Глава 22

Олег

— Ты говорил, что приедешь раньше, — Дана садится в машину, демонстрируя свои изящные длинные ноги.

Одета, как всегда, с иголочки. Макияж идеальный, кажется восковым. Хочется смыть эту маску и увидеть нормальное женское лицо. Дана натягивает улыбку и сверкает белоснежными зубами.

— Но опоздал.

Проспал. Завалился домой после ночи и сразу уснул. Со мной давно такого не случалось. В каком бы состоянии ни был — душ, чистая одежда и мягкая подушка. Смешно, да. Но студенческие времена прошли, когда всю ночь можно было пить, а наутро прекрасно сдать экзамен.

— Я могла бы просто приехать к тебе, Ольшанский, — голосок у Даны сладкий. Всегда мне нравился. Расслаблял и успокаивал.

— Еще немного, и ты попросишь у меня ключи, — ухмыляюсь. Этим женщинам дай только почувствовать слабину.

Она смеется. Делает это очаровательно. Она вообще меня этим и зацепила. Красивая, элегантная, знает себе цену. Да и в сексе никогда скучно не было. Что еще надо?

— Ты точно хочешь в яхт-клуб? Мы и правда можем изменить планы. Не обязательно куда-то выбираться.

— Не хочешь покататься на яхте?

Дана в целом замечательная. Но при всех ее достоинствах она очень хитрая. Везде ищет выгоду. Даже со мной. Никогда не уступит, если ее интересы ущемляют. С такими женщинами нужно договариваться на берегу. И только потом уже помогать сесть в свою яхту.

— Мы сейчас точно про них говорим?

Улыбаюсь.

Дана поднимает ткань своего платья, оголяя бедро. Кожа красивого оливкового оттенка. И хочется провести по ней ладонью.

Но перед глазами сразу мерещатся другие бедра и кожа другого оттенка, более светлая, молочная. И такая нежная. Черт, как суфле сожрать. Хотя то терпеть не могу.

— С тобой все в порядке?

Дана все подмечает. Я сцепил челюсти. Напрягаюсь. Образы не исчезают. Только дополняются: ее руки вдоль торса, грудь, что поднималась от частого дыхания. И глаза. Жгли меня такой ненавистью и страстью. Убойная смесь в одном флаконе. Тут уж либо выпить до дна, либо выбросить на хрен из окна, чтобы разбилось все вдребезги.

— Замечательно, — крепче стискиваю руль.

— Знаешь, а мне понравилась та девочка из клуба, — Дана чуть развернула корпус ко мне. Она словно почувствовала мои мысли на расстоянии.

— Какая?

Нервно виляю машиной, перестраиваясь в левый ряд.

— Черненькая такая, с короткой стрижкой. Как же ее звали, — щелкает пальцами. От ее игры иногда воротит. — Нинель, кажется.

— И чем же она тебе понравилась?

Мажу взглядом по ее довольному личику.

— В ней скрыт такой огонь! И чертовщинка.

Так и хочется сказать: не представляешь какая. А еще она дерзкая, языкастая и упрямая. Желание нагнуть ее грубо — затмевает мозги. И губы эти блядские все-таки поцеловать. Еле сдерживал себя.

— Ты с ней уже спал?

— Дана, тебя это волновать не должно, — говорю грубо.

— И как? Тебе понравилось?

— Если ты сейчас не прекратишь, я высажу тебя у заправки. И это будет наш последний разговор, — поворачиваю голову в сторону пассажирского сиденья. Перестраиваюсь в правый ряд, и мы заезжаем на заправку.

— Ты серьезно? — голос перестал быть сладким. Испугалась.

— Похоже, что шучу?

Кровь закипает в венах. И каким-то боком понимаю, Дана не виновата. Это банальное женское любопытство. Ревность, возможно. Но, блядь, и так кроет, еще она со своими расспросами. — Вон пошла!

— Олег, извини.

Делаю пару успокоительных вздохов. Может, и правда палку перегнул. Но кровь все кипит и кипит. Чувствую жар сочится через кожу, плавит тело.

— Извини! — чуть громче говорит. — Она всего лишь стриптизерша!

Черт. Знаю. Всего лишь стриптизерша.

— Поехали, — успокаиваюсь.

Желание общаться пропало. Совсем. Его и так немного было. А сейчас впору действительно вызвать ей такси и ехать в бухту одному.

