Глава 5

Паша немного надавливает рукой на талию, заставляя таким образом двигаться в сторону от публики. Туда, где нас не увидят. Он точно обладает гипнозом, потому что я передвигаю ноги за ним следом, даже не задумываясь о последствиях. А танцующим, кажется, нет до нас никакого дела.

Скрываемся за выступом стены, и парень резко прижимает меня к ней спиной, жадно впиваясь в губы. Обвиваю в ответ руками его шею, не давая возможности капитулировать ни ему, ни себе. Нога так и тянется подняться вверх и обвить парня за бедра, как делала это несколько минут назад, но длинная юбка не позволяет воплотить мои желания в реальность.

Руки парня жадно блуждают по моему телу, покрытому плотной тканью, но даже сквозь нее меня бьет током от каждого прикосновения.

Балабанов отрывается, тяжело дыша, усмехается, берет за руку и тянет в коридор. Двигаюсь на автомате, не замечая тревожных сигналов в моей голове. Я же могу в любой момент остановиться, так зачем мне сейчас лишать себя удовольствия от поцелуев с Пашкой? Тем более, это так приятно и возбуждающе, что сил для сопротивления не остается.

Деревянная дверь, которую парень резко открывает, затягивая меня следом, темный кабинет, звук закрываемого замка — и снова Пашкины жадные губы, руки на моем теле, и тихое “Дарина”, отдающееся эхом в голове.

Он наступает, заставляя делать шаги назад. Секунда, две, три… Упираюсь пятой точкой в столешницу, чуть не упав. Но руки парня ловят, не давая мне возможности испариться или сбежать. Мгновение, и Паша отрывает меня от земли, усаживая на стол. Одной рукой резко скидывает со стола все бумаги, другой придерживая меня за спину.

Останавливается на мгновение, глядя прямо в глаза. И я отвечаю тем же, не имея ни сил, ни желания отвести взгляд.

Даже в темном кабинете, при луче света уличного фонаря, пробивающегося в окно, вижу, как горят глаза у парня, а на скулах ходят желваки. Он нервничает, но дает мне возможность самой решить, что делать дальше. И если я сейчас скажу твердое “нет”, уверена, он отступит, списав все на перенапряжение сегодняшнего дня.

Мысли хаотично бегают в моей голове, не давая возможности сосредоточиться. Красная лампочка даже не мигает, а просто ярко горит, но сердце колотится в груди, и руки сами тянутся вперед. Секунда, и Пашка снова припадает губами к моим, проникая языком вовнутрь, находя мой и сплетаясь с ним в бешенном ритме.

Рука парня тянет замок на платье вниз, после чего опускает корсет. Быстро справляется с застежкой бюстгальтера, отбрасывая его на стол. Прохладный воздух касается кожи, но через пару секунд я снова начинаю пылать. Руки парня с жадностью, и в то же самое время с какой-то невероятной нежностью касаются моей груди, вызывая стон и заставляя погнуться в спине.

Губы спускаются к ключице, опускаясь все ниже и ниже. Грудь, плоский живот, плавное движение пальцев по боку, где татуировка — запомнил же, этот несносный Пашка! Откидываюсь назад, опираясь руками в стол, чтобы парню было удобно исследовать мое тело.

Закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Горю, как в пожаре, не чувствуя прохладного воздуха в кабинете. А в груди бушует пламя, которое, мне кажется, уже не потушить.

Паша резко сдергивает меня со стола, ставя на ноги, смотрит в глаза, а рукой тянет платье вниз. До конца. Красная ткань падает на пол, обвивая мои ноги. Секунда, и парень снова приподнимает меня над землей, заставляя снова сесть на прохладную поверхность стола. При этом Паша виртуозно снимает мои бикини, отбрасывая их в сторону.

А я уже не сдерживаю своих порывов, расстегивая пуговицы на его рубашке, и резким движением снимаю ее, бросая на пол.

Мои руки сами тянутся к чулкам, но парень останавливает меня, и наши пальцы переплетаются.

— Оставь, — произносит хриплым голосом.

Проводит пальцами свободной руки по краю резинки, гладя кожу на внутренней стороне бедра. Дрожь, стоны и море удовольствия захватывают меня в свой плен.

Щелчок расстегнутой пряжки на ремне, шорох одежды, звук рвущейся фольги, и через пару секунд он пододвигает меня к краю стола и медленно входит, заполняя собой целиком. А я обвиваю его ногами за бедра, притягивая к себе еще ближе. Сама не ожидала от себя подобной прыти, но жадно ловлю его движения и не хочу отпускать.

