Глава 23

— Дарина, с вами все в порядке? — обращается ко мне Роман Григорьевич после окончания судебного заседания. — Что-то вы бледная очень, может, отдохнули бы?

— Хочешь от меня побыстрее избавиться?

Хоть я давно тыкаю Роме, так сказать, по старой дружбе, он упорно продолжает мне выкать. Даже не заморачиваюсь над этим вопросом, так как в данный момент безумно кружится голова. И хоть мне удается сегодня посадить очередного клиента Романа Григорьевича за решетку, адвокат, кажется, не лукавит, интересуясь мои самочувствием.

— Ну, зачем вы так, — делает невинные глаза. — Я же от чистого сердца. Может, вас подвезти?

— Спасибо, Рома, я на машине, — встаю, пытаясь справиться с головокружением и подступившей тошнотой.

Понимаю, что сегодня еще ничего не ела, а стрелки часов уже перевалили за четыре часа дня. Или вечера, так как зимой фиг разберешь, какое время суток. Надо будет заскочить по дороге в кафешку и перекусить, чтобы в голодный обморок не грохнуться.

Собираю свои вещи и выхожу чуть ли не последней из здания суда. Вдыхаю морозный воздух, останавливаясь возле машины — немного постою на улице, может тогда мое плохое самочувствие пройдет. Хотя уже дней пять не проходит, видимо, сказывается постоянные нервные стрессы, переутомление и усталость. Еле доползаю до дома после работы, запихиваю в себя какой-нибудь легкий салат и мгновенно засыпаю, едва голова касается подушки.

Отпуск взять, что ли? Отдохну, высплюсь и расслаблюсь, наконец-то, а то с этими стрессами и постоянной нервотрепкой на работе у нас с Пашкой разладились отношения.

Мы женаты почти три недели — видимо, слишком длительный срок для моего супруга, раз он остыл ко мне. Еще бы, одна постоянная женщина для таких бабников, как Балабанов — это из разряда фантастики. Он все больше меня игнорирует, даже по вечерам продолжая работать. Лишь бы не находиться со мной рядом.

Секса нет уже шесть дней, из чего я делаю вывод — наш брак был ошибкой. Я же изначально знала на что шла, так чего теперь расстраиваться? Но его серьезное лицо и фраза “Давай попробуем” так и стоит перед глазами все эти дни.

Конечно, из-за плохого самочувствия исполнитель сексуальных фантазий Балабанова из меня никакой, но он мог хотя бы сделать попытку сблизиться. Даже разочек решила вывести его из себя, на что он только фыркнул в ответ, сказал, что со мной невыносимо общаться и ушел к своему ноутбуку. А я расстроилась еще больше — вдобавок к нервному напряжению и плохому самочувствию еще добавились мысли о моем неудачном браке.

Что я делаю не так? Почему у нас не получается быть настоящей семьей? Ответ напрашивается сам по себе — Балабанов женился на мне из-за долга, и ему эта самая семья нафиг не нужна. Он так ни разу и не сказал, что любит меня. Видимо, фарс под названием брак ему надоел. Или у него появилась другая женщина — тогда понятно, почему он так охладел ко мне.

Как только эта мысль приходит мне в голову, руки начинают дрожать. Этого не может быть, Паша не мог так со мной поступить. Но противный внутренний голос уже начинает придумывать образы блондинок, с которыми мне изменяет Балабанов.

Прогоняю непрошенные мысли — еще не хватало из-за этого расстраиваться и нервничать. Решено, сегодня же откровенно поговорю со своим мужем, давно пора было это сделать. Если я ему надоела, пусть открыто об этом скажет — и мы закончим наши отношения, пока еще не поздно.

Сажусь за руль, завожу мотор и опускаю голову. Поздно. По крайней мере, для меня, потому что разрыв с Балабановым станет слишком болезненным для моего бедного сердца. Ладно, не буду и дальше себя накручивать, и так голова не варит из-за головокружения. Надо отдохнуть, иначе не долго с катушек слететь.

Но на одном из перекрестков, останавливаясь на красный свет, понимаю — мои недавние предположения недалеки от истины.

На противоположной стороне дороги возле кафе стоит Паша с какой-то девушкой. Такое чувство, что меня магнитом к нему тянет. Вот зачем, скажите на милость, я туда посмотрела? А главное, продолжаю пялиться, не отводя взгляда.

Он ей улыбается, а она легонько бьет его в плечо, после чего они обнимаются. Мне начинают сигналить автомобили, стоящие сзади, и я отвлекаюсь от неприятной картины — давлю на газ, так как уже вовсю горит зеленый свет.

А через три часа, стоя возле плиты, слышу как открывается входная дверь. Поворачиваю голову — Балабанов собственной персоной раздевается, снимает обувь и тяжело вздыхает, проводя пятерней по волосам.

— Устал, как собака, — произносит, глядя на меня. — Привет.

Игнорирую его, снова отворачиваясь к сковороде, на которой уже заканчивает тушиться мясо. Помешиваю его, в глубине души начиная нервничать. Вот сейчас точно сыграет наш брак в ящик из-за моей тупой ревности. Но молчать и дальше не могу, поэтому, когда Паша возвращается, уже переодевшись в спортивные штаны с футболкой, и усаживается за барную стойку, ставлю перед ним тарелку с едой и строгим голосом произношу:

— Чем сегодня занимался целый день?

— Тебе действительно интересно? — он поднимает обе брови вверх, уставившись на меня. — В последнее время ты всё больше меня игнорируешь.

— Действительно, — пропускаю его последнюю язвительную реплику, кивая утвердительно головой. — Интересно, — добавляю чуть громче.

