Глава 30

Я уставилась на Ольшанского и словно проглотила язык. Не знаю, что ему ответить. Правду? Она никого не касается кроме меня. Да и незачем ему это знать. А врать… Глядя сейчас на него, понимаю, любую мало-мальскую ложь он учует как собака след.

— Мне нужны деньги, Олег. Как и всем здесь.

Мну лацканы пиджака и так и не могу вскинуть даже короткий взгляд на него. Трушу. Но отчетливо ощущаю его, как он смотрит на меня, может, слегка щурится, будто пытается прочитать по моей позе и моему состоянию правдивость сказанного. А я не соврала — мне нужны деньги.

— Много?

Ухмыляюсь. Так и представляю, как он кидает мне купюры. Много-много.

— Это неважно.

— Ясно.

— Спросил так, будто готов мне их дать.

— А ты бы взяла?

Вскидываю брови и всматриваюсь в его лицо. Он не шутит, не провоцирует. Только хмурится, очень.

— Просто так деньги никому не дают. Мне двадцать три, Ольшанский, но я не полная дура.

Откидываю от себя белую салфетку и резко встаю с дивана. Этот разговор перестает мне нравиться. Я чувствую, что Олег хочет выпытать из меня что-то. Не ответы на вопросы, что-то другое, важное, только ему совсем не ясное.

— Почему тебя не было две недели? — решаю задать свой вопрос. Он же не стесняется меня спрашивать о личном.

Улыбается. И так очаровательно, смущает меня своей улыбкой.

— Уезжал.

В ореховых глазах играет веселье. Ему нравится наш разговор, пусть он и сворачивает иногда в другое русло. Мы словно маленькими стопами исследуем друг друга. Зачем-то.

— Ясно. — Повторяю его фразу и веду бровями.

Я облокотилась на диван, а хочется подойти ближе к нему и присесть так близко, чтобы чувствовать его запах еще больше.

Олег вздыхает.

— Открытие клуба, в других тоже не без проблем было. Игнату с рестораном помогаю. Захотелось отдохнуть, от всего. Мне же не двадцать три, — стреляет в меня. Ухмыляется. Делает переход хода.

— У Игната свой ресторан? — удивляюсь.

— Да. Будет. Гаденыш. Уйдет от меня. Надеюсь, хоть на открытие пригласит. Пойдешь, если позовут?

По шкале хитрости господин Ольшанский получает максимум очков. Поза расслабленная, откинулся на спинку и впитывает меня, елозит взглядом и странно ухмыляется.

— Почему бы и не пойти.

Жестко провоцирую. Я не имею понятия, знает ли Олег, что такое ревность, но наш поцелуй с Игнатом вряд ли оставил Ольшанского полностью равнодушным. Как минимум, он не обрадовался, что стриптизерша, которая давала себя трогать, может через несколько минут сосаться с другим. В моей голове эта мысль тоже не очень приятная.

Олег поднимается и нарочито медленными шагами идет ко мне, нависает душной грозой надо мной, воздух крадет.

— Знаешь, Нинель, — начинает грозно, даже устрашающе. Хочется вжать плечи и увести взгляд. А не могу. Тянет, примагничивает. — Я вот смотрю на тебя, пытаюсь понять… Но картинка не складывается.

— Почему? — выдавливаю.

— Ты приходишь в стрип за деньгами, которые очень нужны, причину не называешь. Работаешь через силу, — хочу взбрыкнуть, опровергнуть, — и не ври, что тебе все нравится и ты привыкла. Я видел твои глаза, когда тот козел трогал тебя. И ты терпишь, блядь, терпишь. Сначала я думал, что тебе нужно просто окрутить кого-то. Найти себе спонсора. Пусть и ненадолго. Решил, что на меня ставку сделала.

Удивляюсь. Это шокирует.

— На тебя?