Подстраиваюсь под его темп, наслаждаясь властью парня надо мной. Понимаю, что это ненадолго, но как же приятно ему принадлежать! Пусть всего раз, одно мгновение, но именно здесь и только сейчас — он мой!

Парень рычит, ускоряя темп, кусает кожу на плече, жадно впиваясь зубами и губами, доставляя мне неописуемое удовольствие. И я уже не сдерживаю ни стонов, ни негромких криков, чувствуя, что совсем скоро наступит разрядка.

В глазах мутнеет, голова отказывается трезво мыслить, и я первой добираюсь до пика наслаждения, впиваясь ногтями в спину Паши. Несколько резких толчков, и он присоединяется ко мне. Обнимает за талию, притягивая к себе ближе, касается губами виска и произносит полушепотом:

— Это было крышесносно!

Несколько долгих секунд перевариваю сказанную им фразу, после чего постепенно начинаю приходить в себя, понимая, что сотворила самую большую в своей жизни глупость.

И последствия от моего сегодняшнего поведения придется расхлебывать долго и мучительно, не имея возможности все исправить.

— Отпусти, — произношу довольно громко, упираясь кулачками в грудь парня, пытаясь его оттолкнуть.

— Дарина, — стонет он.

— Отпусти, сказала! — повторяю строго, и Паша отступает на шаг назад.

А я начинаю дрожать то ли от холода, то ли от нервного перенапряжения. Кожа покрывается мурашками, и я обхватываю себя руками, наблюдая, как парень натягивает боксеры с брюками, поднимает с пола рубашку и надевает ее, застегивая пуговицы.

Сползаю со стола, пытаясь удержаться на подкашивающихся ногах. Я сильная! Я со всем справлюсь и не позволю никому меня унижать!

На столе нахожу свои бикини и бюстгальтер. Даже не могу поднять глаза, чтобы посмотреть на Балабанова.

С нижним бельем справляюсь самостоятельно, а вот змейка на платье никак не хочет застегиваться.

— Твою мать! — произношу громко, ломая ноготь.

— Давай помогу, — боковым зрением вижу мужской силуэт, который приближается ко мне.

— Не подходи! — как-то уж слишком резко у меня это получается.

— Да что за черт!

Балабанов тоже повышает голос, пересекает комнату и включает свет. Стою к нему спиной, но слышу шаги, которые снова начинают приближаться ко мне. Но упорно дальше пытаюсь самостоятельно справиться с ненавистной змейкой и чертыхаюсь, когда в очередной раз у меня ничего не получается.

Чувствую, как Пашка резко убирает мои пальцы, сводя две части платья вместе и поднимая собачку вверх.

— Балабанов, — шиплю, пытаясь повернуться к нему лицом.

— Да не вертись ты! — тоже мне, командир выискался.

Убирает мои волосы в сторону, застегивая молнию до конца.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю прямо в его глаза. Не знаю, что сказать, так как весь словарный запас истощился. В глубине души понимаю, что и сама виновата в случившемся не меньше, чем Пашка, но никогда в этом не признаюсь. Только не сейчас.

— Уйди, Балабанов, — произношу чуть ли не по слогам, закрывая глаза и тяжело дыша. — И так тошно, еще и ты мелькаешь туда-сюда.

— Завязывала бы ты с самобичеванием.

— Ты хоть понимаешь, чем это может мне обернуться? — резко открываю глаза.

Павел стоит, не шевелясь, на скулах играют желваки, а руки в карманах — нервничает.

— Такое чувство, что я тебя силой сюда приволок, — выпаливает, пылая гневом. — Ну, признайся, что ты хотела меня не меньше, чем я тебя! Хотя бы себе не лги.

— До встречи с тобой я никогда не вела себя подобным образом. Это ты на меня так влияешь, — бью его кулаком в плечо, а парень делает шаг назад, не доставая рук из карманов. — Своими дурацкими шуточками выводишь меня постоянно из себя, провоцируешь на колкости, а теперь еще и это, — заканчиваю свою пламенную речь, таращась на Пашку.

Дыхание учащается, грудь ходит ходуном, на голове скорее всего тихий ужас, но мне плевать. На всё плевать с высокой колокольни, потому что если он сейчас не уйдет, я не выдержу.

Сама не знаю, чего, но точно сорвусь. Или наговорю ему гадостей, или отдамся второй раз.

