18 часть

Лиза

Глупо было полагать, что на разговоре с отцом и нашем взаимном обмене любезностями мои беды закончатся. Не тут-то было! Хорошенько проплакавшись, но в итоге взяв себя в руки, я решила вернуться в больницу к Славе, который, скорее всего, на пару с моим дедом подняли там не учебную тревогу относительно моей пропажи. Я, конечно, могла бы рыдать еще очень долго, но на удивление мне этого совсем не хотелось.

Возможно, причиной было то, что во мне сейчас рос ребенок, и он нуждался в спокойной и уравновешенной маме, которая не станет впадать в истерику по малейшему поводу, а возможно причина крылась в осознании, что больше я не ассоциирую себя с родителями. Точнее с их отношением ко мне. Мне стало безразлично, насколько они одобряют мои решения, потому что я уже давно выросла и мне не нужно больше спрашивать разрешения у мамы и папы на что-либо.

А отец, что ж, ему остается только одно: принять меня такой: независимой, уважающей себя, и не позволяющей манипулировать своей жизнью другим людям, либо не принять и по-настоящему отказаться от меня.

Когда я спустилась по лестнице и уже оказалась в просторном холле внизу, в дверях возник человек, которого мне одновременно меньше и больше всего хотелось видеть. Антон ступал уверенным шагом в мою сторону и даже не стушевался, когда столкнулся с моим презрительным взглядом. Возможно, он и не понял его значения.

— Ветточка! — как ни в чем не бывало воскликнул мой бывший муж. — Пришла проведать папу? Это правильно! Твой отец — уважаемый человек, к тому же в возрасте, к нему нужно относиться с должным почтением. Но ты всегда была хорошей девочкой и сама это прекрасно знаешь! А где же твой хахаль? Сбежал? Я так и знал, что это все несерьезно, и ты, подумав хорошенько, вернешься ко мне.

Я смотрела на него, как на какую-то незначимую букашку, и не понимала, почему раньше не видела его мелочности, его поскудности? Но ладно я, а отец? Почему он-то в итоге встал на сторону Антона? Папа-то должен был видеть внутреннюю гниль этого земляного червя.

— Надеюсь, срок, у тебя небольшой, и аборт еще можно сделать? Ты же не собираешься рожать от того подонка, который тебя одну с этим бросил? — сказав слово ЭТИМ, Антон многозначительно посмотрел на мой живот, намекая на то, что ЭТО — и есть название моего ребенка. — Конечно, если ты хочешь, ты можешь его родить, а потом отдать в приют — многие хотят стать родителями. Подумай хорошо, Вет! Зачем тебе такая морока?

Кажется, я сейчас была на грани того, чтобы совершить убийство. Неожиданно все обиды, которые таились в моей душе на окружающих, на поступки родителей, на скотство мужа, вылились в одну сплошную ярость, которая медленно закипала во мне, как магма, поднимаясь и готовясь выплеснуться из вулкана.

Я посмотрела на мусорные пакеты, стоявшие в углу, куда уборщица все еще вывалила мусор из туалетов, и улыбнулась самой себе. Затем повернулась к Антону и стала наступать на него, изобразив походку похотливой тигрицы (не знаю, получилось ли у меня!).

— Знаешь, а ты ведь прав, Антош! — сладко заговорила я. — От детей только одни проблемы! Сколько денег на них тратить нужно, сколько времени уделять! Ничего для себя! Утомительно! — я потянула его за галстук, а он довольно заулыбался.

— Точно-точно.

— И было бы тааак несправедливо, если бы тебе пришлось тратить на моего ребенка те честно заработанные деньги, которые пообещал тебе мой отец, да, Антош? — я продолжала наступать. Улыбка мигом сошла с его лица. Готова была себе сейчас аплодировать! — И не дай бог, отец бы еще оставил фирму в наследство ребенку, а не тебе, в случае своей смерти, тогда бы ты все права потерял на его место.

— Ты…откуда знаешь…Он тебе рассказал? Сомин?? Он поклялся, что это останется между нами и мне нужно будет только…, - Антон замолчал.

