Глава 51

На широком столе девушка упаковывает цветы. Странные. Принесла из подсобки, назвала их не менее странно. Смотрю на них, голову в разные стороны кручу.

— Херня какая-то, — ругаюсь. — Мне не подходит!

Девчонка вздыхает. В своей голове шлет меня на хер. Склонен согласиться, а мысленно развожу руками.

— Вы не поняли. Мне нужен особенный букет. А у вас получается полная… — торможу, у девчонки либо нервы сейчас сдадут, ругаться будет, либо заплачет. Ни то ни другое не радует.

— И какие особенные цветы вы хотите видеть в особенном букете? — по-змеиному разговаривать начинает. То есть шипеть.

Оглядываю витрины. Все так банально, что выть хочется. Я же ищу что-то и правда особенное. Чтобы душа закружилась от красоты.

— Розы? — устало предлагает.

Матерные слова сами вертятся на языке.

Какие. К черту. Розы?

— Вон там, что за кусты? — указываю в угол. Ветки с красивыми белыми цветами. Немного стремно без зелени выглядит, но не могу глаз оторвать. На двусторонний скотч посадили.

— Магнолия.

— Вот ее тащите. И… — снова обвожу зал по сотому кругу.

— Пальму? — шутит еще.

— Нет. Но зеленухи добавьте.

Девушка собирает новый букет. Нависаю над ней. Ничего не понимаю в букетах, но вид, наверное, сейчас как у знатока-флориста. Пиздец!

— Вот! — показывает мне проделанную работу. Оцениваю критически. Кажется, что один цветок меньше остальных. Если скажу, она меня им отхлестает.

— Сойдет. — Выдыхает. Словно дыхание задерживала, пока я вглядывался в букет. — И еще такой же, но маленький.

“Для Аленки”, — добавляю про себя.

Из цветочного выхожу с двумя букетами. Один — неподъемный. Теперь думаю, на хрена ей эта магнолия? В жизни не удержит.

Загружаю букеты на заднее сиденье и набираю Нинель. Гудки долгие, начинаю нервничать. Всегда же подбегала к телефону, голос запыхавшийся слышал.

Сердце мое гудело, а тело вибрировало.

Сейчас тишина. Пугает, блядь. Нехорошее предчувствие. Не описать, откуда берется. Грудину зажимает и печет внутри так сильно. Тру, тру, а ничего не проходит. Только по телу жар разгоняется.

До ее дома доезжаю, чуть опоздав. Она ведь ждет меня? Стараюсь в голове придумать ей оправдание, почему не брала трубку. Звонил несколько раз, без перерывов.

И курить тянет дико. Не брал сигарету в руки с тех пор, как Нинель рассказала об Аленке. Если этот гребаный никотин попадет в ее легкие? Не прощу ведь себе.

Упаковка сигарет лежит в бардачке. Дотянись рукой, открой, прикури, затянись и выдохни.

Даже почувствовал, как в кровь поступает этот яд, травит меня, но, черт, расслабляет и мысли в порядок приводит, по полочкам расставляет. Горечь оседает на коже. Втягиваешь ее, всасываешь и рычишь от получаемой дозы.

Салон разрезает мелодия. Наконец-то. Увидела? По ее аппетитной заднице настучу, как только…

— Олег Викторович, — беспокойный голос управляющей одного из клубов.

Игнат не может присматривать за всеми моими клубами. Физически не потянет. Вот и поставил одну девчонку. Вроде умненькая, знает свою работу. Главное, не просчитаться.

— Да, Наташ?

В прошлый раз она звонила, когда в одной випке несколько мажоров устроили свою вечеринку с наркотой. Не хватало, чтобы сейчас еще что-то произошло. Планы у меня на вечер другие. Кардинально другие, нежели разгонять этих придурков.

— Олег, у нас пожар.

— ЧТО? — кричу.

Сердце бьется военным маршем. Глушит заведенный мотор.

— В клубе пожар, Олег. Я вызвала уже пожарных, но, блин, — она начинает плакать. Ей страшно. А мне, блядь, хуево. Потому что я тоже не понимаю, что делать. Какую последовательность действий сохранить?

— Люди в клубе есть?

— Вывели вроде всех.

— Хорошо. Жертв быть не должно. Все сотрудники должны быть на улице. Жди пожарных.