— Значит, это я во всем виноват? — из глаз Балабанова летят искры, и сам он на взводе. Того и гляди, сорвется раньше меня. — Как у тебя все просто — обвиняешь всех направо и налево. За собой последить не пробовала?

— Уйди, Балабанов, — повторяю довольно спокойно. — По-хорошему прошу. Оставь меня одну, — произношу последнюю фразу по слогам.

— Дарина, — он делает шаг мне навстречу.

— Да оставь ты меня в покое! — голос срывается на крик. — Отвали от меня! Ты получил, что хотел, показал мне, какое я ничтожество, добился своего. А теперь просто исчезни.

— Идиотка, — зло швыряет Паша, разворачивается и направляется к двери.

Проворачивает замок, открывает дверь и замирает. Резко бьет кулаком в стену, чертыхаясь, а я подпрыгиваю на месте от неожиданной реакции. С такими нервами лечиться надо, а не в стены кулаками лупить.

Парень повторно чертыхается и, не поворачиваясь в мою сторону, резко выходит в коридор, оставляя дверь открытой. А я медленно сползаю на пол, облокачиваясь спиной о стол, поджимая колени к груди. Господи, за что мне это все?

Не помню, сколько сижу в такой позе, занимаясь самосожжением и самобичеванием, но мысленно решаю, что пора с этим завязывать. У моей лучшей подруги свадьба — никто ж не виноват, что я потеряла голову и совершила глупость.

Встаю, выхожу из кабинета, предварительно выключив свет, закрываю дверь и направляюсь в туалет. Надо привести себя в порядок, а то гости еще напридумывают всяких небылиц, и тогда мне точно крышка. Сейчас главное прийти в норму, а обо всех последствиях будем думать в понедельник.

В туалете пусто, и я запираю дверь на замок. Подхожу к зеркалу и усмехаюсь — глаза горят, кожа раскраснелась, а волосы в форменном беспорядке торчат во все стороны. Прекрасно, лучше и не придумаешь!

Кое-как привожу непослушные пряди в порядок, выравниваю дыхание и выхожу из уборной.

На танцполе гости двигаются под ритмичную мелодию, и я вдоль стены пробираюсь к своему месту, в глубине души надеясь, что никто не заметил моего длительного отсутствия.

Катюха следит за моими движениями, когда я сажусь на свое место и наливаю себе полный бокал шампанского. Выпиваю его залпом и сразу же наливаю второй.

— У тебя все в порядке? — интересуется подруга, наклонившись к моему уху.

— В полном, — улыбаюсь ей, поднимая вверх бокал и снова выпивая его до дна.

Алкоголь делает свое дело, помогая расслабиться. А главное — не смотреть вправо, где сидит Балабанов рядом с Артемом. Но глаза непроизвольно косятся в ту сторону.

Пашка так же, как и я, залпом выпивает рюмку коньяка, после чего наливает себе следующую. Усмехается на какую-то реплику Артема, и, чокаясь с ним, поворачивает голову в мою сторону. На несколько секунд наши взгляды встречаются, после чего Балабанов снова отворачивается и опрокидывает в себя очередную порцию алкоголя.

Козел! Му*ак! Урод!

Как я могла на него повестись, скажите на милость? Теперь буду жалеть об этом минимум неделю, копаясь в себе и обвиняя во всех смертных грехах Балабанова.

Ну, вспылила, наговорила гадостей, но мог бы и улыбнуться, поддержав меня. Хотя, чего я ожидаю от этого напыщенного индюка, как любит выражаться Катюха. С него станется еще и на очередной встрече начать подкалывать меня в присутствии адвоката, посылая пошлые шутки и намеки в мой адрес по поводу крышесносного секса на столе.

Угораздило же меня заключить с ним перемирие. Лучше бы язвил и подкалывал, честное слово, чем отпускал весь вечер комплименты, еще и в кабинет затащил, чтоб ему пусто было!

Играет медленная композиция, и Катя встает со своего места, направляясь к Пашке. Берет его за руку и тянет танцевать. А я провожаю их взглядом, наблюдая, как Балабанов выводит Катерину на середину танцпола, поворачивается к ней лицом, приобнимая, и…улыбается, черт бы его побрал! Наливаю очередной бокал шампанского.

— Хорош бухать, — слышу над ухом голос Артема и поднимаю голову. — Ты сейчас в нем дырку протрешь своим взглядом.

— Больно надо, — бурчу в ответ, делая глоток искрящегося напитка.

— Пойдем-ка лучше и мы потанцуем, — забирает у меня бокал, берет за руку и ведет на танцпол.