— Ну? Договаривай? Жить со мной? Ты не переживай, я понимаю, что меня одной тебе всегда было бы мало!

Тут из Антона дерьмо и потекло. Те, кто был в холле, повернули свои головы в нашу сторону, навострив уши и не скрывая любопытных взглядов. А мне почему-то было плевать! Я все равно сюда возвращаться не собиралась больше!

— Да потому что ты бревно! Бесчувственная и фригидная! Резиновую бабу трахать веселее, чем тебя! Я от дрочки больше удовольствия получал! Радовалась бы, что я тебе это раньше не сказал. Чувства твои берег! Вместо этого втихую налево ходил, чтоб тебя не бросить от неудовлетворенности! И не обидеть! Полено сухое!

Еще какой-то месяц назад его слова меня бы разрушили, сравняли бы с землей и насмерть затоптали, а сейчас…мне даже плакать не хотелось, потому что у меня был Слава, у меня была ночь с ним, и я прекрасно знаю, какой могу быть и какое удовольствие могу доставить мужчине. И мой малыш тому напоминание: он был зачат в любви и в любви родится.

Поэтому я просто сделала несколько простых движений рукой, затянув таким образом галстук Антон потуже. Он сразу заткнулся, не имея возможности сделать глубокий вдох, и схватился за галстук, пытаясь ослабить. Воспользовавшись его копошением, я взяла один из мусорных пакетов и, посмотрев в глаза своему прошлому, сказала:

— Просто ты трахаться не умеешь! — и вывалила мусор прямо Антону на голову. — Кушай, козлик!

Он стоял ошарашенный с использованной туалетной бумагой на голове, в огрызках и объедках, и смотрел, как я ухожу под бурные овации наших невольных зрителей. Ухожу спокойная и уверенная в себе.

— Сука! — крикнул он мне вслед.

— Спасибо! — прокричала я в ответ и, наконец, сделала первый глоток свободы от всех своих демонов.

***

Слава

— Она была у отца, — обреченно произнесла Катерина Семеновна, закончив разговор по телефону, очевидно, со своим мужем. Я выдохнул с облегчением — слава богу, с моей золушкой все в порядке! Тем временем Катерина Семеновна продолжала:

— Коля звонил сам не свой, сказал, что Лиза больше не хочет его видеть! — зарыдала женщина, присев на Лизину кровать. — Она видимо наш разговор подслушала и все знает! Что же теперь будет?! И меня она тоже видеть не захочет?

— Поделом вам обоим! — вынес свой вердикт Семен Степанович.

Моя бабушка, до этого заламывающая пальцы от волнения за Лизаветту, сейчас воздержалась от замечаний. Я потер рукой шею, ощущая напряжение от всех событий сегодняшнего дня. Еще и к работе вернуться никак не получается, хорошо, что сегодня в родильном отделении дежурят несколько врачей!

— Вам придется поговорить с Лизой и объяснить свои поступки и поступки вашего мужа, — посоветовал я. — Но сначала ей нужно дать остыть. Уверен, что она не в лучшем расположении духа в настоящую минуту. Возможно, вы дадите мне время на то, чтобы успокоить ее и обговорить случившееся? Я бы смог смягчить ее настрой.

Оправдывать родителей Лизы мне не хотелось, скорее, я делал это для нее. Во-первых, любые беспокойства нужно было исключить, а во-вторых, может, я не знал Лизу много лет, но то, что уже успел узнать про нее — это какая она чувствительная и ранимая. Если она не наладит, хотя бы частично, отношения с родителями, то это будет грызть ее всю оставшуюся жизнь. Так как я планировал провести с ней эту самую оставшуюся жизнь, мне бы не хотелось наблюдать рядом с собой несчастную женщину.

— Мы в курсе, как мастерски вы умеете успокаивать! Вон как после развода ее успокоили, что аж ребенок получился! — Семен Степанович вставил свое слово.

— Сееемааа, — угрожающе протянула бабуля.