— А ты? Приедешь?

Беру паузу. Я должен там быть. В зеркале ловлю букет белых магнолий. Некстати вспоминаю, что белый — это цвет расставаний. Или это только к розам относится? Это пугает сейчас. Мышцы слабеют, и тело трясти начинает, словно вирус схватил.

— Да, я буду.

Взгляд поднимаю. В ее окнах горит свет. Мне нужно только подарить эти дурацкие магнолии, поцеловать ее и уехать. Щемит что-то в груди. И кошки раздирают острыми когтями. Не проходит это предчувствие. Словно упустил что-то.

И пожар этот еще. Меня не волнует то, что горит клуб, если там нет людей. Здание хрен с ним, и деньги тоже. Страховка все покроет. Но вот эта чуйка, что не просто так все, наждачкой мозг натирает.

Поднимаюсь по лестнице быстро. Лифт некогда ждать. Звоню в дверь. Прислушиваюсь. Отсчитываю секунду. Увижу сейчас ее. Мою. Красивую. Взгляд ее, что целует, не касаясь. И губки блядские оближу. Они вкуса яблока. Сочные, вкусные, чуть ядовитые.

— Олег? — ее мать открывает дверь. Они с Нинель очень похожи. А сзади Аленка пристроилась. Семечко маленькое, любопытное. Ее тоже прижать хочется. В такую минуту и правда чувствуешь себя нужным.

— А где Нинель?

Сердце выворачивается наизнанку и продолжает биться в разные стороны. Количество ударов считать бесполезно. Гул стоит в ушах от них.

Мама Нинель выпучила на меня свои голубые глаза. Она в испуге. Открывает рот и прикрывает его, хочет что-то сказать, за сердце хватается.

— У-уехала. С тобой, — тихо-тихо отвечает.

Сотни корабельных крюков вонзаются в тело и вырываются кромсая. А потом еще и еще, пока живого места не останется. Это не просто больно. Эту, сука, пиздец как больно.

— Когда?

Ее губы начинают дрожать.

— Час назад, — оглядывается, ищет взглядом часы, — больше. Полтора часа назад.

Тяжелый букет падает на грязный пол подъезда. От удара цветы начали источать приятный легкий аромат. Но от него тошнотный ком в горле давит. Стягивает тонкими нитками и разрезает.

Дрожащими руками достаю телефон и набираю Нинель. Снова и снова. Слушаю эту гудки, что остаются без ответа. Сжимаю трубку с такой слой, треснуть может. Либо я его сейчас разобью об стену.

— Олег, где она?

— Я не знаю, — злюсь. Потому что я правда не знаю. И это незнание как нависающая над головой гильотина.

— Где мама? — Аленка выходит в коридор. Уставилась большими глазками на меня. Они такого же цвета, что и мои. Еще больше под кожу забирается, стелет себе постель в моем сердце и засыпает.

— Она… потерялась. Но я ее найду, не переживай, ладно? Вот, это тебе, — протягиваю маленький букет ей. И прижимаю Аленку к себе ненадолго.

Спускаюсь по лестнице быстро. За мной никто не гонится, кроме страхов. И снова набираю Нинель, как заведенный.

Ответа нет.

Пазл плохо складывается в голове, но все-таки рамку к этой картине можно начинать складывать: пожар, Нинель… Кто-то затянул ее в мою игру. Гадко так поступил. Я же живого места не оставлю на нем, когда узнаю, кто все это затеял. Разгрызу его сердце, вырву все аорты, если с Нинель что-то случится.

Из бардачка все-таки достаю сигареты и прикуриваю. Жадно втягиваю в себя. Один вдох, и сигарета выжжена до самого фильтра. Перед глазами плывет от высосанного яда. Но это не дает привычного успокоения.

Трясет как в морозильнике. А внутри наоборот — жарит пустынное солнце.

Снова звонок. Игнат.

Что еще могло приключиться?

— Да? — отрезаю слово.

— Ты совсем рехнулся? — недовольный.

— О чем ты?

— Что здесь делает Нинель?

Силой останавливаю биение сердце как поезд на полном ходу. Визг тормозов слышу и звук металла. Мерзкое звучание.

— Она в клубе? — глухо спрашиваю. И вопрос тупой. Игнат же прямо сказал, что она там. Я все еще надеюсь, что мне показалось.