Слава Богу, подальше от парочки, на которую я периодически кидаю косые взгляды.

— Как тебе свадьба? — интересуюсь у Артема, чтобы отвлечься от ненужных мыслей.

— Нравится, — улыбается парень в ответ. — Особенно ваш с Пашкой стриптиз покорил мое бедное сердце. Надо будет Катюху попросить повторить этот номер на бис в нашей спальне.

— Очень смешно, — кривлюсь в ответ.

— С тобой всё в порядке? — Артем удивленно смотрит на меня, но я отвожу взгляд.

— В полном, — отвечаю безразлично, глядя через плечо Вишневского на танцующих рядом.

— Я вижу, — фыркает Артем. Чувствую, как мужские пальцы дотрагиваются до плеча, отводя волосы в сторону. — И полный порядок тоже вижу, — произносит Вишневский, а я стону в ответ.

Ну, вот зачем он это сделал? Я, как могла, прикрыла волосами место, куда совсем недавно Пашка целовал, а ещё кусал, впиваясь зубами в кожу в порыве страсти. А Вишневский снова напоминает мне о моем грехопадении. Почему, Господи, это все случилось именно со мной?

— Я думаю, Артем, — поднимаю взгляд на парня, но встречаю только улыбку, — что это не твое дело.

— Так уж не мое? — поднимает обе брови вверх. — Эх, Дарина, Дарина. Что же с вами делать, двумя упрямыми баранами. Один прибежал и коньяк тоннами хлещет, вторая шампанское глушит, не просыхая. Поговорить не пробовали?

— Пробовали, — делаю паузу. — Не получается.

— Нормально поговорить, спокойно и без эмоций, а не так, как вы это обычно делаете.

— Послушай, Вишневский, — стараюсь держать себя в руках, чтобы не сорваться на парне, потому что он ни в чем не виноват. — Знаешь, что я больше всего не люблю? — Артем молчит, ожидая моих дальнейших слов. — Больше всего я ненавижу, когда лезут мне в душу и начинают давать советы. Давай я с Балабановым сама разберусь? Без свидетелей. И так стыдно, еще и ты душу наизнанку пытаешься вывернуть.

— Думаю, ты ошибаешься насчет Пашки, — выдает Вишневский, а я молча смотрю ему в глаза. — Говорю же, вам надо просто спокойно поговорить. Без эмоций и обвинений в адрес друг друга. По себе знаю, что это нелегко, но действует.

Оставляю его советы без ответа. До конца танца мы больше не произносим ни звука, после чего так же молча возвращаемся на свои места.

Допиваю шампанское, и лезу в сумочку, чтобы посмотреть на телефоне, кто звонил.

Четырнадцать непринятых вызовов от одного абонента, и в груди начинает щемить. Пальцы дрожат, когда я набираю номер.

— Да, — произносит отец после третьего гудка.

— Что случилось? — спрашиваю и замираю на месте, даже не поняв, что встала с места и теперь прислоняюсь к холодной поверхности стены.

— Мама в больнице, — тяжело вздыхает папа на другом конце провода. — Два часа назад случился приступ, и скорая ее забрала в областную. Я сейчас здесь.

Не помню, как выбегаю на улицу, прижимая трубку крепко к уху, как будто от этого зависела моя дальнейшая жизнь. А слезы уже градом катились по щекам.

Павел

Умеет же она довести меня до белого каления! Еще ни одна наша встреча не заканчивалась нормально — без крика, обвинений и язвительных оскорблений в адрес друг друга. И вот нафига, спрашивается, я пошел на это дурацкое перемирие? Лучше бы просто молча сидели и косо смотрели друг на друга, чем теперь чувствовать себя виноватым. А все эта несносная прокурорша — это ж надо было так все перекрутить с ног на голову, что теперь настроение на нуле, хотя до её неожиданной и неприятной реакции был готов горы золотые свернуть. Не ожидал, что она все так перевернет, а я в ответ не смогу ничего возразить.

Крышу у меня начало сносить еще с самого утра, когда увидел эту красотку в одном шелковом коротеньком халатике. Специально спровоцировал, чтобы она руками схватилась за дверь, видя, как верх расходится в стороны. От одного вида полуголой груди Дарины у меня начало становиться тесно в штанах. И надо было срочно принять холодный душ, а то бы до вечера точно не дожил, выгнав жениха с невестой из лимузина и накинувшись на девушку прямо на кожаном сиденье.

