Глава 64

Она игриво поправила волосы и платье, зная, что прекрасна. Прошлась от одного окна к другому, то ли разглядывая что-то за ними, то ли любуясь тем, как в солнечном свете блестит кожа на её бёдрах. Её стройные длинные ноги при каждом шаге пикантно мелькали в глубоких вырезах на шелковом подоле.

– Вигор приходил ко мне редко. Один, или, может быть, два раза в месяц. Иногда и того реже, если и без меня было с кем играть. Когда он в первый раз затеял со мной эту свою игру, я даже возбудилась… наивная. Думала, что он хочет меня, просто по-своему. А он хотел совсем не меня…

Она обернулась к префеарию, который внимательно слушал её, сложив перед собой руки в замок. Лицо его ничего не выражало, но по сосредоточенному взгляду парсианца, я понимала, что ему её рассказ действительно был интересен.

Как, впрочем, и мне…

– Знаешь, как всё было? Как именно он любил… играть? – Не дождавшись никакого ответа, цифия грустно ухмыльнулась. – Он связывал меня так, что я не могла и шелохнуться. Этими своими шелковыми лентами, от которых синяки не сходили с моего тела неделями. А потом выключал свет, опускал температуру в комнате практически до нуля и уходил… Чтобы я немножко остыла. Ему нравилось чувствовать под собой холодное тело, ты понимаешь, о чём я?

И снова тишина в ответ. Цифия неодобрительно покачала головой. Продолжила, сменив тон на более жёсткий, словно не ей было больно от собственных воспоминаний, а она сама хотела сделать префеарию больно, озвучивая их, как есть, без прикрас.

– А после он брал меня, как хотел. Молча. И заставлял меня молчать и не шевелиться. А если ослушивалась – избивал. Я даже не могла закрыться от его ударов, ведь всегда была связана. И ещё он наказывал меня тем, что оставлял так, в холоде и одиночестве, пока под утро не наведывались служанки. Ты этого не видел, да? Или просто закрывал глаза? А, Фехтор? Как и на то, что он делал с теми девочками и женщинами…

Парсианец оскалился и поджал верхнюю губу так, словно бы вокруг него чем-то нестерпимо воняло.

– Тебе ли судить господина? Он думал, что избавляется от нищенок и всяких паршивок. У него была своя идея… пусть и её сложно было понять.

– Идея? – Зло усмехнулась цифия. – Этим ты себя успокаивал по ночам после того, как притаскивал ему очередных несчастных сироток? Ты себе сам после этих слов не отвратителен? Какой же ты болван, Фехтор… А хочешь, я расскажу тебе, как он стал таким? Может, хоть тогда ты лучше поймёшь, кем он был и за что заслужил свою смерть?

Фехтор как-то странно задёргался. Внутри него явно боролись противоречивые чувства. Возможно, преданность и нежелание и без того сильнее очернять в своей памяти образ бывшего хозяина и банальное любопытство.

Задержав на цифии испытующий взгляд, он всё-таки кивнул.

– Ну вот, а говоришь, что всё знаешь… – Рассмеялась девушка. – Ах, Фехтор, Фехтор… Иногда, когда Вигор был в хорошем настроении после своей извращённой игры, он болтал со мной. Любил рассказывать о своём детстве, о матери. У них была особая связь. Как чудесно, правда, когда мать так сильно любит сына? Однажды он рассказал мне про свою особую ночь, перевернувшую всё.

Цифия вздохнула, словно собираясь с силами. Должно быть, эту чужую историю было не так тяжело слушать, как рассказывать.

– У его отца был большой гарем, но мать Вигора сдружилась лишь с одной цифией. Её звали Ундари, и у неё была дочь, сестренка Вигора. Милейшее дитя… рыженькая, как и её карезийка-мать. Так вот, на одном из приёмов Ундари приглянулась высокопоставленному имперцу, которому даже отец Вигора не мог отказать. И он уступил ему свою цифию на ночь. Словно место для ночлега, будто комплект постельного белья… Ун Дэй старший долго копил в себе злость, переживая это унижение, а потом напился однажды и ввалился в комнату Ундари, когда Итель с сыном были у неё в гостях. Вигор играл с сестрёнкой в прятки и надо же такому случиться, нечаянно остался в комнате, когда пьяный обезумевший отец вышвырнул оттуда Итель… и всё-всё видел. Должно быть безумие в их семье передается по наследству. Ярость униженного Ун Дэя старшего была неописуема… И пусть она прошла для него самого как вспышка, которую он, я уверена, потом просто вытеснил из своей памяти, она погребла под собой ещё очень, очень много жизней.