Кто еще кого игнорирует — тут следует разобраться, но в данный момент меня интересует девушка, с которой мой муж сегодня так мило любезничал и обнимался.

— Начало года, куча совещаний с разными отделами, — Пашка делает глоток сока. — Обсуждали плану на будущий год, — и посылает мне улыбку. — А ты чем занималась сегодня?

— И целый день был в офисе? — снова пропускаю теперь уже вопрос мимо ушей.

— Ну, да, — он делает удивленные глаза. — Отчеты, сама понимаешь.

— Видела я твои отчеты, — откидываюсь на спинку стула, складывая руки на груди. — Как ты с ними флиртовал и обнимался. Не стыдно врать, Балабанов?

— Ты о чем? — Паша делает удивленные глаза.

— Я о милой блондинке или брюнетке, в темноте не разобрала, с которой ты обнимался возле кафе.

— Ах, вот оно что, — тоже откидывается на спинку стула и смеется. — Ревнуешь? — поднимает одну бровь вверх, не сводя с меня своего пристального взгляда.

— Больно надо, — ворчу в ответ. — Послушай, Балабанов, мы же вроде взрослые люди, а ты в очередной раз ведешь себя, как маленький мальчик. Если я тебе надоела, ты так и скажи — честно, открыто и по-взрослому. Не надо из меня делать дуру и за моей спиной крутить шашни с другими бабами.

Паша слушает внимательно мою речь, на протяжении которой его глаза округляются. А после окончания опирается локтем о столешницу, наклоняясь всем корпусом вперед, закатывает глаза, бьет себя ладошкой по лбу и снова поднимает глаза.

— Закончила? — делает паузу, но я продолжаю молчать. — Какой бес в тебя вселился, Дарина? Какие, нафиг, бабы? Я встречался с Ленкой Ермолаевой, это наша с Темычем одноклассница. Сейчас живет в Штатах, кстати, была в гостях у твоей подружки с Вишневским, позвони и поинтересуйся, если мне не веришь. Когда приезжает на родину, всегда звонит, и мы пересекаемся. Кстати, а почему ты не остановилась и не подошла? Стесняешься меня? — и впивается в меня взглядом.

Да так, что мурашки по телу. И я, набирая полные легкие воздуха, выдаю:

— Это, по-моему, тебе на меня наплевать. Только и делаешь, что работаешь, избегая общения со мной.

— Тебе в последнее время всё не так, — не унимается Паша, повышая тон. — Пришла, поела, ни слова, ни полслова и увалилась спать. Впервые за пять дней спросила, как у меня дела. Вспомни, сколько раз я пытался за ужином заговорить с тобой.

— Вот именно, пытался, — вскакиваю со стула. — Если бы хотел, то и поговорил бы нормально. Но тебя ж в реалии не интересуют мои дела, так давай закончим с нашим браком и разбежимся. Я никого не держу.

Разворачиваюсь и иду в спальню.

— Дарина, — слышу вслед, но продолжаю двигаться прямо, не оборачиваясь.

Захожу в комнату и закрываю дверь. Голова кружится еще сильнее, сил нет даже шевелиться, и я еле-еле доползаю до кровати.

Хочется плакать. Нет. Хочется рыдать, но слезы куда-то испаряются. А вместо них приходит усталость, апатия и непонятная хандра.

Паша заходит в комнату через несколько минут, но я делаю вид, что сплю. Он стоит недолго возле кровати, после чего снова возвращается в зал. И впервые, с тех пор, как перетащил сюда свою подушку, не приходит ночевать в спальню.

Надо же, даже посчитал, что пять дней у нас проблемы. Хотя всё это время, несмотря на стену недопонимания, всегда спал рядом. И просыпался, держа меня в объятиях. Может, я немного переборщила со своими наездами и выводами? Может, стоило это как-то спокойно обсудить и разобраться, что к чему? Но мое плохое самочувствие в последнее время не дает возможности рационально мыслить, лишая сил к концу рабочего дня. Ладно, завтра исправлюсь. И даже извинюсь.

Но утром возможности поговорить не предоставляется, потому что Балабанов, не завтракая, сбегает от меня на работу.

Выкраиваю время, делая себе длительный перерыв, и двигаю к мужу в офис. Вытащу его куда-нибудь пообедать, заодно и обсудим наши дела. В глубине души я верю, что Балабанов ко мне до сих пор не равнодушен, хоть ни разу так и не признался мне открыто в своих чувствах, а всё остальное недопонимание — это просто стечение обстоятельств.

В приемной пусто, и дверь в кабинет Пашки приоткрыта. А оттуда раздается звонкий женский голос и смех Балабанова. Это еще кто? Останавливаюсь возле приоткрытой двери и замираю, прислушиваясь к разговору в кабинете собственного мужа.

— Светик, ты невыносима, — смеется Пашка. — Никак угомониться не хочешь?

— Пашенька, зайчик, — и я замираю после этих слов, задерживая дыхание, а в глубине души начиная закипать. — Нам же было так хорошо вместе.

И выдыхаю после окончания фразы. “Было” — это все-таки прошедшее время, а значит…

— Нашла что вспомнить, — голос Балабанова игривый. — Я женатый человек, Света.

— Ой, я тебя умоляю, — фыркает девушка, и судя по интонации, точно блондинка. Причем, довольно наглая и самоуверенная. — На ком ты мог жениться, Балабанов? Небось, какая-то серая мышь, которую стыдно показать, залетела, что на тебя не похоже, и ты из благородства потянул ее в Загс. Я тебя умоляю, — и усмехается.

Так ехидно и нагло, что хочется зайти и треснуть ее по голове. Но я сдерживаю свой порыв в ожидании ответа Паши.