И она тоже хороша — весь день вела себя идеально, даже придраться не к чему. Строила мне глазки, подкалывала и провоцировала на дальнейшие действия. Вот и снесло у меня башню, особенно после того, как она своей сексуальной попкой начала тереться о мое тело. А когда я увидел закинутую на меня ногу в чулках, мой внутренний зверь сорвался с цепи.

И ведь пошла со мной добровольно, отдавалась своим собственным желаниям, стонала и кричала, а потом меня же обвинила во всех смертных грехах. Черт, что же теперь делать?

Зная Дарину, будет есть себя поедом, копаться в своих мыслях и отводить в сторону взгляд при виде меня, не признаваясь даже себе самой — мы оба этого хотели. В равной степени. И нет ничего позорного или стыдного в том, что произошло между нами.

Я, кстати, готов повторить наши маленькие шалости снова. И не раз, так она меня завела! Сколько в ней страсти и нерастраченной энергии. Еще бы язычок укоротить, или найти ему достойное применение — цены бы не было Громовой Дарине!

Наблюдаю боковым зрением, как девушка достает из сумки телефон. Смотрит на экран, а руки начинают дрожать. Отходит в сторону, видимо, набирая номер, после чего прикладывает трубку к уху. Уже не отрываясь смотрю на нее.

Прижимается головой к стене, дышит тяжело, а через пару секунд срывается с места и бежит к выходу. Что-то тут не чисто.

Понимаю, что я — последний человек на планете, кому она откроет сейчас душу, но не могу просто проигнорировать ее поведение.

— Что ты с Дариной сделал? — слышу голос Темыча и перевожу на него взгляд.

— Ничего такого, за что она сможет меня посадить, — усмехаюсь. — Не знаешь, кто ей мог позвонить, что она так резко сорвалась?

— У нее мать болеет, мне Катя говорила, — предполагает негромко мой друг. — С сердцем проблемы. Может, что с ней случилось нехорошее?

— Черт, — хмурюсь, а в голове уже созревает решение. — Темыч, без нас тут закончите?

— Решил помочь даме сердца? — улыбается Вишневский.

— А ты на моем месте по-другому поступил бы?

— Езжай, — хлопает меня по плечу. — Тем более, скоро уже будем расходиться. Нужна помощь — звони в любое время.

— Мальчик большой, сам разберусь.

Мы обнимаемся, после чего встаю и целую Катюшку в щеку, желая удачной брачной ночи. Девушка округляет глаза, спрашивая, что случилось, но Артем перебивает ее, обнимает, а мне кивает головой в сторону выхода. Беру сумочку свидетельницы, которую она оставила висеть на стуле, и направляюсь к лестнице.

Спускаюсь со второго этажа и подхожу к гардеробной. Как и предполагал, Дарина выбежала в одном платье на мороз, потому что ее дубленка висит рядом с моей. Что за девушка, а еще меня пытается в безответственности обвинить!

Надеваю свою куртку, перекидывая её одежду через руку, беру дамскую сумку и выхожу на морозный воздух. Дожился — уже вещи за барышней ношу. Так скоро и ее саму на руках буду носить, не приведи Господь.

Дарина стоит в стороне, прислонившись спиной к стене. Смотрит на потухший экран телефона, а по щекам катятся слезы.

— Замерзнешь, — говорю довольно громко, подходя к девушке поближе, но она никак не реагирует на мой голос. — Дарина, — трясу ее за плечо. — Очнись.

Она медленно поднимает голову, глядя на меня каким-то мутным взглядом. Не нравится мне ее состояние, как бы истерика не началась сейчас.

Ненавижу, когда бабы плачут, а уж тем более рыдают так, что в ушах закладывает. Кто-то пытается их успокаивать, а у меня возникает только одно желание — треснуть чем-то тяжелым по голове, чтобы заткнулась. Но так как мама с папой научили меня женщин не бить, то стараюсь проходить мимо всякого рода истеричек и ненормальных.

— Что? — произносит негромко, продолжая смотреть на меня.

— Дубленку надень, а то холодно на улице, — протягиваю ее верхнюю одежду, но девушка не шевелится. — Да что за черт!

Беру ее за талию, отрывая от стены, накидываю на плечи пальто, заставляя продеть руки в рукава. Как ни странно, но она не сопротивляется, машинально делая то, что я от нее требую.

— Что случилось? — беру ее за плечи, но девушка опускает голову. Слава Богу, хоть плакать перестала. Может, на нее успокаивающе действует мое присутствие рядом? Сомневаюсь, конечно, но чем черт не шутит.