— Только со мной ты была другая. Разделась так, как ни перед кем, трогать себя давала. И тебе нравилось. Если это не так, то я реально полный лох. Затем мило улыбаешься и даешь себя целовать другому мужику, а спустя несколько минут трахаешься со мной. Какие-то сети, лабиринт. Цель, мотив — не ясны. Да и заходя сегодня в приват, ты не отказалась. Хотя возможность была. Я давал тебе эту возможность — съебаться, пока не поздно.

От его слов больно. И если он реально так обо мне думал, то хочется провалиться сквозь землю.

— И у меня возникает соответствующий вопрос: кто ты?

— А у меня возникает соответствующий ответ: несмотря на все это, ты не оставил меня разбираться одну с дерьмом по имени Дана, ласкать тебе меня нравилось, как и иметь.

Его губы растягиваются в острой улыбке. А моя дрожь снова вернулась. Ощущаю, как кожа покрывается липким потом, он скатывается по спине. Жарко и тесно мне сейчас здесь. А уходить не спешу. Да и не хочу.

Мы в запредельной близости друг от друга. Терпкость его кожи щекочет в носу. Желаю коснуться языком, провести им вдоль шеи. В животе зарождается теплая черная воронка, раскручивается и запускает пульсацию. Греюсь ей, жарюсь.

— И я тебе нравлюсь, — смелею. Дикость какая-то в клетках. Будоражит и возбуждает.

— Да.

Его пиджак раскрыт. Я грудью касаюсь горячей кожи, острые соски царапают. Теперь не оторвать меня от него. Уставилась в ореховые глаза и жалобно прошу не отталкивать.

— Нет, я бы не остановил тебя в привате…

Замираю.

— Ты пиздец какая красивая была. Прервать тебя тогда — сдохнуть.

Олег поглощает меня клетка за клеткой. А я завожусь от такого его взгляда. Тянусь к нему, встаю на цыпочки.

Ладонь начинает зудеть. Бешеное желание касаться, гладить, трогать.

Олег наклоняется и носом касается щеки. Дыхание оставляет отметины. Ведет вдоль шеи и слегка прикусывает тонкую кожу.

— Еще, — прошу.

Олег повторяет. Руки сжимают мою талию так крепко — не вздохнуть.

— Я помню твой запах, когда мы трахались на столе. Ничем его блядь не перебить было.

Грубые слова только больше распаляют. Колотит в ритме сердца: часто, без остановок и неимоверно шумно.

— И чем же я пахла? — свой голос стал чужим. Слышится странным шипением.

— Немного пороком, немного невинностью и, — тормозит и заглядывает мне в глаза. Я там вижу космос, — яблоком. — Говорит уверенно. Хочу улыбнуться, даже засмеяться.

— Любишь яблоки, Ольшанский?

Знаю. Любит. Обожает.

— Угу. И сейчас хочу надкусить одно.

Пульс ускоряется, кровь закипает и со скоростью света несется по всем венам, бурлит внутри. А я жадно ловлю ртом дыхание Олега: жесткое и немного грубое.

— Нинель?

— М? — полыхаю зажженной бумагой в его руках. Он терзает тело и не может остановиться. Гладит, сжимает. Владеет.

— У тебя есть пять секунд, чтобы убежать от меня. Поняла?

— Иначе? — вопрос повисает, и его глушат наши сбившиеся дыхания. Мы сражаемся взглядами. В каждом — темнота. Она манит, нельзя отвернуться.

— Иначе трахну уже на диване. Как захочу.

Сжимаю ноги, внутри пульсация.

Пиджак валяется давно в ногах. А мое тело жмется к Олегу. Липнет.

Делаю так, как давно хотела. Языком провожу по контуру его губ, прикусываю подбородок. Руки запустила в волосы и оттягиваю их. Готова мычать от удовольствия.

Олег с силой сжимает ягодицы, переводит руку к лобку и стремиться еще ниже.

— Десять секунд, Нинель…

Отсоединяюсь. Раскрываю молнию брюк и провожу рукой по члену через ткань боксеров. Мне нравится. Теперь хочу содрать к чертовой матери их и почувствовать, какой он горячий и твердый.

Он проводит пальцами вдоль половых губ, находит клитор и начинает ласкать. Стоять сложно. Плыву по каким-то волнам, укачивает. И дыхание горячее тянется по коже.