— Даже комментировать не буду, а оправдываться тем более, — тон его голоса становится серьезным. — Моя жена меня устраивает и точка. Изменять я ей не собираюсь — еще одна точка.

— Пашенька, милый, — скулит девушка. — Поедем сегодня в клуб, оторвемся. Потом ко мне, я сделаю тебе эротический массаж. Да твоя жена даже не заметит твоего отсутствия.

— Это если выколоть ей глаза, — не выдерживаю и захожу в кабинет.

Девушка Света поместила свою пятую точку на столе, наклонившись к Пашке, который сидит в рабочем кресле, и обнимает его двумя руками за голову. Причем, ее коленки вместе с ляжками маячат на уровне его глаз, которые при виде меня начинают округляться. Слава Богу, хоть руки на подлокотниках, а то бы я точно не сдержалась.

Я не ошиблась — девица выкрашена в белый цвет. Чего и следовало ожидать, как говорится.

Пашка берет ее за руки и убирает их в сторону, после чего вскакивает с кресла.

— Дарина, — он немного растерян, но продолжает меня сканировать, видимо, ожидая моей реакции. — Что ты здесь делаешь?

— Да вот, — отвечаю довольно спокойно, наблюдая, как блондинка поворачивает голову в мою сторону — Решила пообедать с тобой, но вижу, ты занят, — и киваю головой на наглую девицу.

— Паша, — произносит она с удивлением в глазах, — это кто?

— Та самая серая мышь, — отвечаю вместо Балабанова. — Причем, слепая, как я понимаю. На которой женился Пашенька, — и посылаю своему мужу ехидную улыбку. — Еще вопросы есть? — а это уже с серьезным выражением лица обращаюсь к блондинке по имени Света.

— Дарина, это не то, что ты подумала, — Балабанов делает шаг в мою сторону, но я выставляю руку вперед.

Он останавливается и продолжает на меня смотреть.

— Давай, дома поговорим. Не хочу устраивать шоу в присутствии твоих поклонниц, хоть и бывших, — на последнем слове делаю акцент.

Сама не понимаю, откуда берутся силы, который в последние дни куда-то испарились, но я резко разворачиваюсь и, больше не произнося ни слова, выхожу из кабинета. А после и покидаю офис. Сажусь за руль, закрываю глаза и тяжело вздыхаю.

Хоть и слышала я часть разговора, все равно на душе как-то муторно и не спокойно. Конечно, я не шляюсь по клубам, как эта Света, и с друзьями Балабанова до сих пор не знакома, но боюсь, что ему именно этого и не хватает — его прошлой жизни, которую он поменял на женитьбу. На мне. Или из благородства, как сказала блондинка, но все равно он не готов к ответственности.

Завожу мотор и выезжаю со стоянки. Дела заканчиваю быстро, несмотря на головокружение и подступившую тошноту. Еще не хватало отравиться, хотя с моим режимом питания это, скорее всего, от голода. Достаю из тумбочки пачку печенья, которую съедаю полностью — такое чувство, что ничего вкуснее в жизни не ела. Становится немного лучше, но все равно чувствую себя неважно, поэтому придумываю себе дела за пределами прокуратуры и быстренько смываюсь с работы.

Но путь мой лежит домой, точнее в квартиру Паши. Почему-то в последнее время я перестаю считать его тем местом, где мне хорошо. Который по праву может называть домом — самым уютным и родным местом на земле.

Долго хожу из угла в угол, взвешивая все за и против. Нам надо отдохнуть друг от друга, собраться с мыслями и подумать — а нужны ли нам эти отношения в принципе? Может, стоит попробовать пожить отдельно, чтобы разобраться прежде всего в себе.

Захожу в спальню, достаю спортивную сумку и складываю туда свои вещи. Не все, а только ту часть, которая понадобится на пару недель, пока я все не решу для себя. К тому же, на квартире осталось еще куча вещей, которые я так и не удосужилась перевезти на новое место жительства.

Слышу, как открывается входная дверь, а значит, пришел Паша, так как Максим звонил еще в обед, отпросившись после урока погулять с девочкой Лерой. Слава Богу, хоть мальчик не станет свидетелем наших выяснений отношений.

— Далеко собралась? — слышу мужской голос за спиной, но даже не оборачиваюсь. — Может, не стоит горячиться?

Паша говорит довольно спокойно, но я знаю его хорошо — он нервничает. Наверное, еще даже больше, чем я в данный момент.

— Я не из-за сцены в кабинете, — закидываю штаны и закрываю змейку на сумке. Выпрямляюсь и поворачиваюсь к Балабанову лицом.

— Тогда из-за чего? — его голос, как и прежде, не предвещает ничего хорошего, хоть Паша и пытается держать себя в руках. — Объясни мне, что происходит.

— Нам надо пожить отдельно, — тяжело вздыхаю, понимая, что разговор будет не из приятных. — Разобраться в себе и понять, что делать дальше. Наши отношения зашли в тупик, и это факт. Сейчас глупо искать, кто прав, а кто виноват, поэтому лучше…

— То есть ты решила за нас двоих? — перебивает меня Балабанов довольно громко. — У меня не хочешь спросить, что мне надо?

Молча беру сумку и направляюсь к выходу из спальни, игнорируя его взгляд. Сейчас бесполезно разговаривать, потому что в нем говорят эмоции, а не здравый смысл. А я просто устала.

Он ловит меня на пороге квартиры, хватая за руку и поворачивая к себе лицом.

— Отпусти, — шиплю, глядя ему в глаза. — Мне больно.

— Дарина, послушай, — впивается взглядом, продолжая меня удерживать. — Мы со Светкой когда-то встречались. Недолго, но с моей стороны ничего серьезного не было. И отношения с ней продолжать я не намерен.