Дана отворачивается к окну. Рукой смахивает слезы. Не понимаю, играет или обижена?

— Извини. Перегнул.

Но самое ужасное, что я не чувствую себя виноватым. Мои слова — данность. Для меня ненужный пшик.

Вся дорога проходит в тотальном молчании. Даже радио выключено. И на яхте обмениваемся только взглядами. Дана обижена. Теперь это точно вижу, но не уходит. Следует за мной, куда бы ни пошел.

В душе поселилось равнодушие. Ко всему. Я давно не испытывал каких-то ярких чувств. С Аринкой — да. Дочь могла одним только взглядом поднять мое настроение до небес. Смех ее помню. В памяти часто всплывает. И потом пиздец как больно становится. Выть хочется, крушить все. А боль никуда не уходит. Только сильнее распространяется по телу и скручивает все органы узлом.

— Олег, мы еще долго будем на яхте?

— Устала?

— Подташнивает.

Подплываю к берегу, швартуюсь. Мне бы хотелось еще покататься. Помню, несколько лет назад с Багровым учились яхтингу. Было здорово. Не отказался бы в открытое море выйти. Может, оно прочистит мне мозги и успокоит кровь. Так и бежит по венам скоростным потоком, не останавливается.

— Сейчас как? — подаю Дане руку и помогаю сойти на берег. Ногам тяжело перестроиться. Земля кажется слишком твердой и ровной. Но мне всегда нравился этот переход.

— Лучше. Надо присесть. Здесь ресторан есть. Можем зайти.

Я оборачиваюсь в сторону небольшого здания. Солнце слепит даже сквозь солнечные очки.

Пять лет назад я брал с собой сюда Аринку. Мы плавали на маленькой яхте. Какая счастливая она тогда была и смеялась весь день. Личико потом все в мороженом было. Озорная и задорная девчушка. Воспоминания приносят одновременно тепло и холод. Знобит, покрываешься мурашками, а внутри печет, окольцовывает.

— Ай!

Маленькая девочка натыкается на мои ноги. Совсем крошка. И глазки свои вверх устремила. Они прячутся под темными солнечными очками. Носик морщит и губки кривит.

Сажусь на корточки. Разглядываю ее. Мы разглядываем друг друга.

— Привет, — начинаю первым.

Ни улыбки, никакой эмоции на лице. И ей не страшно, черт возьми. Плакать не собирается, кричать тоже.

— Ты одна? — еще попытка вытащить хоть слово.

— Нет, — грозно так говорит, будто я сморозил полнейшую ерунду, — с мамой.

— И где твоя мама? — озираюсь по сторонам. Здесь пирс. Он хоть и огражден, но позволять гулять детям без присмотра… Задницу бы такой матери напороть.

— С Куколкой.

Что? Сюр какой-то. Не могу понять: она так шутит?

— С Куколкой? Хорошо… а папа?

— А папы нет. Но Куколка привела дедушку.

Вообще ничего не понимаю. У кого-то из нас солнечный удар. Но этот удар вызвал улыбку. Смотрю на это чудо и не могу не улыбаться.

— Тебя как зовут? — хочу еще услышать ее голосок.

— Алена, — и дарит мне свою первую улыбку. Алена…

— А тебя?

— Олег, — протягиваю руку. Ее ладошка маленькая и прохладная. Может, замерзла? Хочу теперь встретить ее мать и высказать все. Дочь гуляет одна рядом с водой, руки холодные. Ребенок может заболеть. Злит. Неимоверно.

— Хм, — Алена отпускает свои темные очки. Вижу ее ореховые глаза, теплые. — А ты красивый. Как принц.

— Принц? Из какой сказки?

Задумалась. Пальчиком стучит по маленькому подбородку. Еще одна актриса. Но более милая. Просто прелестная.

— Олег? Мы идем?

Дана касается моего плеча и слегка его сжимает. Взгляд Алены теперь устремляется на Дану. Снова морщит свой носик. Ну правда, милейшее создание.

— А ты кто? — Алена не теряется. Бойкая.

— Дана.

И все, отворачивается. Ей, правда, так плохо что ль?