— Да. — Вколачивает в меня своим ответом. Выбивает сердце ногой.

Кладу трубку и завожу двигатель. Я молился всего единожды в своей жизни. Когда просил, чтобы дочери было там, наверху, хорошо. Это было в пьяном угаре, а может, под какой-то наркотой, которой баловался. Сейчас и не вспомню. И мне казалось, что бог мне ответил. Сюр был красочный, правдоподобный.

А сейчас я прошу, чтобы с моей Нинель ничего не случилось. Просто умоляю. Я не знаю, что он возьмет у меня взамен. Да пусть душу забирает, если она ему приглянется. Только ее оставит нетронутой. Пусть защитит ее, пусть ни одна слезинка не упадет, пусть сердечко бьется привычно, пусть… пусть…

Ты вообще есть, бог? Я же не верю в тебя, после того как ты посмел забрать у меня дочь.

— Наташа, я не смогу приехать.

— Олег, ты мне здесь нужен. Тут столько вопросов, от меня что-то хотят.

— Ты справишься. Я приеду, как только смогу.

— Олег!

— Я плачу тебе бешеные бабки не для того, чтобы решать все проблемы. Займись своей работой, иначе можешь искать другую, — говорю жестко. Я понимаю это. Но если встает вопрос спасать какое-то то там здание или спасать Нинель, для меня ответ очевиден. Это и не выбор вовсе.

До клуба еду быстро. Виски от такой скорости начинает колотить. Моя голова превращается в барабан, обтянутой кожей. Любой стук и лопну на хрен.

Набираю Ярского и прошу о помощи. Мне не помешает силовая поддержка в виде пары здоровых ребят. У того точно в службе безопасности такие найдутся.

Уже на каком-то уровне знаю, к чему мне готовиться и что меня ждет. И лучше бы мне ошибаться.

В клуб залетаю разъяренным зверем. Я даже слышу, как рычит моя душа. Нож воткнут в спину, а я еще стараюсь дышать, двигаться, сражаться.

В зале все как надо, на первый взгляд. А внутренний голос шепчет об опасности. Она рядом, где-то за углом. Перед глазами лицо моей Нинель. Она грустная, вижу слезы. Воображение ножницами разрезает меня, протыкает и рвет. Кричу сильнее. Теперь не от боли, а от страха. Потому что мне реально сейчас страшно.

В таком не сознаются. Мужики же не должны бояться, а меня скручивает в жгуты от этого страха.

Поднимаясь по лестнице, стараюсь отдышаться. Дыхание жесткое и трудное, горло стягивает, а грудную клетку через силу расширяют, ребра хрустят от этого и трескаются. Мне бы взвыть, а я не могу.

Ладони сдавливаю в кулаки до судорог.

Я знаю, что может ждать меня наверху. Но больнее всего будет, если мой страх оживет. Кошмар наяву, когда без обезболивающего пули вытаскивают, а ты молчишь, потому что горло вырвали.

Дверь поддается сразу. Ее и не запирали. Ублюдки, но спасибо я им не скажу.

То, что вижу, въедается в глаза как растворитель. Вмиг картинка бледнеет, слышу только звуки.

Глубокий вдох-выдох.

На Игнате нет живого места, скалится только тем ублюдкам, за что снова получает в челюсть. Нинель голая лежит под толстым боровом.

И меня расстреливает автоматной очередью в упор. Я стою и не двигаюсь. Запах крови чувствую в носу. Такой кислый и соленый. Еще пот. И страх.

Ее взгляд, который отпечатался на сетчатке, я никогда не забуду. Мое наказание, что не успел и не уберег. Снова. Я видел там… прощание. Больше не было Нинель. Была кукла. Без души, чувств и эмоций.

Мне необходимо тянуть время и играть, пока Ярский не отправит ко мне кого-то в помощь. Местной охране я не доверяю. Никакая сука не позвонила и не сообщила о том, что происходит. С ними я разберусь потом. Уничтожу всех. Поломаю до мелких косточек и пропущу через мясорубку.

— Вик, — начинаю раунд. Свое сердце и его удары я чувствую в каждом уголке тела, — не знал, что ты будешь у меня в клубе.

Прищуривает свои поросячьи глаза. Руки чешутся их выколоть пальцами.