— Паша, ты так ничего и не понял, — пытаюсь отвернуться, но он снова тянет на себя.

— Подожди, я не закончил, — приходится снова повернуться и посмотреть в его глаза. — Я понимаю, что не самый идеальный пример для подражания, но прошлое уже не изменить. Давай мы не будем делать выводы только на основании прежних поступков. Согласен, я не всегда вел себя нормально, и у тебя есть причины мне не доверять. Но я стараюсь исправиться.

— Я просто устала, — в очередной раз тяжело вздыхаю. — Мне нужно отдохнуть и подумать.

— Возьми отпуск, поехали куда-нибудь вдвоем — только ты и я.

— Думаешь, это решит все наши проблемы?

— Черт, — резко вырывается у Балабанова. — Но жить отдельно не выход. Это тоже не решит все наши проблемы.

Не уверена, что поступаю правильно, но в данный момент у меня только одно желание — чтобы меня оставили все в покое и дали побыть в тишине. Одной, на родной и любимой кухне, с чашкой горячего чая и маминым вареньем.

— Не решит, — отвечаю спокойно. — Но так будет лучше.

— Для кого лучше? — срывается Балабанов, но под моим взглядом резко поникает. — Я сейчас отпущу твою руку, а ты решай сама, что для тебя лучше. И я не побегу следом, если все-таки надумаешь сбежать.

И он медленно разжимает пальцы.

Отворачиваюсь, закрываю глаза, тяжело вздыхаю — если я сейчас останусь, то так и не узнаю главного. Запутаюсь еще больше, и тогда точно настанет конец нашему браку. Надеваю дубленку, застегиваю сапоги, беру сумку и, не оборачиваясь, чтобы не видеть Пашкиных глаз, выхожу из квартиры. И даже в подъезде слышу, как он бьет кулаком по стене.

Квартира встречает меня пустотой. Раздеваюсь и первым делом двигаю на кухню. Горячий чай, мамино варенье из черной смородины — такое чувство, что ничего вкуснее в жизни не ела. А в голове пустота. Так хотелось побыть одной и подумать, но как назло ни одной стоящей мысли не появляется. Зато накатывает очередная волна усталости.

Спать. Я дико хочу спать. А там, как говорится, утро вечера мудренее…

* * *

— Громова, с тобой точно всё в порядке? — Юрка наклоняет немного голову, наблюдая, как я хватаюсь за живот.

— Да хрен его знает, — машу в ответ свободной рукой. — Наверное, отравилась, так жутко тошнит. Вчера съела целую селедку соленую, видимо, не совсем свежая была.

— А ты часом не беременная? — Сазонов смотрит серьезно, а у меня даже, кажется, тошнота резко проходит от его вопроса.

— От кого? — вырывается случайно, на что мой коллега только поднимает одну бровь. — Тьфу ты, я не то хотела сказать. Разве что, от святого духа я залетела, потому что Балабанов всегда таскает с собой контрацептивы. Даже в первую брачную ночь предохранялись. Я даже подумывала к врачу сходить, чтобы противозачаточные прописал мне хорошие. Все никак руки не доходят.

— Может, в ванной разочек поймал? — усмехается Юра. — Я вот тоже пару раз расслабился, после бурной ссоры в душ жену затащил. А через девять месяцев стал папой. Заметь, пару раз, не больше.

— Да ну тебя, — снова машу рукой. — Разве, что презервативы дырявые оказались.

— Как вариант, — умничает Сазонов. — Но к врачу сходи обязательно. Даже если отравление, всё равно надо что-то с этим делать. В последнее время ты на привидение похожа, — и выходит из моего кабинета, не давая мне возможности ответить.

А я снова сгибаюсь пополам, потому что желудок сводит, а тошнота все увеличивается. На пару с головокружением. Да, что за черт? Но слова Юрки как-то слишком резко бьют в голову.

В ванной и душе было, но давно, к тому же сразу после критических дней. А, насколько мне известно, это безопасный период. Да и успел тогда Паша вовремя прерваться, чтобы избежать последствий. А потом…

И тут молния мне бьет в голову. Стоп. Один раз все-таки было. Или нет? Как раз накануне свадьбы, когда я была слишком подавлена, а он решил меня поддержать.

“Хочу тебя почувствовать” — вспоминаю слова Балабанова и судорожно стону. Как же я могла об этом забыть?

Один раз. Всего один единственный раз. Не может этого быть. Черт, как же высчитываются эти дни?

Лезу в Интернет, вспоминая, когда последний раз были месячные, считаю даты по календарю и снова стону — этот единственный раз припадает на середину цикла. Именно на те “опасные” дни, когда можно забеременеть. И симптомы схожи со стрессом, усталостью и нервным перенапряжением, как я думала изначально.

Рука непроизвольно тянется к низу живота — если это так, то придется пересматривать свои планы на жизнь, потому что от собственного ребенка избавляться я не собираюсь. Даже, если Балабанов будет не готов к такому повороту событий.

И по дороге домой я впервые в жизни покупаю тесты на беременность. Сразу три, чтобы наверняка — вдруг какой-то окажется бракованный? Фармацевт советует сделать тест утром, хотя если беременность присутствует, то, в принципе, без разницы.

В квартире включаю свет, раздеваюсь и первым делом бегу в туалет. После того, как первый тест намокает, закрываю глаза и считаю про себя до трехсот. Открываю глаза — две яркие полоски.

И второй, и третий — итог одинаковый. Я беременная. А низ живота начинает дико тянуть. Немного полежу, отдохну, а завтра съезжу обязательно в больницу. И встречусь с Пашей — не могу же я собственного ребенка оставить без отца. Фиг с ним, с нашим недопониманием, теперь я твердо уверена, что мы справимся со всеми неприятностями. Но это завтра, а сейчас надо прилечь, а то, как бы сознание не потерять, потому что головокружение и тошнота усиливаются.