Накрываю его руку своей ладонью. Поддаюсь вперед, двигаю бедрами. Я чувствую это скольжение.

Олег толкает меня животом к дивану. Руки разводит в стороны и давит на запястья. Не выбраться. В каждом нашем вдохе нетерпение. Быстро, жадно, остро и до ужаса терпко.

— Попалась, — прикусывает мочку уха. Глухой стон исходит из груди. Тазом жмусь к нему. Чувствую, как упирается в меня членом.

Мужские пальцы трут разгоряченную кожу, давят, возможно, оставляя следы. Снова сжимает уже голые ягодицы и рычит. Ему нравится. Знаю.

А я хочу умолять только об одном: не останавливайся. Желаю большего. Я же помню, как хорошо нам было вместе.

Олег стягивает пыльцы на шеи и притягивает меня к себе. Спиной липну к его торсу. Каждую мышцу чувствую. Он снова напряжен. Возбужден. Дрожит, как и я. Любое промедление — и просто заживо сгорим.

Рукой, что ласкал меня, сжимает теперь скулы, ощутимо. Какая-то агрессивность, переплетающаяся с нежностью, целует шею, плечи. И поцелуи эти возносят высоко. Там так мягко и легко.

Указательный палец погружает мне в рот. Черт, должно быть, это пошло выглядит со стороны. Мне кажется, я робею и краснею моментально. Но не отступаю, не хочу. Просто прикрываю глаза и отдаюсь. Ему отдаюсь. Начала ведь забывать, какой яд может быть сладким.

— Соси! — приказывает.

Сильнее обхватываю его палец и начинаю сосать. Поцелуи не прекращаются. К губам присоединяет язык и чертит круги по коже.

Внизу мокро. Кажется, что моя влага везде, размазанная его ловкими пальцами. И горячо. Несказанно. Олег продолжает трогать меня между ног, и оба слышим влажные звуки.

Вот-вот накроет. С каждой секундой теряю контроль. Отпускаю себя. Стоны громкие, а от частого дыхания сухо в горле. Глухие хрипы вырываются, когда спазмы скручивают мышцы ног.

— Олег, — зову. Он должен мне мой оргазм. Секунда, вторая… зажмуриваю глаза до белых мушек.

По шуршанию бумаг в ящиках понимаю, что ищет презерватив.

Пристраивается между широко разведенных ног и водит головкой у входа. Терпение натягивается до предела.

— Прошу… — голос жалобный.

Олег жестко сжимает горло, смотрит ядовито-опасно. Злость его ощущаю. Пахнет она горько, язык вяжет. Взгляд проникает глубоко внутрь, и от его такой дикости возбуждением душит.

— Пойму, что ты так со мной играешь, Нинель, — шепчет тихо, но отчетливо, — уничтожу.

Толкается резко и до упора. И накрывает сразу. Кипяток льется сверху, в мгновение превращаясь в охлажденный кисель. Он обволакивает каждую мышцу. Сжимает, а затем расслабляет. Убойное сочетание. Швыряет на берег — задыхаешься, выносит в пучину — глушит ударом.

Ольшанский целует скулы, которые сильно сжимал. Остервенело как-то, с долей безумства. Прикусывает тонкую кожу. Пальцами сдавливает сосок, оттягивает. Терзает меня. Стреляет болью, а потом наслаждение сладкой патокой опьяняет сознание.

— Еще…

— Нравится? — толкается сильнее, берет до упора, без остатка. А я даю. И таю.

Хочется резче, глубже. Двигаюсь навстречу бедрами. Слышу влажные шлепки. Звуки такие порочные, мурашки расползаются по телу.

Пальцами кружит по клитору и трахает. А потом снова целует. Везде. Языком слизывает пару слезинок. Они скатились, а я и не заметила. Слишком остро сейчас все, как по лезвию хожу. Режет чувства напополам. С одной стороны — эйфория, с другой — жадность и обида. Что мало, его мало, касаний мало, толчков мало. Я эгоистично хочу проникнуть ему внутрь, под кожу. В самое сердце.

