Глава 42
Я не пошла домой. Отдых мне был совсем не нужен… я нуждалась в том, чтобы выговориться кому-то, кто был в курсе всех дел и мог дать верный совет.
И, конечно же, когда речь шла о советах, к Эггеру было глупо обращаться. Бедолага сам едва справлялся со свой жизнью.
Сегодня был нечетный день – по таким Калеопа обычно не работала, а отсыпалась с ночной смены. Я бежала к ее дому скрестив пальцы, и умоляя небо, чтобы моя подруга не поменялась с кем-нибудь сменами или не осталась с ночевкой у одной из своих знакомых с фабрики. Но, кажется, именно сегодня боги были глухи к моим мольбам. Или же я чем-то разгневала их, сама того не заметив? Потому что ставни дома Калеопы были плотно закрыты изнутри, а на стук никто не реагировал.
– Калеопа! – в отчаянии закричала я и прижалась ухом к ее двери, надеясь, что подруга просто слишком крепко заснула.
– Бедное дитя…
Я обернулась. Ставни соседнего дома были открыты и из них на меня грустно смотрела пожилая соседка.
– Доброго вам дня! Извините, пожалуйста, за шум в такой ранний час, мне просто очень нужна Калеопа. Вы не видели, она вернулась сегодня с работы?
Вместо ответа женщина как-то скорбно вздохнула и покачала головой.
– Ну да… наверно опять осталась у подруги, которая рядом с фабрикой живет. Она часто так делает после ночных смен…
– Нет же, милая, – как-то совсем уж надрывно оборвала меня женщина, – её еще ночью нашли на топливном складе, недалеко отсюда. Проклятые имперские солдафоны до рассвета здесь крутились. Все расспрашивали о ней, куда ходила, с кем общалась. Потом опечатали ее дом и велели передать, если кто заинтересуется, что тело для похорон можно будет в течение суток забрать из центрального моргума нижнем правительственном квартале.
Я стояла и смотрела на неё, не понимая, что она пытается мне сказать. Вся ее речь словно пролетела мимо моих ушей, никак не повлияв на восприятие.
– Да… да… наверно осталась у подруги. Той, которая рядом с фабрикой… Калеопа часто… после ночных смен…
– Великое небо, да ты же в шоке, милая! Погоди, не уходи никуда. Я сейчас воды тебе вынесу…
Я посмотрела на нее не понимая, почему я должна быть в шоке, а потом как-то просто прислонилась к двери спиной и сползла по ней на землю, больно зацепившись боком за ручку.
Поцарапалась до крови. Как в тумане провела пальцами по ране и посмотрела на оставшиеся на них скудные малиновые разводы. Взгляд как-то сам поднялся выше, к ставням и я только сейчас заметила на них маленькие перемигивающиеся красным точки датчиков открытия. Такие патрульные обычно оставляли на домах, в которые не должен был никто возвращаться.
– Вот, милая, держи.
Добрая женщина сама вложила кружку с холодной водой в мою руку. Я, словно в тумане, осушила ее и только в этот момент меня настигло осознание произошедшего.
Словно тяжелым молотом в грудь.
Будто наковальней, перебившей ноги при падении…
– Вы хотите сказать… хотите сказать, что Калеопа… Калеопа умерла?
Женщина по-доброму погладила меня по плечу и забрала из моих дрожащих рук свою опустевшую кружку.
– Не умерла, а убили ее… Я сама не видела, но слышала, как имперцы шептались, что убивец замучил ее до смерти, а потом надругался. Уже которая бедняжка! А эти ироды проклятые, только и горазды, что честным людям жить не давать. У них маньяк под носом бродит, они ничего не делают! У нас в поселении отродясь такого душегубства не водилось. Да только вот, что я тебе скажу, – добавила соседка, склонившись ко мне и понизив голос до шепота, – один из них это. Вот они своего и прикрывают. Ходит здесь, в патруле, выбирает себе жертв по-красивше, узнает о них всякое. Чтобы лицом и фигурой ладные, сироты обязательно или одинокие – пусть бы не хватился их никто раньше времени. И чтоб на роскошь всякую падкие, дабы заманивать было проще…
– Калеопа – не такая! – Воскликнула я, резко вскочив с места. – Не смейте! Вы все врете! ЭТО ОШИБКА КАКАЯ-ТО! ЕЁ ПРОСТО С КЕМ-ТО СПУТАЛИ!
Старушка отпрянула от меня и что-то зашипела мне вслед на аркелианском, но я уже ее не слушала. Размазывая по лицу слезы, я со всех ног бежала в сторону правительственных кварталов.