Двигаюсь медленно в комнату и усаживаюсь на кровать. Но как только голова касается подушки, раздается звонок в дверь.

* * *

Павел

Вторые сутки без нее — я остался без своей любимой женщины. Ну, почему с ней всегда так сложно? На телефонные звонки не отвечает, сама в ответ не перезванивает — сколько можно меня мучить? Понимаю, что сам во многом накосячил, но ведь можно поговорить и всё выяснить. Хотя, о чем я речь веду? Тогда разговора бы нормального не получилось, потому что я и сам был на взводе. Во мне говорили эмоции, а не трезвый рассудок.

Я тоже хорош — нет бы, выставил Светку сразу же, как только переступила порог кабинета. Так нет же, решил поиздеваться над ней, а в итоге сам попал в ловушку. Еще и Дарина зашла в самый неподходящий момент, когда я только собирался послать эту крашеную дуру в пеший эротический тур.

А у моей жены выдержка похлеще, чем у меня. Я бы точно сорвался, а она, с видом и осанкой королевы, двумя фразами поставила Светку на место, и даже скандала не закатила — молча развернулась и ушла. А мне стало еще противнее на душе, лучше бы пощечину влепила или истерику закатила. Так бы хоть знал, что какие-то эмоции в ней присутствуют. А то в последнее время совсем замкнулась в себе, не желая мне ничего объяснять.

Дождался, пока дверь в приемной закроется за моей женой, и повернулся лицом к удивленной Светке. Подошел к столу, взял девушку за руку, стянув с этого самого стола, вручил ей сумку и подтолкнул в спину.

— Вали отсюда, — чуть ли не прорычал. — Надо было это сделать с самого начала, как только приперлась сюда, — озвучил свои недавние мысли.

— Пашенька, зачем ты так, — захлопала глазками блондинка.

— Пошла вон, — резко вырвалось у меня, после чего я плюхнулся в свое кресло. — Противно даже смотреть на твою рожу.

— Как тебя торкнуло, — усмехнулась Светка, перекинув сумку за плечо. — Знаменитого холостяка Балабанова приструнила серая мышь. Господи, да тебя засмеют.

— Ты ей даже в подметки не годишься, — зашипел, как змея, наклоняясь вперед. — Идиотка крашеная. Вон пошла отсюда. Твое счастье, что я женщин не бью.

А кулаки сами по себе начали сжиматься. Благо, у этой дуры ума хватило больше не умничать, а скоренько испариться из моего офиса.

Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Господи, Дарина, только не наделай глупостей. Зная свою жену, ей надо дать время, чтобы остыла. Иначе она не может думать рационально.

Но даже через три часа, когда я пришел домой и застал любимую женщину с чемоданом одежды, Господь не услышал моего призыва. Она ушла, придумав какую-то непонятную мне причину. Спрятала взгляд, молча развернулась и ушла.

В последнее время она стала сама на себя не похожа. Я понимал, что стрессы на работе, постоянная нервотрепка и переутомление влияют на ее самочувствие. Поэтому старался не трогать, а дать ей возможность отдохнуть. Не лез в душу со своими расспросами, а Дарина еще больше замыкалась в себе, не желая делиться со мной своими проблемами. И вот итог.

Три раза ударил кулаком в стену, после чего оперся об нее обеими руками и опустил голову. Что же делать? И посоветоваться не с кем. Хотя вру, есть один человек, который примет меня, как родного, даже разрешив покурить в столовой.

Но и Светлана Петровна встала на сторону моей жены, обвинив меня во всех смертных грехах. Что довел бедную девочку до такого состояния, не проникся ситуацией и не решил всех ее проблем. Я бы с удовольствием решил все эти самые проблемы, если бы “бедная” девочка поделилась ими со мной. В общем, сплошная женская солидарность и никакой поддержки.

Но кое-что в словах Петровны заставило меня задуматься. Например, что за женщинами надо ухаживать всегда, несмотря на то, что она, эта самая женщина, твоя законная жена. Дарить цветы, водить в рестораны и просто периодически разбавлять повседневные быт приятными неожиданностями.

Черт, я и забыл, когда в последний раз дарил своей любимой женщине цветы. Раньше как-то на это не обращал внимания, а теперь понял, что не прав. Точнее не так — я вообще не помню, когда дарил букет Дарине кроме свадьбы. И в ресторан ходили один раз, да и то в дом Вишневских. Даже рестораном это сложно назвать. И я ни разу не вывел ее в люди и не показал окружающим, как счастлив.

Даже винить некого, кроме себя самого. Сел в машину, взялся за руль руками и опустил голову. Надо как-то исправлять ситуацию, пока моя любимая жена не напридумывала себе небылиц. И у нее есть все основания на меня обижаться.

Знаю, что на следующий день Макс ездил к ней на работу. Пришел насупившийся и хмурый, обозвал меня идиотом, покачал головой и заперся у себя в комнате. Даже утром не заговорил, когда в школу собирался. Молча оделся, взял рюкзак и хлопнул входной дверью.

И вот я вторые сутки без нее. Так тошно на душе, хоть волком вой. Сижу за барной стойкой и пью кофе. В обед звонил Юрка Сазонов и интересовался, что с Дариной. Попросил его сообщить мне, как только она уедет домой. Не в прокуратуру же мне переться, чтобы пообщаться с женой. Надеюсь, достаточно времени прошло, чтобы она успокоилась и выслушала меня. А даже если не захочет разговаривать, все равно заберу ее домой. Запру в спальне и не выпущу, пока меня не выслушает.

