Глава 17

Как ни быстро справилась Пандора, Нидхёгг, к сожалению, оправился от её удара ещё быстрее. Не успела она исчезнуть в окне телепорта, как черная туша дракона вновь поднялась над горизонтом. Единственное, дезориентированный он не сразу, в том смысле, что не в первую же секунду или две, сообразил куда лететь. Но на третью секунду всё же сообразил, развернулся в воздухе и стремительно понесся в направлении группки людишек и зеленой мелочи, называющей себя драконом. Ярость, которую он испытывал, ощущалась даже на расстоянии: он ревел так, что дрожала земля, глаза его горели красным огнём, из пасти залп за залпом изрыгалось пламя.

— Твою тартарову бездну он уже возвращается! — выйдя из телепорта, испуганно прокричала она, констатировав очевидное.

— Мы в курсе, Ора, — мрачно отозвался Ганимед, глаза которого неотрывно следили за изумрудным драконом, отважно несшемся навстречу черному монстру.

— Даже в боевой ипостаси Брам кажется таким маленьким по сравнению с черным… — с дрожью в голосе произнесла Пандора, наблюдая за тем, как юркий изумрудный заставляет неуклюжего черного дракона вертеться как юла.

— И при этом он ещё и в далеко не в лучшей форме, — мрачно добавил Ганимед.

— Ну и черный тоже, после того как я его приложила, вроде не в лучшей форме, — отметила Пандора, наблюдая за тем, как дезориентированного Нидхёгга заносит в разные стороны.

— Ты права, не в лучшей… к счастью, — следя за тем, как черному дракону, несмотря на всю его мощь, не удается контролировать свои движения.

Нидхёгг то поднимался высоко в небо, то резко падал вниз, создавая у поверхности земли столь мощные воздушные потоки, что они, заставляя деревья и кустарники изгибаться и ломаться.

Изумрудный же, видя состояние противника, использовал всю свою ловкость и скорость, чтобы снова и снова атаковать слабые места Нидхёгга, избегая прямых столкновений. Каждая из его стремительных и точных атак была направленна на то, чтобы ещё больше дезориентировать черного дракона и лишить его возможности перехватить инициативу.

И в конце концов, черный дракон это понял. Его первоначальный яростный гнев уступил место хищному расчету. Осознав, что прямолинейная атака обречена на провал, Нидхёгг перестал гоняться за своим противником.

Если вначале битва двух драконов напоминали скорее танец, чем смертельную схватку, то, как только черный понял, что в том состоянии, в котором он пребывал, ему не удастся поймать изумрудного ни пламенем, ни когтями, ни зубами, он раскинул свои огромные крылья во всю ширь и начал медленно кружить по большой дуге вокруг изумрудного, одновременно и подобно коршуну, наблюдающему за потенциальной добычей, и громадной грозовой туче, что закрывает собой солнце и внушает тем, кто на земле невольный трепет и страх.

Глаза Нидхёгга сверкали яростью и жаждой мести, они не отрывались от цели. Он внимательно следил за каждым движением изумрудного дракона, анализируя его манёвры и то терпеливо выжидая момент для атаки, то вдруг делая внезапные пикирующие движения, проверяя реакцию изумрудного дракона.

В свою очередь изумрудный дракон тоже замедлил свои движения: они стали более экономичными и осмотрительными. Он понимал, что любое неверное движение может стать для него фатальным.

С каждым новым кругом черного дракона напряжение между противниками нарастало, словно в воздухе созревала гроза…

«Если бы при этом еще и буря не разыгралась здесь на земле, которая, кажется, грозит перерасти в ураган, то все было бы не так уж и плохо…» — подумала Пандора и сглазила.

Резко развернувшись и понесшись на изумрудного, черный дракон выпустил из пасти мощный столб пламени. Его маневр сбил с толку наблюдавших за сражением зрителей, но не Брама, который не только увернулся от несущегося в него шквала огня, но и, воспользовавшись преимуществом в скорости, развернулся и ответил тем же.

Земля содрогнулась и застонала, деревья охнули, запричитали и затрещали… охваченные пламенем.

Ганимед предостерегающе посмотрел на Пандору:

— Ора, не смей! Не трать силы!

— Это всего лишь дождь… для меня это как дышать, — возразила юная богиня и подняла руку к небу, которое буквально в следующее же мгновение потемнело, укрывшись плотными дождевыми облаками. А ещё одно мгновение спустя на охваченную пламенем землю, без какого-либо предупреждения в виде первых капель, заливая огонь потоками воды, хлынул проливной дождь.

