Глава 56

У всего на свете есть причина, а значит, и все, что ещё только должно случиться, уже предрешено…

Предрешено.

Мысль о том, что все события идут именно так, как должны никогда не оставляла меня. Но я должен был попытаться все исправить. Починить себя и посмотреть, изменит ли это что-то в моих чувствах к Море Саан.

Чувствах? Это было так странно, признавать их власть надо мной теперь, когда я снова вернул разуму полный контроль над всеми процессами своего тела. Но чувства оказались чем-то большим, чем физический ответ организма на мыслеформы и внешние раздражители. Знали ли об этом жрецы, создавшие программу корпуса Ультра? Пытались ли решить эту проблему? Ведь воин, созданный лишь для того, чтобы исполнять приказы, не может отвлекаться от них на какие-то… чувства . Вряд ли я был первым, кто столкнулся с этим.

Нет. Мне не нужны были ответы на мои вопросы. Меня не волновало, что подумают другие. Я, в конце концов, был выше многих, кто раньше мог мне приказывать. С того судьбоносного ужина во дворце Императора я был волен приказывать сам. И, пожалуй, один из немногих мог позволить себе чувства .

Невероятно, но в этом оказалось нечто большее, чем физиологическая потребность в близости – в том поцелуе, случившемся несколько часов назад.

Я провел пальцами по губам, вспоминая вкус и нежность губ Моры. По рукам тут же пробежала волна мурашек и возбуждение охватило мое тело, подстегнув напряжение мышц. Мне остро захотелось испытать это чувство снова. Хотя, кого я обманываю. Мне захотелось испытать куда больше…

А ведь я думал, что, как всегда, не почувствую ничего. Но этот поцелуй был сродни взрыву – ярким, громким и ошеломительным. И во многом из-за того, что Мора ответила мне. Потому что я был уверен, что, как и всегда, она меня оттолкнет.

Были ли у нее причины сделать это, или наш поцелуй для нее был настоящим порывом чувств – вот что действительно меня волновало.

И еще меня удивляло то, как остро я ощущал потребность в нашей новой встрече. Вот только я понятия не имел, что обычные люди делают с этим. Со своими чувствами .

Наверно, со стороны я сейчас был похож на прозревшего слепого, который просто не умеет жить, видя мир перед собой? И потому снова и снова закрывает глаза, делая привычные вещи.

Но что… если я решусь их открыть?

Яркую волну возбуждения погасила мысль о том, что случится. Потому что, если я захочу, чтобы Мора была моей, мне придется одеть ее в красное – сделать своей цифией.

Это было так просто… и так сложно одновременно. Ведь мне даже не нужно было бы на это ее согласие. Более того, я мог сделать это прямо сейчас, просто послав за ней. И от того эта мысль становилась еще гаже.

Одеть в красное девушку, к которой испытываешь такое сильное чувство? Как с этим справляются другие? Неужели для них не важно, как это выглядит и чем «пахнет»? Потому что превращение свободной женщины в наложницу отвратительно по своей сути.

Но для такого, как я, нет другого способа быть с такой, как она…

Допустим, я даже спрошу ее об этом. Но что я почувствую, когда она откажется? А ведь она конечно же откажется.

Грудь сдавило неожиданной болью. Сердцу словно стало тесно в ней. Эта боль отдавалась в ребра и мышцы живота, словно кто-то впрыснул в мои кровеносные сосуды в районе солнечного сплетения битое стекло.

Я с удивлением остановился посреди коридора цитадели и провел рукой по груди. Для меня стало настоящим открытием, что всего лишь мысль об отказе может породить отрицательные эмоции настолько сильные, что они окажутся способными выразиться в физическую боль. Так что же будет со мной, если все произойдет по-настоящему? Я умру на месте от болевого шока?

От мысли, что такой разговор поставил бы окончательную точку в нашем общении, у меня закружилась голова. Я отошел к стене и прижался к ней спиной. Сердце колотилось в груди, как ненормальное! Я положил руку поверх него и стал размеренно дышать, успокаивая пульс.

Схожим образом я чувствовал себя лишь однажды, когда на Кальфангаре меня укусила янтарная гадюка. Яд этой змеи вызывает неконтролируемый выброс адреналина и смерть от разрыва сосудов.