На столь позитивной ноте настроение поднимается. Сазонов уже сообщил, что Дарина уехала полчаса назад, поэтому выжидаю еще несколько минут и поеду забирать свою строптивую жену.

Макс выходит из своей комнаты и направляется ко мне. Садится на стул напротив и пристально смотрит на меня.

— Ты собираешься ее возвращать? — спрашивает спустя несколько секунд.

— Собираюсь, — отвечаю спокойно и делаю глоток кофе. — Как она?

— Хреново, — вздыхает братишка. — Ты прости меня за вчерашнее, я погорячился немного. Она вчера расплакалась, и я расстроилась.

— Черт, — провожу рукой по волосам. — Не извиняйся, это я во всем виноват.

— Ты бы ей хоть в любви признался, что ли. Пообещай ей что-нибудь хорошее, а то точно не вернется.

— Откуда ты…

— Подслушал, как она Аньке жаловалась по телефону, — перебивает меня брат. — Что ты ее не любишь и женился из благородства. Давно, правда, это было, но она, видимо, сомневается. Ты хоть любишь ее?

И он впивается в меня взглядом. А Макс не такой уж простой и наивны, как кажется на первый взгляд. Поддерживает меня постоянно, настраивает на путь истинный. Хотя, учитывая разницу в возрасте, это я должен его учить уму-разуму, а не наоборот.

— Очень, — произношу на выдохе.

— Вот и скажи ей об этом. Верни ее назад, — в его голосе нотки мольбы.

Встаю со стула и направляюсь к вешалке с одеждой. Макс идет следом, но останавливается недалеко, наблюдая, как я одеваюсь.

— Пока мы вдвоем, — поворачиваюсь к брату лицом, собираясь сказать главные для него слова. Знаю, он давно их ждет. — Ты прости меня, — делаю паузу, глядя, как у мальчика на глазах появляются слезы. — За все прости.

— Я рад, что у меня есть старший брат, — он делает шаг вперед, а я прижимаю его голову к своей груди.

— Я тоже рад, — глажу по волосам. — Мир? — отстраняюсь первым, поднимаю правую руку вверх.

— Мир, — смеется Макс, прислоняя свою ладонь к моей.

— С тебя уборка в комнате, — тычу в него пальцем. — А то Дарина приедет и по шее нам обоим настучит. А я поехал за ней.

— Удачи, — слышу в спину, после чего захлопываю входную дверь.

Дорогая до ее дома кажется бесконечной. Раздражают светофоры, которые не вовремя горят красным, машины, которые плетутся, как черепахи, и даже вредная соседка, которая никак не хотела меня пускать в подъезд, выпытывая всю подноготную.

Седьмой этаж, знакомая квартира, и я нажимаю на кнопку звонка. А сердце бешено колотится в груди, когда не слышу никаких движений за дверью. Знаю, что дома, тогда почему не открывает?

Снова звоню, потом еще раз и еще. За дверью тишина, и это начинает меня пугать.

— Дарина, открой, — кричу и теперь уже тарабаню кулаком по входной двери. — Я все равно не уйду, пока мы не поговорим.

Не знаю, сколько проходит времени, пока я звоню и бью по двери, но даже не слышу, как моя жена подходит к этой самой двери с той стороны. Открывает ее и тяжело вздыхает, глядя на меня.

— Чего ты разорался? — говорит негромко, прижимая руку к животу. — Всех соседей на уши поднимешь.

— Нам надо поговорить, — делаю шаг в квартиру и закрываю за собой дверь, чтобы она не выставила меня раньше срока.

— Паша, я себя так хреново чувствую, — другую руку прикладывает ко лбу. — Давай мы завтра с тобой обо всем поговорим, хорошо?

— Что случилось? — подхожу к ней, пытаясь заглянуть в глаза.

— Вот почему ты такой упрямый, — разворачивается, и делает шаг в сторону комнаты, но тут же стонет и сгибается пополам. — Мне в больницу надо, — произносит чуть ли не шепотом. — Я…

— Лучше молчи, — перебиваю ее, не давая закончить фразу. Вижу, что слова даются ей с трудом, а у меня начинается паника. Точнее какая-то дикая агрессия убить весь мир, чтобы защитить ее. — Я отвезу, потому что скорую мы не дождемся.

Подхожу к ней и поднимаю на руки. Она обвивает меня руками за шею, упираясь лицом в грудь.

— Мне надо переодеться, — стонет Дарина, но я игнорирую ее слова, толкаю ногой дверь и выношу любимую женщину на лестничную площадку.

Оставляю возле лифта, нажимая кнопку вызова. Снимаю куртку и накидываю ей на плечи, потому что в одной форменной рубашке она замерзнет. А переодеваться нет времени.

Возвращаюсь в квартиру, забираю ее сумку и ключи. Замыкаю замок и захожу следом за своей женой в лифт.

— Потерпи, — прижимаю ее к себе. — Я быстро доеду, — и целую ее в макушку.

На первом этаже вручаю ей сумку и снова поднимаю на руки, вынося на улицу. Надеюсь, в одних тапочках она не замерзнет. Укладываю на заднее сидение автомобиля, а сам быстро прыгаю за руль. Резко трогаюсь с места, выставляя на климат-контроле нужную температуру, чтобы Дарина согрелась.

По дороге звоню заведующему терапевтического отделения областной больницы, который по совместительству является мои хорошим знакомым. Эдик заверяет, что предупредит дежурного врача, и нас уже будут ждать на входе.

И я гоню машину максимально быстро, даже два раза нарушая правило, проезжая на красный свет. Пофиг на штрафы, лишь бы скорее помочь Дарине.

