Глава 55

– Я сделаю…

– Что-что ты там говоришь? – Он усмехнулся и подвинулся ко мне ближе, издевательски оттопырив ухо указательным пальцем. – Говори увереннее, тебя не слышно!

Я зажмурилась и выпалила:

– Я сделаю все, чего ты хочешь, просто отпусти мою сестру!

Я открыла глаза. Перед ними все плыло от слез.

Имперец смотрел на меня с какой-то странной смесью из сожаления и удовольствия на лице. Он протянул руку и похлопал меня по макушке, словно какое-то послушное домашнее животное. А потом поднялся и медленно пошел к кровати, по дороге стягивая с плеча единственный рукав туники.

– Сделаешь, милая… Конечно же ты для меня все сделаешь. Вот только не то, чего тебе бы хотелось, грязная ты, порочная шлюха! Думала умаслить меня, предлагая то, что я и так получу от тебя, если захочу? Не выйдет! Только я здесь вершу судьбы и принимаю решения!

Он остановился, не дойдя до моей сестры лишь пару шагов и обернулся ко мне. За его спиной сжалась в комок, зажмурилась и тихо плакала Эв. А я не могла придумать как ей помочь. В моей голове без остановки роились мысли, я и так и эдак прикидывала, чем бы можно было отвлечь его или заставить передумать, но все было не то. Я никак не могла ни за что зацепиться… Но что-то было… Витало вокруг, в самом воздухе, какая-то мысль, которая снова и снова от меня ускользала…

Множество украшений, эта его манерность речи… Ублюдок словно играл на публику! Все его действия были артистичны, а фразы заучены, будто он повторял их уже не раз, и только мы с Эв импровизировали. Даже в его одежде было больше театральности, чем роскоши и снобского лоска.

– Умоляю… Она же еще ребенок! Зачем тебе моя сестра, если есть я? Я сделаю все, чего ты хочешь!

Белая туника соскользнула к его ногам, обнажая не только тело, но и отвратительную извращенную натуру. Как можно было даже думать о таком, что он собирался сделать?!

Гад пожал плечами.

– Я не привык делиться и быть вторым. Мне не нужны объедки с чужого стола! – Он ткнул себя пальцем в голую грудь и закричал так, что аж покраснел от усилия. – Я здесь бог и единственный император и это я решаю, как все будет в этом доме!

В этот момент меня словно парализовало.

Он был сумасшедшим, этот имперец. Настоящим психом! Он просто не слышал меня. В этот самый момент в его голове разыгрывался какой-то собственный спектакль, смысла которого было не понять, послушно исполняя наши с Эвон роли. Мы были для него жертвами. Он собирался отправить нас на заклание и этого нельзя было изменить никакими мольбами и уговорами… Потому что это он…

Страшное осознание, острое и болезненное, как кинжал, медленно входящий в сердце, отрезвило меня. Я перестала дышать и посмотрела на имперца напротив меня совсем другими глазами.

Это он! Он делал все те мерзости с женщинами и детьми, которых затем находили на задворках полселения! И именно это он сейчас собирался сделать с нами!

Чувствуя, что дрожу внутри сильнее, чем стабилизатор двигателя с повылетавшими болтами, я поднялась, насколько это было возможно, и крикнула ему:

– Ты ничтожество!

Имперец замер и несколько мгновений просто смотрел на меня, будто бы пребывая в смятении. Он нахмурился и с угрозой приблизился ко мне.

– Что? Что ты сказала?

Одна часть меня в тот же миг захотела броситься прочь, сжаться, скрыться от него… Но другая, которая за всю мою жизнь ни разу не позволила мне с покоем и смирением снести ни одну обиду, взбунтовалась! Вышла из себя и требовала немедленного обличения его пороков и хотя бы такого отмщения за то, чему я не могла противостоять!

– Ты… жалкое подобие. Тень своих великих предков! Если бы хоть кто-то из них мог вернуться с того света и увидеть, насколько ты жалок, он бы пожелал на месте рассыпаться прахом, но забыть о твоем позоре!

Имперец вновь остановился. Я что-то увидела в выражении его лица. Что-то, чего на лице хладнокровного убийцы и насильника, там, казалось бы, не должно было быть. Неуверенность? Сомнение? Испуг?!

– Что… что ты несешь? Немедленно закрой свой поганый шлюший рот!

– Я говорю правду, ублюдок! Ты и сам об этом знаешь!

Он схватился за голову и закрыл ладонями уши, словно маленький ребенок.

– Нет… Нет! Ты не должна этого говорить! Замолкни… замолчи… – Он зажмурился и затряс головой, начал говорить быстр, путано, словно бы не обращаясь ко мне, а уговаривая себя. – Ты должна трястись, плакать и валяться у меня в ногах, пока я буду мучить твою сестру, чтобы потом умолять меня прикончить тебя быстрее нее!

В этот самый момент меня осенило – передо мной был не взрослый мужчина, творящий ужасы по велению своего черного сердца, а лишь извращенное существо, претворяющееся таким. Он не чувствовал себя достойным той власти, которой имел и в этом был источник его сумасшествия.

Мой голос охрип от волнения и, как бы я не пыталась придать ему силы, дрожал. Но я все равно продолжила давить на мужчину. Что бы дальше не произошло, это была вся защита, на которую я была способна.

– Такой ли мерзости как ты, указывать мне, что я должна и что нет?! Развяжи мою сестру, немедленно, и вели ее отпустить! Ты – грязное животное, и должен делать только то, что я тебе велю!

Мужчина нервно заметался по комнате. Смотреть на это было страшно: он то дергал себя за волосы, то щипал, то ударял себя пощечинами по лицу или кулаками по телу. Это было настоящее безумие, но и не менее безумными были в тот момент его слова:

– Нет… нет, все неправильно! Все должно быть не так! М… мама… мам-а! Нет! Нет! Нет! Шлюха! Тварь… Ты поплатишься… Поплатишься… Грязная изменщица, как недойная корова, годна только на убой! На убой… на убой! Сейчас… Сейчас я тебя…

Словно вспомнив о чем-то, он стремительно подошел к камину и схватил за ручку лежавший в нем железный прут.

Прут был длинным, с резной рукояткой на одном конце и металлическим скруглением на другом. Долго пробывший в пламени конец раскалился до ярко-желтого цвета.

Я не обратила на него внимание раньше, но теперь с ужасом узнала в нем клеймо для скотины, необходимое, чтобы метить жертв на убой.

Точно такое же, какое оставило жуткий след на прекрасном лице несчастной Калеопы.

Имперец поднял его и пошел прямо ко мне.