— Пойдем найдем твою маму с Куколкой и ее дедушкой, — поднимаюсь на ноги и протягиваю ей руку. Аленка без промедления подает ее мне. В этом есть и минус. Слишком доверчива. Точно профилактическую беседу с ее мамашей устрою.

— Олег? Мы же в ресторан собирались? — уставилась во все глаза. Мои. Аленка для нее пустое место. Просто девочка, маленькая, которая потерялась и мешается под ногами. Злюсь.

— Иди. А мне надо за Аленой проследить, — подмигиваю ей. А эта маленькая хитрюшка прижалась к моей ноге и смеряет Дану таким взглядом, что та растерялась.

— Отведи ее к администратору, — Дана перестает улыбаться, даже искусственно. Лицо заливается краской. Понимаю, что она в гневе. Но меня ничуть это не трогает. Ровно.

— Ты, — выделяю, — сейчас пойдешь к администратору. Если сообразишь, то к тому, что в ресторане. И сядешь за столик, будешь меня ждать.

Дана подобралась вся. Дышит часто и старается справиться с нахлынувшими эмоциями. Для нее мой тон и моя речь унизительны. А меня раздражает ее холодность по отношению к ребенку. Пусть та и сама немного ее провоцирует.

Отворачивается от меня и берет себя в руки. Быстро. И взгляд сразу становится таким участливым, заботливым.

— Хорошо, давай найдем сначала родителей этой девочки. Ты помнишь, где ты видела их последний раз? — она присаживается напротив Алены. В лице изменилась, теперь оно ровного цвета с аккуратной улыбкой. Тошнит от ее этой игры.

— А почему тебя так странно зовут?

Интересный вопрос. Улыбаюсь. Эта девочка заставляет меня улыбаться.

— Потому что меня так назвали. Дана. А ты Алена. Как зовут твою маму?

Алена призадумалась. Стало любопытно, скажет или нет. За эти минуты я понял, хоть она и доверчива, но хитра.

— … Нина.

Стреляет. Имя как пуля с острым наконечником. Всего лишь четыре буквы, два слога. Соединяя, произносишь медленно, мягко.

— А Куколку, — снова задумалась. Теперь точно вспоминает, — не помню. Дедушку очень сложно. Он катал нас на лодке. Она большая. Еще мороженое мне заказал и суп.

Глаза ее широко раскрываются. Она вот-вот заплачет, губки уже дрожат.

— Эй, ты чего? Плакать будешь? — Дана отошла от нее.

— Мороженое. Оно там. — И правда, вижу пару капель слез.

Смотрю, как скатываются по пухленьким щечкам, и снова раздирает. Хуже, взрыв в душе, осколочный, цепляет какие-то живые струны, мажет по ним и рвет.

Аринка тоже так плакала.

— Иди сюда, — обнимаю малышку, а та утыкается мне в плечо и правда начинает плакать. Руки дрожат. Чувствую, когда приглаживаю ее слегка волнистые волосы. — Ты хочешь мороженое?

— Да. Шоколадное. Ты мне купишь, принц?

— Куплю, — сам не понимаю пока, что творю. Мозг подсказывает, что нельзя. У нее может быть аллергия, болеть горло, да вообще, не разрешают ей есть сладкое. А тут какой-то мужик незнакомый покупает маленькой девочке мороженое. Бред какой-то.

Аленка вмиг оживает, слезы высыхают так быстро, словно и не было их. Что за девчонка!

— Бежим!

И реально побежала. Стою и смотрю ей вслед.

— Стой! — кричу. Еще зацепится за что-нибудь и упадет. Коленки разобьет. Плакать будет. А я, как ненормальный, хочу снова увидеть пару слезинок, чтобы к себе прижать. Она пахнет вкусной карамелью.

— Вот ты… семечко, — говорю тихо себе под нос.

Семечко. Маленькое, все время теряется. Выпустил из рук — и нет его.

Догоняю ее у входа в ресторан. Устала она, переводит дыхание и неуклюже смеется.

— Ты проиграл, принц.

— А мы играли?

— Если кто-то бежит, значит, нужно догонять. Это игра такая. Ты чего?

— А если не догонять?

Алена хмурит бровки.

— То можно убежать далеко. И ты уже не догонишь. Никогда. И проиграешь, принц.

Эти слова, сказанной ребенком, западают в самую душу. Они ведь такие логичные, простые, но, черт возьми, от них больно.