Девушка замолчала и посмотрела на парсианца. Ей была интересна его реакция на такую правду о его бывшем господине. Парсианец молчал, к своей чести, не выдавая ни одну из эмоций, которые породил в нём её рассказ. А, может быть, он действительно оставил его равнодушным?

Цифия подошла к префеарию ближе и спросила, игриво наклонившись к его уху.

– Как думаешь, кто в этой истории виноват больше? О! Это, между прочим, чудесная философская загадка, давай подумаем вместе! Итак, виноват вельможа, возжелавший цифию своего подчинённого? Ревнивец, страшно расправившийся с наложницей и собственной дочерью? Мать, потакавшая всем порокам сына, страшащаяся лишь одного – оттолкнуть его от себя, потерять для него свою значимость? Ты ведь понимаешь, о чём я? Да… понимаешь… Вигор был для Итель всем. Её золотом! Билетом обратно, в её сытую богатую жизнь, которой эта маленитянка жила, пока имперский десант градом не обрушился на землю её предков! Или, может быть, виноват сам Вигор Ун Дэй? Скольких девушек вы привели к нему с его бессердечной мамашей за все эти годы? А, Фехтор?

Парсианец как-то болезненно поморщился, когда она обратилась прямо к нему. Затем процедил сквозь зубы, обернувшись к замершей в ожидании девушке.

– Ты пьяна. И несёшь какой-то бред. Всё не могло быть так. Отец Вигора был уважаемым членом Великого Совета и не было над ним никого выше Императора! А Император никогда бы не стал опускаться до такой низости – пользовать чужих девок! Ты думаешь, у него мало женщин? Ты думаешь, среди них нет первых красавиц, искусных в любви настолько, что взбудоражат даже камень? Это либо воспалённый бред сумасшедшей, либо намеренное вредительство. Не доводи меня до служебной записки, глупая… Пойдём, я провожу тебя до твоей спальни, сейчас тебе как никогда следует вести себя тише мыши у пёсьей будки.

– До его спальни. – Холодно поправила парсианца цифия и широко взмахнула руками, словно стремясь охватить всю цитадель. – В этом месте нет вообще ничего моего. Даже это платье… – Она оттянула красный шёлк на совей красивой груди и хитро прищурилась. Заведя себе руки за спину цифия начала что-то колдовать с лентой на пояснице. – Ха-ха-ха! Зачем оно мне теперь? При мёртвом-то господине, разве я теперь цифия? Мне кажется, что я теперь приведение этой цитадели, обречённое веками скитаться по бесконечным коридорам и выть на стены о своей печальной нелепой судьбе!

Развязав красную ленту, она вытянула её из шнуровки и с раздражением отбросила в сторону. А потом стащила с плеч струящиеся рукава и вынырнула из алого шёлка, оставшись абсолютно нагой в приглушенным закатном свете.

Префеарий заметался, не зная, за что хвататься: то ли поднимать платье и натягивать его на цифию, то ли подтолкнуть цифию, чтобы она сделала это сама.

– Что ты делаешь?! Нельзя здесь в таком виде! Ты позоришь имя своего хозяина!

Девушке было весело, она словно больше распалялась от каждого его гневного выкрика.

– Да ну? Позорю? Ха-ха-ха! Даже если и так – он мёртв. Ему уже, должно быть, всё равно. Как и мне. Догони меня, Фехтор! – Игриво выкрикнула она и побежала вперёд, мимо колонн, в сторону восточного крыла Цитадели. – Давай пари, догонишь, я позволю тебе показать мне, на что там, в ваших штанах, любуются парсианки!

Фехтор метнулся к цифии, а потом снова к платью но, так и не подняв его, побежал догонять свою обезумевшую подопечную. Со всей возможной для его рыхлой комплекции прытью, понёсся за ней следом.

Я вышла из своего укрытия, только когда их шаги стихли. На полу кровавым пятном осталось валяться красивое платье девушки и длинная лента, скреплявшая его на её изящной спине.

Я подошла к нему ближе. Пнула краем ботинка ленту так, словно та могла оказаться ядовитой змеёй и задумалась. Но не о хитросплетениях судьбы и философской загадке цифии. Тут уж как раз мне всё было ясно – они все были виноваты в случившемся. Кто-то в своей слабости, кто-то в гордыне.

Но я раздумывала над тем, что цифия Ун Дэя свободно ходила по цитадели. Что с ее же слов, по правилам никто из стражников не имел права не заговаривать с ней, ни прикоснуться, если она не обратится к ним первой.

А ещё у этого платья был глубокий капюшон…