Но ведь я всего лишь подумал о том, что больше никогда не увижу Мору Саан…

В конце длинного коридора послышались быстрые легкие шаги, и я, не думая дважды, накинул покров. Через минуту мимо меня, высоко подняв подол своего длинного красного платья пронеслась Итель Хаксони.

Я проводил взглядом ее быстро удаляющуюся фигуру и нахмурился. Почему эта женщина так спешит куда-то среди ночи?

Точнее не «куда-то», а именно к своему сыну. Ведь в том направлении, были только его покои. Решив, что это может быть важно, я последовал за ней. И не ошибся.

Женщина беспрепятственно миновала все преграды на пути к спальне своего сына и остановилась лишь у её дверей. Там Итель встретил старый лысый парсеанец, префеарий Ун Дэя, с двумя стражами в имперской форме, но с нашивкой с символом его древнего рода – схематично изображенной ласточкой с переломленной стрелой в лапах. Личная охрана перфекция, не подчиняющаяся ни мне, ни Совету.

Итель метнулась к распашным дверям в спальню сына, но префеарий преградил ей дорогу, широко расставив руки. После чего неловко поклонился.

– Нельзя, госпожа. Он не велел.

Итель раздраженно всплеснула руками и начала метаться из стороны в сторону, словно львица в клетке.

– Мне только что доложили! – Истерично воскликнула она. – Как ты мог это допустить? Мы же договорились, Фехтор!

– Прошу прощения, госпожа. – Сказал парсеанец снова поклонившись. – Я не мог на это повлиять иначе, чем сообщить вам. Но и пустить вас к нему не могу. Господин строго запретил.

Женщина зарычала и от злости толкнула в грудь одного из охранников ее сына. Тот никак не среагировал, хотя другой цифии бы такого не спустил. В конце концов все солдаты империи были истинными кемрийцами и полноправными гражданами, а цифия лишь ничтожной иноземкой. Даже несмотря на то, что конкретно эта была матерью их господина.

– Зачем он привел эту девку? Я ее не одобряла! Разве он не знает, что она может быть для него опасна?! О, Боги! Мы же столько раз с ним это обсуждали! Почему?! Почему он вечно не слушается, этот глупый своенравный мальчишка?!

Префеарий нахмурился и попытался защитить Ун Дэя.

– Господин уже взрослый мужчина. Каким бы благом для него не были мотивированы ваши слова, я не могу вам позволить так отзываться о нем в своем присутствии. И вынужден буду рассказать ему…

– О, Фехтор, закрой свой рот! Ты не хуже меня знаешь, чем нам все это грозит, пока эта бледная ищейка бродит здесь поблизости!

Я осторожно обошел всех их по краю комнаты, чтобы встать еще ближе. Большие пушистые ковры, разостланные по мраморному полу, прекрасно гасили звук моих шагов, позволяя без труда оставаться нераскрытым.

Бледная ищейка? Уверен, если бы эта женщина захотела, смогла бы подобрать моей персоне и более колючее прозвище. Как те, которые уже успели ко мне прилипнуть за мою не самую долгую карьеру: Кровавый призрак Кальфангара, Бледная тень Императора, Убийца надежд…

Итель сложила руки в молитвенном жесте и подошла так близко к префеарию, как позволили стражи.

– Фехтор… прошу тебя, пусти меня к нему, пока он не наделал ошибок. Я знаю, о чем говорю. Эту… именно эту нельзя было трогать. Он знает её. Я следила за ней… Ему от нее что-то нужно. Он не оставит так просто её пропажи, и может все нам испортить! Что толку от твоей верности, Фехтор, если она не спасет нашего с тобой господина?!

Ее слова заставили что-то неприятное шевельнуться у меня внутри. Я, на свой страх и риск, приблизился еще и положил руку на бедро, чтобы быстрее выхватить оружие, если нечаянно обнаружу себя. В таком случае оно может понадобиться, чтобы как можно быстрее охладить пыл стражников, внезапно обнаруживших чужака в покоях будущего номада.

Фехтор нервно пожевал губу, исподлобья глядя на мать Ун Дэя и, неожиданно, отступил в сторону.

Итель не нужно было приглашать дважды. Одной рукой подхватив длинный подол своего алого шелкового платья, она со всех ног бросилась к дверям.

Я вошел в них за ней следом и замер, впервые за очень… очень долгое время испытав то, что все называют ужасом.