница не может приделать обратно мертвому парню голову и потом оживить. Это знаешь ли, сюжет из фильмов про некромантов и чокнутых профессоров.

— Но если все так, и без головы она не могла его оживить своей силой, то как эта голова появилась у того дракона, после использования ритуала воскрешения? Или в результате этого ритуала недостающие части тела сами на место встают? Или, быть может, новые вырастают, получше прежних? — не сдавалась я.

А Ларкин замолчал. И молчал он долго, сопел лишь в трубку и все. Я забеспокоилась, слишком это было необычно.

— Винс? — тихонько позвала. — Ты где там? Уснул что ли?

— Нет, — глухо отозвался приятель.

— Тогда чего молчишь?

— А я не знаю, что тебе сказать. Не знаю я, как она смогла его оживить?! Не понимаю! Ты все правильно сказала, лиши мага или дракона — да кого угодно! — головы, и он уже не воскреснет, не оживет и не регенерирует. Без руки, без ноги, без половины туловища жить сможет, без головы — нет. Не вырастет она заново! — в конце Винс почти сорвался на крик.

— И что это значит? — очень тихо, предвидя огромные неприятности, поинтересовалась я.

— Что мы в полном дерьме, — вдруг жестко ответил Ларкин. — Мне надо подумать и еще почитать тут… я потом тебе позвоню…

И он отключился, а я осталась стоять посреди комнаты, недоумевая. Ларкин не знал ответа! Такого на моей памяти никогда не было. Винс Ларкин всегда все знает. Он может ответить на любой вопрос. Он — гений! А сейчас? Что это такое было-то?

Но мне, как того и стоило ожидать, никто ничего не ответил. Озарения не случилось и, чтобы не забивать голову ненужными мне пока мыслями, решила позаниматься медитацией. Лекс особенно настаивал, чтобы я не пропускала ежедневные тренировки и потому, я решила вести себя, как послушная девочка и потопала в спальню.

Когда мой дракон был дома, я медитировала обычно в гостиной, под его чутким руководством, а вернее, пока я сидела на ковре и изображала из себя не пойми что, Лекс обычно читал, слушал музыку или же просто спал, чем неимоверно выводил меня из себя. Но был неуклонно несговорчив относительно необходимости подобных занятий. А вот сейчас его не было и мне ничто не мешало расположиться с комфортом на кровати. Все равно толку от всех этих занятий было чуть. В нирвану я не впадала, никакого второго я — тоже не обрела, только ноги обычно затекали, да попа болела каждый вечер.

Лишь несколько раз мне посчастливилось настолько отрешиться от окружающего мира, что я смогла что-то там почувствовала и то не смогла толком разобрать, что именно это было.

Однако теперь мой родовой дар уже не напоминал клубок голубого тумана в районе живота. После нескольких месяцев тренировок и постоянных попыток рассмотреть нечто светящееся внутри себя, мое наследие тоже увеличилось и теперь предстает мне в виде некоей голубоватой субстанции. Весьма непоседливой и игривой, кстати.

Вот и сейчас, расположившись на кровати, поджав под себя ноги, я погрузилась в свой внутренний мир. На удивление, родовой дар отозвался почти сразу, и мы принялись с ним «играть». То есть я пыталась схватить это вертлявое нечто и придать ему какую-нибудь форму, а оно убегало от меня, перетекая с одного места на другое. Сколько времени, мы так играли в догонялки, даже не представляю, но в какой-то момент меня ослепила вспышка.

Ночь. Темная лента дороги, по обочинам исполинами застыли темные силуэты деревьев. В свете фар видно как моросит мелкий противный дождь. И дороге конца-края не видно. И вдруг яркое пятно — указатель с надписью «Лупгрейф — 767».

Я резко распахнула глаза и едва не завалилась на спину, ноги затекли, сердце колотилось с бешеной силой, ладони вспотели и похолодели. И мне было знакомо это слово. Я слышала название этого места совсем недавно от Джесси. Именно туда он собирался поехать, чтобы найти Теда. С трудом распутав собственные конечности, я принялась усиленно массировать их, чтобы восстановить кровообращение. Когда же родные ножки обрели чувствительность, кое-как сползла с кровати и поковыляла искать телефон, проклиная и себя и свой собственный дар за ту подлянку, что он мне учинил.

Телефон отыскался внизу. Я набрала номер Джесси.

Гудок. Второй. Третий.

Джесси, наверное, только приехал в этот самый Лупгрейф. Сколько интересно надо времени, чтобы его отыскать?

Пятый. Шестой.

Где, черт побери, вообще находится эта дыра?

Девятый. Десятый.

И куда, мать его, подевался Джесс? Почему он не поднимает трубку, когда я ему звоню?

И холодный голос в трубке сообщает, что «абонент временно недоступен»!

— Да твою же…! — я выругалась в голос, в сердцах саданув кулаком по бедру, и всхлипнула от боли — не рассчитала силу удара.

Потирая собственную ногу, доковыляла до дивана и плюхнулась на него, стараясь успокоить собственное сердцебиение.

— Да, Лизка, раскисла ты за последние месяцы. Привыкла к тихой и размеренной жизни. Одно лишь маленькое видение, да какое это видение?! Так, виденьице! И ты уже дрожишь, словно лист на ветру. А ну отставить панику!

Звук собственного голоса немного привел меня в чувство и, вспомнив о пользе тетиной дыхательной гимнастики, смогла худо-бедно взять себя в руки. Мало ли почему Джесси не ответил? Может быть, он еще в дороге. А может, забыл телефон в машине, а сам куда-нибудь вышел? Или же он все-таки встретился с Тедом и теперь они где-нибудь отмечают встречу? Да все может быть! Он увидит, что я ему звонила и перезвонит мне обязательно, рассказать, как они с Кармински в очередной раз упились до белых поросят и щупали в каком-нибудь баре официанток. Такое уже сколько раз было. Ну, положим, про официанток-то мне раньше никто не рассказывал. А вот про «упились в баре» — сколько хочешь.

Успокоив собственную нервную систему таким образом, я решила, что не мешало бы заняться физическими нагрузками. Лекса долго еще не будет и гонять меня теперь некому, а вот когда он появится — мне несдобровать и снова придется соблазнять его прямо на полу в тренировочном зале, чтобы выбраться с этого самого зала с наименьшими потерями.