— А ты… что ты здесь делаешь?

— А где я должен быть?

Тихими шагами иду к бару. Беру бутылку. Выпить бы из горла до дна и разбить об чью-то голову. И бить, бить, пока мозги не вытекут. Я не узнаю сейчас себя. Превращаюсь в такое же животное, как и они. Но не могу по-другому. Душу когтями дерет зверь внутри меня, раздирает ее и вырывается.

— Мне сообщили, что… — он косится на своих парней, что лупили Игната. За это тоже они ответят. Нельзя трогать моих людей.

— Что? — повторяю. — Что у меня пожар в клубе?

Странно смеется. Я готов сейчас наброситься на него, только дайте команду. Но до открытого конфликта не доходим. Сдерживаемся оба.

Подхожу к нему близко. Вик сел на диван. Нинель сделала хриплый вдох. Взгляд так и магнитит к ней.

Я с тобой, моя маленькая. Только не уходи, не закрывайся. Живи. На куски искромсаю его, отомщу, что посмел взглянуть в твою сторону.

В руке бокал чего-то. Не помню, что наливал. Виски?

Выпиваю до дна и со всего размаху в стену швыряю, ту, что за моим столом. Бокал разбивается в мелкую крошку. Осколки хрустят, нервы задевают. А я радуюсь, как придурок. Потому что хоть как-то агрессию свою выпустил, плюнул ею.

Подхожу к Вику ближе, наступаю. Псы его не знают, что делать. Это уже не нежная девчонка, которую прижмешь в углу и будешь делать все, что захочешь. И не Игнат, которого один держал, а другой избивал в мясо. Я же взглядом подожгу. А во мне бочка с порохом. Накроет всех и разорвет на ошметки.

— Неважно, как ты смог провернуть это, — обвожу взглядом мой небольшой кабинет, — за моей спиной, неважно, почему ты хотел прикоснуться к той, за которую я тебе кадык вырву и суставы выбью, сейчас мне нужно, чтобы ты взял своих псов и нахер свалил из клуба.

Выпячивает грудь, старается казаться сильным и властным. Только глазки бегают быстро.

— Ты соображаешь, с кем связываешься? Что я могу с тобой сделать? Пойдешь на это из-за нее? — швыряет он свой взгляд в Нинель.

Красная пелена затмевает глаза. Кожей чувствую взгляд Нинель. Она словно барахтается в мутной воде и пытается выбраться. Ее кто-то затягивает вниз, губит, блядь. Жилы все выворачиваются от того, как ей плохо. От злости сжимаю челюсти. Слышу скрип зубной эмали.

Лицо Вика багровеет. Он тоже в ярости, что все планы полетели лизать яйца не ему, а бездомному коту. Это война.

В комнату входят пара человек. Люди Ярского. Подоспели вовремя. Сзади уже слышал шаги тех мудаков. Время шло на секунды.

— Вон пошел, — говорю тихо. Душа наполнена ненавистью, она варится внутри и ее много.

Он быстро мажет по обнаженной Нинель. Мои глаза впиваются в ее тело. Она абсолютно голая, колени прижала к груди. Кожа бледная, почти белая. Губы подрагивают, слезки льются по щекам, следы мокрые оставляют. В груди что-то трескается, ломается. Хруст слышу отчетливо. Невыносимо смотреть на нее такую… сдавшуюся. Я винил себя, что тогда так поступил с ней, просто грубо послал, просто кинул. А сейчас моя вина перед ней необъятная. Душит меня, в землю вдавливает.

Вик кивает своим парням, и они выходят, зацепив ногами Игната. Он кое-как сел, но даже голову поднять не может. Черт, Игнат этих мерзавцев взял на себя, молча принимая удары. Они бы не оставили Нинель в покое.

Стараюсь не думать о том, что было бы, если… Я выжить потом не сумею. Только и останется руками вырвать сердце, сожрать и сдохнуть.

В комнате воцаряется тишина. Я слышу, как по венам течет моя кровь.

— Олег, — слышу ее голосок. Тоненький, но режет остро.

Кидаюсь к ней. В ноги. И прижимаю к себе. В сердце всасываю.

— Я перестала тебя ждать, — стреляет из снайперской винтовки контрольным. А я не подыхаю. Живой, блядь.