Струи ударялись о землю с такой силой, что огонь, ещё секунду назад грозящий уничтожить всё на своём пути, теперь боролся уже за собственное выживание. Он трещал и шипел, пытаясь сопротивляться, но поток воды был слишком силён и совершенно неумолим, а посему пламени ничего не оставалось другого кроме как сдаться на милость победителя.

Тем временем черный дракон, мечась огненной гиеной по небу, по-прежнему явно проигрывал проворному и верткому изумрудному в точности попаданий, но при этом превосходил его в мощности извержений. Все его усилия были направлены на то, чтобы нанести своему более мелкому, но быстрому врагу один мощный, но сокрушительный удар. Усилия же Дубрева по-прежнему были направлены на выматывание врага и истощение его сил.

Оба дракона были опытными и искусными воинами, но лучшим стратегом и тактиком всё же был Дубрев, который просчитывал каждый свой маневр на пять шагов вперед.

Нидхёгг понимал, что его намеренно удерживают в воздухе, не позволяя опуститься на землю. Потому он неоднократно пытался прорвать оборону изумрудного дракона, но каждый раз натыкался на невидимые воздушные барьеры, которыми Брам умело ограничивал его передвижения. И пока чёрный был занят разрушением этих преград, Дубрев уже готовил ему новые сюрпризы, удерживая тем самым контроль над сражением и практически не оставляя своему противнику шансов на победу.

И так круг за кругом, пока до черного наконец не дошло, что вырваться из ловушки, в которую его поймал враг, он сможет, только если, в буквальном смысле, переступит через его труп…

Казалось бы, обретение четкой цели — это ж хорошо! Хорошо, но не всегда.

Осознание сего простого факта заставило Нидхёгга действовать с ещё большим напором и нетерпеливостью, что привело к поспешным и, соответственно, опрометчивым манёврам, которые, если бы это был спортивный бой, в свою очередь привели бы к тому, что Дубрев сто процентов выиграл бы у него по очкам.

Вот только, к сожалению, это был не спортивный бой, а бой насмерть…

— Как ты думаешь, Дубрев намного слабее этого черного дракона? — обеспокоенно спросила Пандора, наблюдая за тем, как высоко в небе продолжали свой смертельный танец драконы.

— Я не думаю, я знаю: намного, — мрачно ответил Ганимед. — Поэтому Дубрев его и кружит. Ибо понимает, что у него нет ни одного шанса, если Нидхёгг хоть раз зацепит его либо своим пламенем, либо хвостом.

— Нидхёгг? — переспросила Пандора. — Ты думаешь это он?

— Судя по размерам, цвету чешуи, живучести и мощи, это может быть только Нидхёгг, — кивнул Ганимед и добавил: — Любой бы другой после того, как ты его приложила, уже не поднялся бы, а этот не только поднялся, а ещё и летает. Ёрмунганд[1], правда, тоже не маленький, но, насколько я знаю, он бескрылый.

— И который из них больше Ёрмунганд или Нидхёгг? — уточнила Пандора.

— Вроде Ёрмунганд, — пожал плечами хранитель Вселенной. — Хотя кто его знает? До сих пор боги миловали, и я не был знаком ни с первым, ни со вторым, — усмехнулся он.

— А Офион[2]? Каковы его размеры и могущество? Как у Нидхёгга? Или он ещё больше и могущественнее? — вспомнив о своём пра-пра-прадеде, которого она никогда не видела, да и слышала о котором не очень-то много, задала следующий вопрос Пандора.

— Нашла с кем сравнивать! — усмехнулся Ганимед. — В своей змеиной ипостаси Офион несравнимо крупнее и могущественнее Нидхёгга. И древнее. И умнее. И хитрее. И влиятельнее. Кроме того, как ты знаешь Офион — двуипостастный, а насчёт Нидхёгга я ничего подобного не слышал.

Сказав это, он вновь поднял голову к небу, чтобы убедиться, что ему не показалось: и черный и изумрудный устали и продолжали терять темп. Об этом же говорил и немного притихший ветер и более редко обрушивающиеся на землю шквалы огня.

Это же заметила и Пандора.

— Может приложить его ещё раз? — предложила она.

— Не надо, — покачал головой Ганимед. — У Брама всё под контролем, а тебе силы ещё понадобятся.

Пандора с сомнением посмотрела на небо, но вынуждена была признать, что он прав: изумрудный медленно, но верно доводил черного до полного изнеможения.