Как и заверил мой знакомый, нас уже ждут — молодой врач и медбрат с каталкой. Заношу жену на пропускник, и усаживаю на стул. Врач присаживается, заглядывая Дарине в глаза.

— Где болит? — спрашивает мягко, а она стонет в ответ.

— Низ живота тянет, головокружение сильное и слабость, — закрывает глаза и глубоко вдыхает воздух. — Тест сегодня делала, положительный.

— Так это не ко мне, — врач вскакивает, усмехаясь. — Это в гинекологию. Давайте девушку на каталку быстренько, я проведу, заодно поговорю с завотделением. Он сегодня на дежурстве, так что вам повезло. Что ж ты, милая, довела себя до такого состояния? Ребеночка захотела потерять?

А я замираю на месте. Если еще слова “тест” и “положительный” как-то сразу не прояснили ситуацию, то последняя фраза врача вогнала в ступор. Перевожу испуганный взгляд на жену, которая аккуратно укладывается на каталку с помощью медбрата. А я просто стою и смотрю, пока врач легонько не толкает меня в плечо.

Быстро прихожу в себя и направляюсь к жене. До самого отделения иду рядом, держа ее за руку. Дарина лежит с закрытыми глазами, слишком бледная и измученная, что даже не могу на нее злиться. Хотя не мешало бы ей шею открутить, чтобы в будущем думала о своем здоровье, а не о каких-то непонятных обидах и недопонимании.

Перед дверью в смотровой кабинет меня просят остаться в коридоре. Не спорю с медперсоналом, так как сейчас самое главное помочь Дарине. И мои эмоции сейчас точно будут лишними.

Пока ее осматривают, не нахожу себе места — хожу по коридору взад-вперед, засунув руки в карманы. Желание дать ей по шее пропадает — даже я, балбес, понимаю, что с беременными женщинами так нельзя общаться. Интересно, она собиралась мне сказать о своем положении или нет?

Уверен, что да, иначе…даже боюсь представить, что я с ней сделаю иначе. Но это Дарина, и я должен научиться ей доверять. Она бы никогда так не поступила со мной, не сказав мне о ребенке.

Ребенок. Господи, неужели это происходит со мной? Мне все равно, как и когда это произошло, но я безумно счастлив. Останавливаюсь, облокачиваясь спиной о стену, и закрываю глаза. Провожу рукой по волосам, затем по лицу, и улыбаюсь. Я скоро стану отцом!

Дверь в кабинет открывается, после чего вывозят на каталке Дарину, а следом выходят двое мужчин в белых халатах. Первый тот самый молодой врач, который нас встречал внизу, а второй мужчина постарше, как я понимаю, заведующий гинекологическим отделением.

— Если что, я у себя, — слышу голос за спиной, так как провожаю глазами каталку с женой, которую завозят в одну из палат.

— Вы муж? — теперь уже другой тембр произносит, и я оборачиваюсь.

— Да, — говорю твердо. — Как она?

— Что ж вы довели жену до такого состояния, — врач игнорирует мой вопрос. — Организм ослаблен, нехватка витамин, переутомление, решили от ребенка таким способом избавиться?

— Вы что… — шиплю в ответ, но врач перебивает:

— Будем спасать, слава Богу, вовремя привезли. Срок маленький, но угроза выкидыша имеется. Завтра уже сделаем более тщательный осмотр, возьмем все анализы, а пока покой, витамины, никаких нервных расстройств и переживаний. Я так понимаю, она в органах работает?

— В прокуратуре, — подтверждаю его слова кивком головы.

— Смотрите, конечно, сами, но я бы рекомендовал уволиться, если есть такая возможность.

— Я ее дома запру на восемь замков, — ворчу в ответ. — Она у меня даже порог своей долбанной работы больше не переступит.

— Вы, главное, не переживайте, — хлопает меня по плечу, усмехаясь. — Спасем мы вашу жену вместе с ребеночком. А от вас требуется поддержка, в основном, моральная, так как, вы уж извините, но смотреть на нее страшно в таком состоянии.

— Всё, что нужно, доктор. Любые лекарства.

— Я так понимаю, палату вам отдельную? — поднимает обе брови, а я киваю в ответ и лезу в карман за кошельком. — Капельницу мы ей сейчас поставим, некоторые лекарства у нас есть, но кое-что придется докупить. Я напишу список, — и забирает купюры из моей протянутой руки. — Сейчас выйдет медбрат, и можете к ней зайти. Только никаких расстройств, я вас прошу. Ей сейчас необходимы исключительно положительные эмоции и нормальное питание.

— Спасибо, — пожимаю врачу руку, и он уходит в кабинет, на ходу бросая, что скоро принесет мне список необходимых медикаментов.

Подхожу к палате и жду. Все те слова, которые хотел ей сказать, куда-то испаряются. И приказной тон уже не рвется наружу, как несколько минут назад. Даже шею ей открутить окончательно пропадает желание. Сейчас самое главное, чтобы она не нервничала, а с остальным мы потом разберемся. К тому же, я и сам виноват во всем случившемся. И перекладывать всю вину на Дарину не буду.

Паренек в белом халате выходит из палаты, заявляя, что я теперь могу зайти.

Дарина лежит на кровати под капельницей. Ее глаза закрыты, лицо бледное, но все равно — она самая красивая женщина в мире. Для меня так уж точно. И плевать на всех остальных.

При моем приближении Дарина открывает глаза.

— Не ругайся сильно, — произносит негромко. — Я правда думала, что это переутомление. Буквально перед твоим приходом сделала тест.

— Не буду ругаться, — улыбаюсь ей в ответ. Пододвигаю стул и сажусь рядом.

Беру ее тоненькие пальчики в свою ладонь и сжимаю.