— У вас есть какие-то другие предложения? — обратился я ко всем присутствующим в палате родственникам. Вряд ли они смогут справиться с эмоциями Лизы. Да они за столько лет с ними не справились! Она для них словно ребенок, которому нужно указывать, как жить, где и с кем. Только вот как оказалось, что Лиза со всем этим не согласна. И сегодня, своим уходом и поездкой к отцу, она это продемонстрировала.

— Делайте так, как считаете нужным, Вячеслав, — Катерина Семеновна поднялась и приблизилась ко мне вплотную. — Знаю, что не имею права просить, но все же, попытайтесь немного сгладить ее гнев в нашу сторону. Пожалуйста! Скажите, что мы любим ее.

Я лишь кивнул, молчаливо согласившись на просьбу. Последнее слово в любом случае останется за Лизой.

Семен Степанович поначалу уходить не хотел, но потом бабушке все же удалось его уговорить.

— Если вы обидите ее, — помахал он перед моим лицом пальцем, а потом все тем же пальцем провел поперек шеи. — Ты меня понял…

— Конечно! — ответил я. — Если вы обидите мою бабушку…, - я многозначительно посмотрел на его шею, — вы меня поняли…

— Вячеслав! — а бабуля-то покраснела.

— Удачного дня с твоим…эээ…другом, бабуль…

Я усмехнулся комичному выражению лиц своих родственников, которые поспешили покинуть палату. Мне же оставалось только ждать приезда Лизы. Надеюсь, поедет она сюда, а не домой, или хуже — к Антону (разбираться еще и с ним). В таком состоянии от нее можно было что угодно ожидать.

— Хоть бы телефон с собой взяла, Золушка! Вечно от меня убегает!

Сделав пару звонков медсестрам и акушеркам, я решил продолжить работу, предупредив сотрудников, чтобы сообщили мне в случае появления Лизаветты. Но не успел я выйти из палаты, как открылась дверь и вошла она. Чрезмерно возбужденная, с горящими глазами, слегка растрепанными волосами и тяжело дышавшая. Такая красивая, что я замер на месте, не в силах пошевелиться.

— Привет, — произнесла она тихо. А затем преодолела расстояние в три шага между нами и, обхватив мою голову руками, крепко и сладко поцеловала.

Я сжал ее еще тонкую талию и прижал к себе, с наслаждением погружаясь языком в теплый рот. Обожаю ее вкус и запах! Мне почему-то всегда его мало. Лиза стала подталкивать меня к кровати, что вынудило меня оторваться от ее вкусного рта.

— Что ты творишь? — улыбнулся я ей в губы.

— То, чего хочу сильнее всего, — ответила Золушка и потянулась ко мне снова, но я не позволил ей себя поцеловать, придержав за руки.

— Подожди…

— Ты не хочешь меня? — ее обиженный и уязвимый взгляд обжог меня языком пламени. Не хочу? Эта женщина вообще понимает, о чем спрашивает?

— Хочу. Очень. Но если мы займемся любовью, мне бы хотелось, чтобы ты оставалась собой, чтобы ты полностью осознавала, что это значит для нас.

— Я остаюсь собой! Пусть я немного на взводе, но это по-прежнему я! Просто успокой меня! — выкрикнула Лиза. — И я осознаю, что это значит!

— И что же? — хмыкнул я. Просьба успокоить ее была невыносимо заманчивой.

— Что ты больше меня не отпустишь?

— Неа, — засмеялся я, проведя пальцем по ее щеке. — Я и так тебя больше не отпущу. Просто после этого, ты сама не захочешь убегать от меня, — я припал к Лизиным губам, с удовлетворением услышав ее стон, от которого яйца сжались до боли. Чтобы не мне одному было плохо, я прижал ее бедра к своим и потерся членом о промежность, стремясь ее немного смутить. Но моя осмелевшая Золушка вместо смущения медленно заскользила ножкой вверх по моей ноге, позволяя члену упереться почти в самый вход своей киски. Тут зарычал уже я.

— Я не уверен, что тебе уже можно заниматься сексом. Угроза…

— Слаааав!

— Я серьезно, — прохрипел я, поглаживая пальцами ее влажные складочки, слегка приспустив джинсы и забравшись под резинку трусиков.