— Хотя бы для того, чтобы переправить Ирэн и её отца в домик отшельника, — между тем продолжал он. — Не хочешь, кстати, прямо сейчас этим и заняться? Если, конечно, все твои силы не ушли на дождь?

Юная богиня лишь фыркнула и… дважды телепортировалась туда и обратно, переместив сначала Ирэн, а потом и её отца в домик отшельника.

— Могла бы не возвращаться, отдохнула бы лучше, — заметил Ганимед, оглянувшись на жужжание раскрывшегося портала.

— Я не устала, — соврала Пандора.

— Ора, — укоризненно усмехнулся опекун. — Расскажи это кому-нибудь другому, кто не ощущает твои чувства и эмоции. Ты еле на ногах стоишь! Дубрев в порядке… — начал было говорить он и вдруг замолчал, испытывающе посмотрев на неё. — Хммм… А дело ведь не в нем… Ты почему-то не хочешь возвращаться в домик отшельника без меня… Но не потому, что боишься за меня… — сузив глаза, задумчиво проговорил он. — Это что-то другое?.. Что-то произошло между тобой и Ингвэ? — предположил он, с первой же попытки попав не в бровь, а в глаз.

— Почему сразу с Ингвэ? И почему поссорилась? — насупившись, ответила девушка.

— Потому что с Мириэль ты не успела бы поссориться и потому что я ощущаю не тревогу, а смущение, раздражение и растерянность… — вопросительно глядя на неё, объяснили ей.

Пандора посмотрела в сторону, затем на небо, сделав вид, что чрезвычайно увлечена боем, хотя, на самом деле, смотреть на то, как маленький изумрудный в каждый раз в последний момент уходит от атак было страшно.

— О-оора? — напомнил о себе Ганимед. — Что у вас случилось с Ингвэ? Он что, приставал к тебе?

— Нет! — воскликнула девушка. — Разумеется, нет! Он просто как бы объяснился мне в любви! И приревновал к тебе! — выпалила она.

— Как бы? Это как? — насмешливо изогнув золотистую бровь, уточнил дотошный блондин.

— Прямым текстом! — раздраженно объяснила она и тяжело вздохнула. — А я, во-первых, не умею обсуждать такие вещи! — возмущенно всплеснула она руками. — А, во-вторых, он приревновал меня к тебе и даже хуже того… поэтому я сбежала! А потом сбегала каждый раз! — она снова тяжело вздохнула.

— Он просто боялся за тебя, — сообщил ей очевидное Ганимед. А вот следом, однако, удивил: — Но я всё равно его не понимаю! Нашел время! Я бы тоже сбежал!

— Вот, вот, — закивала Пандора. — И я об этом! Именно это я ему и сказала: нашел время! И, что мне некогда!

— Он тебе признался в любви, а ты «нашел время» и «мне не когда»? — переспросили её и усмехнулись. — Бедный Ингвэ! — В голубых глазах возмущение сменилось сочувствием. — И что, ты всегда так… г-м-м… корректна в отношении чужих чувств?

— Я просто честна, — парировала Пандора, мысленно возмущаясь и даже немного восхищаясь: «Ну вот как? Как ему каждый раз удается перекрутить ситуацию так, чтобы виноватой опять и снова была она?»

Ганимед хмыкнул, словно вдруг понял что-то, что до этого не совсем понимал, и уточнил:

— С Кертом ты была столь же честна?

— Ещё честнее! — с вызовом уведомили его. — Просто, Ингвэ мне, по крайней мере, симпатичен, а к Керту я испытывала и испытываю лишь отвращение!

— О котором ты сообщила ему прямым текстом? — насмешливо уточнил блондин.

Ответом его не удостоили. Но он ему и не нужен был, чтобы знать, что именно так его честная подопечная и поступила: заявила гордому и самолюбивому, но неуверенному в себе сыну ехидны, что она не испытывает к нему ничего кроме отвращения. Что ж, неудивительно, что он теперь настолько ею одержим, что его жажду обладания ею не остудили даже три тысячи лет.

[1] Ёрмунганд (Йормунганд) — змей Мидгарда или Мировой Змей. Представляет собой аналог греческого уробороса. Он является братом Хель и вторым сыном Локи и великанши Ангрбоды.

[2] Офион — в древнегреческой мифологии великий змей, царь гигантов. Один из наистарейших титанов. Первый владыка Олимпа. Муж Эвриномы, создательницы всего живого. Согласно некоторым мифам, Офион на пару со своей женой Евриномой является богом-творцом всего сущего (Пеласгический миф).