— Я даже знаю, что ты сейчас спросишь, — она пытается улыбнуться и поворачивает голову в мою сторону. — Я собиралась сказать тебе о ребенке завтра. Честное слово. Я бы никогда это от тебя не скрыла.

— Видишь, — прислоняю ее пальцы к своей щеке, после чего аккуратно их целую. — Ты уже знаешь меня лучше, чем я сам себя. Не переживай, я верю тебе. И знаю, — делаю паузу, — что никогда бы не причинила вред ни мне, ни нашему будущему ребенку.

— Одна ночь, — теперь уже пытается засмеяться. — Перед самой свадьбой, когда ты меня утешал.

— Если ты давишь на мою совесть, то зря, — перебираю ее пальцы своими. — Я рад безумно, что у нас будет ребенок. Только тебе не мешало бы по попе настучать за то, что довела себя до такого состояния.

— Прости, — она тяжело вздыхает и закрывает глаза. — Я виновата, не спорю. Теперь буду следить за своим здоровьем. Никаких стрессов.

— И уволишься с работы, — Дарина открывает глаза, а затем рот, но я ее нагло перебиваю: — Это даже не обсуждается. Если очень хочешь работать, а главное, врачи позволят, то иди ко мне юристом. Свободный график, минимальная нагрузка, и мне поможешь заодно. Но я бы предпочел, чтобы ты сидела дома и набиралась положительных эмоций.

— Хорошо.

Такое тихое и робкое, что даже не переспрашиваю, к какой части моей пламенной речи оно относится. Главное, не спорит, а с остальным я уж как-нибудь справлюсь.

Дарина аккуратно вырывает свои пальцы из моей ладони и тянет их к моей голове. Наклоняюсь, а она гладит рукой по моим волосам. Смотрю ей в глаза и понимаю — сейчас. Именно сейчас, чтобы она не сомневалась больше, я должен сказать ей самые главные слова. Которые так боялся произнести.

— Люблю тебя, — и делаю паузу, а она останавливает руку на моей щеке. Не двигается, а просто смотрит мне в глаза. — Больше жизни люблю.

И теперь я готов их повторять вновь и вновь, лишь бы доставить ей приятное. У нее на глазах появляются слезы, а я приподнимаю ее рубашку, опускаю голову и целую ее в живот, нежно дотрагиваясь губами до бархатистой кожи.

— Еще раз скажи, — шепчет Дарина, а я усмехаюсь.

Теперь уже привстаю и наклоняюсь к ее лицу.

— Я люблю тебя, — произношу прямо в губы, после чего дотрагиваюсь до них своими губами.

— Балабанов, — стонет моя вторая половинка. — Почему так долго? Как же я ждала этих слов.

— Думал, и так все понятно, — отвечаю честно, снова касаясь губами ее губ, а она в ответ прижимает мою голову к себе одной рукой.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет, а из глаз катятся две слезинки. — Очень люблю и никому не отдам.

— Так я никуда не собираюсь уходить, — смеюсь в ответ, вытирая подушечками пальцев слезы на ее щеках. — И тебя больше не отпущу.

— Ты теперь от меня не избавишься, — смеется, отпуская меня.

Сажусь назад на стул, не выпуская ее руки из своей. Как же это здорово, что есть на свете женщина, готовая принимать тебя таким, какой ты есть — со всеми достоинствами и недостатками, тяжелым характером и кучей ошибок в жизни. И ей не важен твой банковский счет, квартира или машина — ей важен только ты, а остальные могут идти лесом.

— Глупости не говори, а то получишь по попе, — подмигиваю, вызываю на ее лице улыбку.

— Девять месяцев со мной спорить нельзя, — лукаво смотрит на меня. — Восемь оставшихся месяцев беременности, и еще тридцать дней в качестве твоего наказания за плохое поведение. Так что завязывай со своим командным тоном. И, возможно, — делает паузу, после чего немного печальнее добавляет: — На весь период беременности запретят заниматься сексом. Выдержишь?

— Ты невыносима, — качаю головой из стороны в сторону. — Все выдерживают, и я выдержу, не переживай. Главное, что с вами все будет в порядке, а я как-нибудь переживу длительное воздержание.

— Два раза отпущу тебя на стриптиз, — смеется, снова вырывая руку из моей, после чего дотрагивается до моей щеки.

— Нафига он мне сдался? После новогоднего шоу, которое мне устроила моя любимая жена, все стриптизерши мира блекнут, — и, чтобы ее немного подразнить, добавляю: — Вот если по девочкам отпустишь…

— Балабанов, — бьет меня легонько пальцем по носу. — Доиграешься у меня.

— Это, чтобы ты всякую чушь не несла, — ловлю ее пальцы и целую. — Я поехал домой за вещами, а также лекарства в аптеке куплю. А ты поспи, доктор сказал, что тебе надо подольше отдыхать.

— Останешься со мной на ночь? — поворачивает голову в сторону, показывая на диван, стоящий возле окна. — Боюсь одна. Сама не знаю чего, но боюсь.

— Конечно, — встаю, наклоняюсь и целую ее в губы. — Я скоро вернусь, не переживай.

И уже в машине, когда греется мотор, а руки сжимают крепко руль, а благодарю Бога, что всё обошлось. Моя любимая женщина в безопасности, с ребенком все будет хорошо, и мы станем самыми счастливыми родителями. Научимся понимать друг друга с полуслова, доверять и решать все проблемы вместе.

Правильно говорят, что семейная жизнь — это тяжелый каждодневный труд. Особенно в самом начале. Главное, выдержать девять месяцев. Или уже меньше, но все равно долго.

Усмехаюсь и трогаюсь с места, в голове уже придумывая, что подарю любимой жене, когда она вернется из больницы в наш дом…