— Аленка! — слышу голос со стороны. Он дрожит и кажется очень обеспокоенным.

— Куколка, — девчонка кидается в объятия высокой брюнетки. Вид у нее так себе. И правда — кукла. Еще одна стриптизерша?

— Мы тебя потеряли! Ты куда убежала?

— Никуда. Я здесь. Просто …

Ну давай, маленькая врунишка, какую сказку расскажешь?

— Просто я встретила принца.

Ну зашибись. Сейчас еще и обвинять будут.

Кукла переводит на меня прямой взгляд. И нападать она не собирается. Что-то мне подсказывает, она знает кто я. Но раньше мы не встречались. Наверное, здесь могу ошибаться.

— Спасибо Вам, принц, — и улыбается робко. Рассматривает только пристально. Становится неуютно. Так и хочется спросить: что-то не так? Кожа даже начинает чесаться.

— Олег.

— Олег, — повторяет кукла.

— Вы мать?

— Нет. Аленкина мама, — хочет обернуться. Мой взгляд сразу устремляется в сторону. Тянет туда, как магнитом, — тоже ее ищет. Надо сообщить, что пропажа нашлась.

— Да, сообщите. И за ребенком в следующий раз следите. Она была на пирсе. Могла упасть. Аленка, — сглатываю. Имя мне ее нравится, — шустрая.

— Конечно. Разумеется.

Никуда не уходит. Опускаюсь на корточки. Хочу еще раз взглянуть в глаза девочки.

— Ну пока, семечко, — ухмыляюсь.

— Пока, принц, — и обнимает. Крепко так. Стрелы пронзают и вылетают. Маленькие ручки обхватывают шею, а я просто медленно умираю.

Последний раз Аринка так же меня обнимала. Так, что жизнь отдашь, лишь бы повторила.

Они уходят, а я смотрю им вслед. Аленка только несколько раз оборачивается. Подмигиваю им и выхожу из ресторана. Аппетит пропал, как и желание быть здесь.

Дана стоит и ждет у пирса. Видеть ее мне тоже уже не хочется.

— Ну что? Все? Мы можем пойти поесть? Голодная, жуть.

— В машину иди.

— Олег?

— В машину, — ниже произношу. Голос тихий, а в душе кричу.

— Ты иногда бываешь таким невыносимым. С тобой очень тяжело разговаривать. Закрываешься в свою коробку, не достучаться. Становишься грубым, жестким. Даже жестоким. Так нельзя, Олег. С женщинами. Нель-зя!

— Тогда что же ты до сих пор со мной? Трахаешься. В рестораны ходишь. В клуб мой, даже когда не зову. Вон, на яхте рассекаешь.

— Может, потому что люблю, а?

Она выговаривает это мне так громко и глухо одновременно.

— Любишь? — смеяться готов. Любит она.

— Да. А ты… смотришь как на кусок мяса, который иногда жрешь ночами. Грубо, властно и как хочешь. И все. Как подачки в ресторан сводишь, брюлик подаришь.

— Тебе мало? — разговор утомляет, — я большего тебе не обещал.

— Так пообещай, Олег. Давай попробуем! Я готова. Ребенка тебе родить готова, быть рядом с тобой готова.

Прикрываю глаза, давлю большими пальцами. Не хочу ничего видеть и замечать. Достало все. Устал.

— Я ведь никогда не буду для тебя чем-то большим, да? Ты ни разу и не смотрел на меня так, как на нее. Я все видела, Олег. Этого нельзя было не заметить. С первого вечера я все замечала.

— На кого я смотрел? — дыхание учащается. Снова картинки развратные перед глазами. Губы в ее смазке. И стоны. Они в моей голове. Кроет, нереально просто. Страшно становится, что теряю контроль.

— На стриптизершу эту.

— Глупости не говори. Она просто танцует у меня в клубе.

— Да, танцует, — Дана подходит ближе, руками обхватывает торс и жмется. Спиной чувствую ее изгибы. — Олег, она стриптизерша. Может развлечь, если скучно, может завести, если нужно. Красивая, не спорю. Очень красивая. Но если будешь смотреть на нее, то хочу, чтобы приходил и трахал ты меня, — привстает на носочки и шепчет на ухо. Языком касается мочки уха. Блядь.

— Дана…

— Я хочу сама посмотреть, как она танцует для тебя.