Двумя пальцами беру Дарину за подбородок, поднимая голову вверх и заставляя посмотреть мне в глаза.

— Можешь мне такси вызвать? — слава Богу, хоть говорит спокойно.

— Могу сам отвезти.

Достаю из кармана ключ, нажимая на брелок сигнализации. Попросил одного из охранников Вишневского повозить гостей на моей машине и подогнать к ресторану. Конечно же, я пил, и за руль садиться не собирался, а планировал забрать автомобиль завтра, благо живу всего в трех кварталах от ресторана. Но сейчас не тот случай, чтобы соблюдать законы. Да и выпил я не так уж и много, поэтому смогу доехать до нужного места без проблем.

Беру девушку под руку и подвожу к машине. Открываю переднюю пассажирскую дверь и помогаю ей сесть. Она даже не пытается сопротивляться, видимо, сил на борьбу со мной не осталось. Обхожу автомобиль спереди, после чего размещаюсь рядом. Вставляю ключ в замок зажигания, нажимаю кнопку “Старт” и завожу мотор.

Пару минут он прогревается, а мы сидим в тишине. Девушка откидывается на спину кресла и смотрит в окно.

— Не молчи, — первым прерываю затянувшуюся паузу. — Не могу на тебя смотреть в таком состоянии.

— Не смотри, — как-то уж слишком безразлично звучат слова из ее уст.

— Хоть скажи, куда ехать, — продолжаю дальше напирать, чтобы хоть немного растормошить Дарину.

— В областную больницу, — тяжело вздыхает девушка, не поворачиваясь ко мне лицом.

Трогаюсь плавно с места, разворачиваюсь и направляю автомобиль к выезду со стоянки.

— Что в больнице? — спрашиваю спустя пару минут, когда мы движемся по неоживленному проспекту.

— У мамы сердечный приступ, — снова ее слова звучат невесело.

Хотя какое веселье, раз с близким человеком беда. Но я знаю, что Дарина сильная, поэтому надо ее немного привести в чувство, чтобы она собрала всю волю в кулак и не расклеилась окончательно. Уверен, моя очаровательная свидетельница справится со всеми свалившимися на нее проблемами. Хрен его знает, зачем мне это надо, но я до сих чувствую себя виноватым.

— Насколько серьезно? — продолжаю допрос, как заправский следователь.

— А ты в курсе, Балабанов, что садиться за руль в нетрезвом состоянии опасно для жизни? — девушка резко меняет тему, поворачиваясь ко мне лицом. Слава Богу, хоть не плачет, а ее язвительность я уж как-нибудь переживу.

— В курсе, — спокойно отвечаю, кивая утвердительно головой. — Уже лет шесть, как не употребляю алкоголь, если за рулем. Учел все ошибки молодости, так что с лекцией ты опоздала, — усмехаюсь, чтобы разрядить обстановку. — К тому же, сейчас не время на этом зацикливаться, как считаешь?

— Согласна, — и снова в голосе безразличие, а голова девушки снова отворачивается к окну.

— Но я готов покаяться во всех грехах, — продолжаю в игривом тоне. — Назови место и время.

— Обойдусь, — бурчит в ответ.

— Все будет хорошо, — говорю уже серьезно довольно банальную фразу, но именно она приходит в голову в качестве поддержки.

Нахожу руку Дарины и сжимаю холодные пальцы в своей теплой ладони. Девушка не сопротивляется, а мне почему-то не хочется выпускать ее руку.

До пункта назначения добираемся в полнейшей тишине. Не успеваю заглушить мотор, как Дарина сама открывает пассажирскую дверь и пулей вылетает из автомобиля. На всякий случай беру ее сумочку, которую сам же и положил на заднее сиденье; усмехаюсь, в очередной раз поражаясь, как же могут измениться обстоятельства в одно мгновение, и тоже покидаю любимый внедорожник.

Мы с Темычем тащимся от немецких автомобилей. Причем мой друг абсолютно от всех, а вот я своей детской мечте еще ни разу не изменил — неизменно сменяют друг друга только машины марки BMW. Ничего не могу с собой поделать. Две страсти — тачки и женщины. Благо, зарабатываю нормально и могу себе позволить менять автомобили довольно часто. Что же касается женщин…

Тяжело вздыхаю и бреду ко входу в кардиологическое отделение. Следом за одной, слишком уж строптивой барышней, которая до сих пор, по ходу, на меня злится.