В прошлый раз не вышло. Хочу сейчас.

— Поцелуй меня, Олег, — снова молю. Но не чувствую себя жалкой. Скорее слабой перед ним, беззащитной.

Ольшанский разворачивает меня к себе. Пугает. Сделал это резко. Чуть не теряю равновесие.

Удерживает крепко. Руками сжимает грудь.

— Тс-с-с… больно, — простреливает в грудине.

— Блядь, — накрывает губами сосок, облизывает. Пальцами перебираю его пряди волос, тяну на себя. Не даю отстраниться. Какая-то борьба между нами в желании захватить другого, откусить, сожрать. И не поделиться.

— Я хочу кончить, Олег. Мне нужен поцелуй. Мне. Нужны. Твои. Губы.

Смотрим в глаза. Обжигаемся. Готова ударить его, расцарапать, а потом расцеловать все раны, зализать. Но только бы почувствовать его вкус.

Он накрывает мои губы и сминает их. Сразу навылет, сразу на поражение. Языком сплетается с моим. Кружит внутри, кружит, проводит по зубам. И пьет. До дна. А я стону ему в рот и покрываюсь мелкими трещинами. Рассыпаюсь взрывами. В душе фейерверк. Громкий, яркий, губительный.

Память подбрасывает воспоминания. Мы целовались так всегда. Чтобы душу высосать, вытянуть из другого. По-другому не получалось.

Оргазм глушит звуки вокруг. Я могу только чувствовать: жесткие спазмы внутри, разливаются крутыми волнами, его оголенную кожу — бьет разрядами — и вкус языка. Глаза закатываю от удовольствия, пальчики подгибаю и жмусь к Олегу. Сильно-сильно.

Он слегка прикусывает кожу у основания шеи. Толчки грубые, резкие. Рычит глухо. Кончает. Улыбаюсь. Не могу сдерживаться.

Олег держит меня крепко. А потом нежно укладывает на диван, прикрыв пиджаком. Мелкая дрожь покалывает кожу. И в сон клонит нестерпимо. Отдаленно только слышу, как в душе льется вода, до носа доходит аромат мужского геля для душа, его тихий, но низкий голос.

Проваливаюсь.

Не знаю, сколько я так проспала. Еще темно. Может, пятнадцать минут, а может, и пару часов.

Олег сидит на кресле и смотрит в упор на меня. От этого взгляда я наверняка и проснулась. Ни улыбки, ни нежности нет. Строгим стал.

Немного ежусь.

— Привет. — ужасно хриплю. Даже неловко становится.

— Привет.

— Я заснула. Прости.

Ухмыляется. В глазах блики играют.

— Что-то случилось? — спрашиваю. Перемену в настроении чувствую. И стену между нами, которую кто-то снова возвел.

— Нет. С чего ты взяла?

— Другой ты сейчас.

— Можно подумать, ты меня знала, чтобы делать такие выводы. — Снова какая-то гадкая ухмылка. Она ранит.

— Я могу в душ сходить?

— Конечно, — разводит руками.

Олег ко мне не подходит. Не спрашивает, как я. Ничего не говорит и старается больше не смотреть в мою сторону.

Ванная комната маленькая. Только душевая кабина, туалет и раковина с зеркалом над ней. Смотрю на свое отражение и просто не узнаю. Тушь потекла, помада размазана, губы опухли. А они и так немаленькие. Щеки пылают, никакие румяна не нужны. Глаза блестят неестественно.

— Черт, — ругаюсь.

Снимаю линзы и выкидываю в мусорку. Сухость от них в глазах сильная. Мылом смываю оставшийся макияж. Щиплет, слезы текут. Уверена, белок будет весь в красной сеточке.

Остался парик. Снимаю и его. Волосы распускаю, выкидывая тьму невидимок и заколок. Неплохо было бы расчесаться и как-то привести себя в порядок. Плюю на это.

Просто принимаю душ, снова накидываю пиджак и выхожу.