— Мы аккуратно…У меня ничего не болит…

Погрузившись одним пальцем в нее, я охренел от того, какая она мокрая. Двигая рукой, полностью утонул в ее постанываниях и сексуальных хлюпающих звуках, возникших из-за движения в ней. Я сейчас мечтал, чтобы причиной этих хлюпаний и стонов Лизы был моей член.

— Бля…Пошли! — вытащив пальцы, я натянул джинсы на место, не став застегивать пуговицу, дернул ее за руку и вывел в коридор. Буквально пролетев несколько поворотов с ничего непонимающей Лизой, я ворвался в свой кабинет вместе с ней, захлопнул дверь и закрыл на ключ. Затем повернулся к Золушке, подхватил ее на руки и посадил на гинекологическое кресло.

— Что…

— Шшш, — остановил я вопросы, уже готовые сорваться с ее губ. — Просто доверься мне.

Сняв с нее обувь и джинсы, я стянул симпатичные белые трусики и бросил все на пол. Ноги Лизы я положил на подколенники. Она возмущенно двинулась вперед.

— Ты с ума сошел?!

— Ты меня свела, — ответил я, и, не дав ей опомниться, опустился на колени на подставку для ног и щелкнул языком по влажному клитору. Лиза ахнула, слегка приподняв бедра и двинув их в сторону моего рта. То ли еще будет, малышка!

Скользя языком вверх вниз, я подразнил пальцем ее дырочку, на что получил возмущенный стон. Отстранившись, развел половые губы и подул на разгоряченную плоть. Лиза выгнулась, шире разводя ноги, и захныкала. А я продолжал мучить и ее, и себя, потому что головка моего члена вполне ощутимо упиралась в ширинку. Проведя языком от входа к клитору, я ввел два пальца внутрь и согнул их, усиливая ее удовольствие. Не переставая лизать, опустил одну руку вниз и снял собственный штаны до колен. Член запружинил, выпрыгнув из трусов. Последний раз лизнув ее и немного пососав клитор, я поднялся, подтянул ее ближе к краю и ввел в нее головку, которую тут же сжала тугая плоть, отчего я зашипел сквозь зубы.

— Аххаааа, — Лиза начала неистово двигать бедрами, заставляя мой член с каждой секундой проникать все глубже, и глубже. Я закрыл глаза и вцепился руками в ручки кресла, стараясь справиться с обуявшими меня чувствами. И, наконец, вошел полностью. Прежде чем начать двигаться, я задрал Лизину майку и расстегнул застежку лифчика, выпустив грудь со вкусными розовыми сосочками. Я сжал руками по очереди сначала одну, потом вторую грудь, поиграв подушечкой пальцев с соском. Затем вывел свой член почти до конца, и вогнал его обратно, вырвав из горла Лизы надрывный крик. Бля, надо двигаться менее резко, чтобы не навредить ей — совладать бы с собой! Она вдруг вытащила одну ногу с подколенника, завела ее мне за спину и пяткой прижала к себе.

— Если ты остановишься, я умру, — прохныкала она.

— Значит, умрем вместе, в один день — как в сказке, — засмеялся я и возобновил движения. Она кричала и металась, прижимая ноги ближе к себе, позволяя мне видеть, как я вхожу в нее. Мне хотелось выть, когда она невольно сжимала внутренние мышцы. Нагнувшись, я втянул сосок в рот, и начал облизывать, словно мороженое. Она и на вкус была, как мороженое!

— Слааав, мне это нужно…

— Что нужно, милая?

— Это…

Я ухмыльнулся. Все-таки она такая моя Золушка.

— Сейчас будет.

Забросив ее ноги себе на плечи, я стал входить в нее быстрее и потирать клитор большим пальцем. Она вцепилась мне в предплечья, царапая кожу ногтями. Бля, надеюсь, никто не додумается подойти к кабинету, потому что трахались мы довольно шумно!

Я почувствовал, как Лиза напряглась всем телом и, выгнувшись дугой, закричала, отдаваясь ослепительному оргазму, который через пару секунд накрыл и меня. Я изливал в нее семя с удовлетворенным рыком, с первобытным чувством, вопящим во мне: "Моя! Моя!"