Охранник не пускает Дарину вовнутрь, объясняя, что часы приема закончились, а моя спутница в ответ орет на все отделение. Грозится посадить мужика, подкинуть ему наркоту и даже убить, если он сейчас же, цитирую дословно, “не отодвинет свой зад и не даст ей пройти”.

Охранник стоит на месте красный, как рак, девушка замолкает, дышит часто и выглядит потрясающе. Видит меня, резко подходит, выхватывает из моих рук сумку и лезет в неё, через пару секунд доставая оттуда удостоверение. Тычет корочкой в лицо мужику, после чего, пока тот стоит, опешивший от увиденного, резко проходит через турникет.

Усмехаюсь в очередной раз и следую за Дариной, благо никто не пытается меня остановить. Я бы просто дал денег охраннику и спокойно зашел бы, куда надо. Но ожидать подобной рассудительности от Дарины не стоит.

Поднимаюсь по лестнице на третий этаж, и вижу, как девушка, которая чуть ли не взлетела по ступенькам, обнимается с мужчиной.

Медленно подхожу к парочке, а спутник Громовой впивается в меня взглядом. Судя по возрасту — это ее отец. Впервые в жизни буду знакомиться с родителями девушки. Правда, пока только с одним, и при довольно неприятных обстоятельствах. Но правила приличия у нас пока еще не отменяли.

— Добрый вечер, — легонько киваю утвердительно головой, останавливаясь на месте в паре метров от парочки. Дарина отстраняется от мужчины, поворачиваясь лицом ко мне. — Меня зовут Павел, — игнорирую ее злобные взгляды. — Я — друг вашей дочери, — и протягиваю руку.

— Очень приятно, — мужчина смотрит прямо в глаза. — Не знал, что у Дарины есть такие друзья, — и пожимает мою руку в ответ. — Александр.

А у меня на языке вертится только один вопрос — какие «такие»? Интересно, что мужчина имел в виду?

— Балабанов, ты что здесь забыл? — вот теперь я узнаю строгую прокуроршу и по манере общения, и по перекошенной физиономии при виде меня. — Спасибо тебе за то, что подвез, но на этом твоя миссия закончена.

— Дарина, — перебивает ее отец. — Нельзя же так!

— Ты еще здесь? — девушка смотрит на меня, игнорируя замечание родителя.

Впервые в жизни затрудняюсь с ответом. В любой другой ситуации на подобный выпад я бы уже вставил парочку ехидных реплик, но именно сейчас понимаю, что не место и не время. Ей сейчас и так не сладко, чтобы еще и я начал умничать.

Но наш диалог прерывает врач, который выходит из отделения в коридор. Дарина первой несется ему навстречу, следом идет отец, а я завершаю процессию.

Слушаю краем уха, воспринимая только обрывки фраз и слова — “сердце”, “повторный приступ”, “операция”. Последнее меня самого вгоняет в ступор, лишь наблюдаю, как Дарина закрывает лицо рукой, а плечи девушки начинают содрогаться.

Отец обнимает ее за плечи, а мне только и остается, что молча наблюдать. Хотел бы я сейчас поменяться с ним местами. Но не уверен, что это будет разумным поступком в данной ситуации.

Дарина берет себя в руки, отходит в сторону и достает из сумки телефон. Слышу только ее фразы, и на скулах начинают играть желваки.

— Валера, привет, — небольшая пауза. — Извини, что так поздно, но ты говорил звонить в любое время, — и снова девушка замолкает ненадолго. — Сильный приступ, нужна операция, — пауза. — Пока состояние не улучшится, транспортировать ее нельзя, — и снова тишина. — Хорошо, сброшу смской номер врача. Спасибо тебе большое. Я твоя должница навеки.

Больше ничего не произносит, но продолжает слушать своего собеседника на том конце провода. Правда, после разговора с неизвестным мне Валерой девушка немного оживает. По крайней мере, передо мной снова стоит решительная Дарина, не приемлющая никаких компромиссов.

А я наоборот почему-то закипаю от услышанного, в голове уже придумывая фразы, которые ей ответил мужчина по телефону. И мне это ой, как не нравится.

— Андрей Николаевич, — обращается девушка к врачу. — Номер дайте, вам из Москвы перезвонят.

— Да, конечно, — мужчина в белом халате начинает диктовать цифры, а Дарина их записывать в телефон.

— Может, помощь какая нужна? — интересуюсь, пока все в сборе.

— От тебя мне вообще ничего не надо, — шипит в ответ Громова, отрываясь от экрана телефона и поднимая на меня взгляд.

— Успокойся и прекрати истерить, — вот не хотел же, а все равно нахамил.

Наблюдаю, как она впивается в меня взглядом, а ее глаза наливаются кровью. Разъяренная кошка, не меньше, но такая сексуальная. Господи, что за бред лезет мне в голову?

— Убирайся отсюда, — произносит девушка довольно громко. — Ты уже сделал все, что мог.

— Дарина, вы бы, и вправду, успокоились, — врач дотрагивается до ее плеча. — Уверен, молодой человек предложил помощь из самых добрых побуждений. И вам лучше отдохнуть.

— Извините, доктор, — Дарина отворачивается ко мне спиной. — Больше не буду. Но до утра останусь здесь. К ней можно?

— Пока нет, но завтра, я надеюсь, мы переведем ее в обычную палату, — и мужчина исчезает за дверями в приемный покой.

Девушка снова обнимает отца, целуя его в щеку, после чего бредет к стульям, еле передвигая ноги. Садится, откидывается назад, прислоняясь головой к стене, и закрывает глаза.

— Дочка, ты в таком виде замерзнешь здесь, — отец девушки садится с ней рядом. — Ехала бы ты лучше домой, переоделась.

— Сил нет, — стонет Дарина, открывая глаза. — И желания куда-то ехать тоже.

— Я могу привезти, — снова влезаю в разговор. Ну, вот кто, скажите на милость, меня тянет за язык? Какого хрена я играю в благородного рыцаря? — Или свозить, — исправляюсь, наблюдая, как девушка пристально смотрит на меня своим коронным взглядом.

— Балабанов, — снова шипит, а у меня сносит крышу. Тоже, нашла себе мальчика на побегушках!

Резко срываюсь с места, подхожу к девушке и хватаю ее за руку, заставляя встать. Она вроде и сопротивляется, но не слишком сильно, позволяя утащить ее на лестницу.

— Извините, мы на минутку, — бросаю на ходу ее отцу и двигаюсь вперед.

Она плетется следом, но как только мы достигаем лестничного пролета, вырывает свою руку из моего захвата.

— Ты что себе позволяешь? — повышает голос.

— Не ори, ты не дома, — отвечаю со злостью в голосе. — И угомонись наконец-то. Никто не собирается больше посягать на твою честь. Я просто хочу помочь. Знаешь, иногда я делаю добрые поступки — перевожу бабушек через дорогу, покупаю сиротам мороженое, а нищим подаю на хлеб насущный.

— С трудом верится, — на ее лице появляется кривая ухмылка.

— А мне плевать, веришь ты или нет, — закипаю не на шутку, так она меня достала. Но не могу бросить Дарину именно сейчас, словно какой-то дух противоречия в меня вселяется, не позволяя оставить девушку один на один с проблемами. — Ключи от квартиры давай, вещи твои привезу. Только скажи, где и что лежит, чтобы не рылся полночи в твоих шкафах. А потом, — не даю ей вставить ни одного слова, — я уеду, раз моя рожа тебя так раздражает. Хочется самой решать свои проблемы — да ради Бога, мне-то что.

Она тяжело вздыхает, но лезет в сумочку, откуда извлекает связку ключей. Объясняет, каким именно открывается верхний замок, а так же диктует перечень того, что следует привезти — джинсы, футболку, толстовку и ботинки, объясняя, где и что лежит.

Молча разворачиваюсь и направляюсь вниз по лестнице.

Дорога туда и обратно занимает не более часа. Звоню Дарине на мобильный, чтобы она спустилась вниз — благо, номер ее записал еще в самом начале нашего так называемого знакомства.

Она появляется через пять минут, забирает вещи, несколько секунд сканирует меня взглядом и произносит негромко:

— Спасибо.

Не успеваю ничего ответить, как она резко срывается с места и уходит.

Бурчу себе под нос ругательства — как же она меня бесит своим непредсказуемым поведением! Что за женщина, никакой логики в поступках и словах! Я за целый день ни разу не дал повода во мне усомниться, и реально хотел помочь и ей, и ее больной маме. Но Дарина не дала ни единого шанса, перечеркнув всё, что промелькнуло между нами.

А я, как ни странно, до сих пор чувствую себя виноватым, вспоминая ее горящие глаза и алеющие щеки.

Наваждение какое-то, честное слово. Но не могу забыть ее стоны и тихое “Паша” в ответ на мои ласки.

Всё, стоп! Надо срочно домой — прохладный душ, здоровый сон, и утро, которое вечера мудренее, если не врет поговорка.

И срочно стереть из памяти образ Дарины Громовой!