Глава 74

Самый тёмный час ночи всегда перед рассветом – в спальне было сумрачно, и все звуки тонули в этой тьме, словно в вате. Тихий шорох соскользнувшего с плеч покрывала, шёпот осторожно поднятого с пола шелкового платья, едва различимый звук босых шагов по прохладному белому мрамору. От кровати и дальше… в кабинет.

Двери, хоть и не были автоматическими, но не скрипели. Я позаботился об этом ещё когда только вселился в эти покои. Смазал все петли, исправил сбой в температурных датчиках, чтобы можно было настроить комфортную температуру, а не умирать от жары в любое время дня и ночи. Своими руками вынес отсюда весь хлам, оставшийся от прошлого хозяина, не дожидаясь слуг. Тяжёлые бархатные шторы, какие-то бессмысленные кресла и золочёные столики, вазы, статуэтки, безвкусные картины… Груда бесполезного хлама, созданного только для того, чтобы собирать пыль и бросать её потом в глаза окружающим, заявляя о своём богатстве.

О настоящем богатстве не кричат. Так же, как о действительно великом уме, и ещё о любви… Потому ли Мора так охотно признавалась мне в своих чувствах, что не испытывала ровным счётом ничего?

Я задержал дыхание, сильно зажмурился и до треска сжал простынь на том месте, где она лежала всего минуту назад. Ткань всё ещё хранила тепло её тела, её вкусный запах цитрусов и солнца… Её солнца. Было так сладко греться в его лучах, пусть и недолго.

В глубине души я надеялся, что ошибался на её счёт. Наверно поэтому посмотрел запись с камеры наблюдения из ее мастерской, только когда Кулид сообщил мне, что она в цитадели. Зачем я в нашу последнюю встречу поставил туда систему слежения? Зачем… Было бы так хорошо остаться в неведении относительно её планов, ещё хоть пару на часов…

И почему? Почему я не сделал этого раньше? Ещё когда только начал подозревать её. Или когда увидел ту сумку с деньгами в её мастерской?

Я был с самого начала прав. Любовь – это болезнь… ядовитый туман, в котором один вынужден блуждать, пока не рухнет замертво, если другой не захочет протянуть ему руку и вывести на свет.

Любовь ослепила и сделала меня глухим к инстинктам. Но ведь Мора так хорошо играла роль недотроги, что её невозможно было заподозрить в охоте на меня… На те планы и чертежи, которые были так нужны Рэнду Роу.

Живучий ублюдок.

Кто бы мог подумать, что самый яростный и непримиримый из адмиралов Кри был подростком, когда получил своё громкое боевое звание? Мы двенадцать лет гонялись не за тем Роу просто потому, что никому и в голову не пришло, что им всё это время был мальчишка, возмужавший лишь недавно.

Я бесшумно поднялся с постели, натянул брюки и накинул покров. Прошел к двери в кабинет, приоткрыл её беззвучно и заглянул внутрь. Мора стояла ко мне спиной, осторожно рылась в физическом хранилище данных. И ведь успела же вскрыть! Чем интересно? У меня было достаточно времени, чтобы обыскать её. Ни в волосах, ни под кожей Мора не пронесла в мои покои ничего опасного или похожего на отмычки.

Воспользовавшись тем, что она сосредоточенно перебирает архив, я вошёл в кабинет и беззвучно прикрыл за собой дверь. В кабинете было немного светлее, чем в спальне, за счёт мелких светлячков-индикаторов на панелях в стенах и тусклого света от большого, встроенного в стол горизонтального монитора.

Над ним, словно живые, скользили призрачно-голубые проекции аквариумных рыбок. Не знаю, кто настроил его на такой режим, но дурацкие рыбки всё время включались, если монитор долго бездействовал, а я так и не нашёл время, чтобы отключить эту глупую функцию… Тем более днём их практически не было видно.

Я прошёл к столу, опёрся на него ладонями и впился взглядом в изящный силуэт Моры. Она снова надела платье… До чего же ей шёл красный шёлк. Он обнимал её тонкую талию и стройные бёдра, словно вторая кожа, ничего не скрывая и только подчёркивая красоту этой вздорной лгуньи.

Несколько часов назад я был так счастлив быть обманутым ею… И всё равно снова и снова пытался её отговорить от вранья. Буквально умолял остановиться, не ломать эту хрупкую иллюзию между нами, в которой мы оба испытываем друг к другу чувства, но весь мир против нас и только потому мы не можем быть вместе.

Я бы хотел обманываться и дальше, но время для столкновения с жестокой реальностью давно пришло. Мне осталось только толкнуть вперёд эту стену из мутного розового стекла и посмотреть, как оно разлетится на острые осколки, раня и меня, и её. Кого-то лишь по касательной… а кого-то насмерть…

– Там нет того, что ты ищешь, Мора.

Она испуганно дёрнулась и, обернувшись ко мне, тут же вжалась спиной в приоткрытые дверцы хранилища. Я клянусь, они лязгнули за её спиной, словно решётка в тюремной камере.

Мора не издала ни звука, но задышала чаще. Я видел, как расширились от страха её зрачки, почти полностью поглотив мшисто-зелёную радужку. Рот приоткрылся, взгляд забегал… кажется, она хотела что-то сказать мне, но не могла выдавить из себя ни слова. Ещё бы. Что тут скажешь? Прости, меня заставили? Но ведь сейчас я был здесь не для того, чтобы прощать.

В груди у меня засаднило, и я недовольно потёр мышцы, пытаясь избавиться от этой боли.

– Альм… – жалобно выдохнула она.

Я отрицательно помотал головой.

– Лучше молчи. Я всё знаю.

Губы дрожат, глаза бегают… как же ей было страшно! Такое не сыграть. Даже такой хорошей актрисе, как Мора, которая в два счёта обвела вокруг пальца прожжённого жизнью воина и развила на чувства не знающего эмоций ультру.

– Знаешь? Нет, я…

Я горько усмехнулся. Решила попробовать оправдаться? Сейчас? После того как я застал её с поличным? Как глупо… я думал, ты умнее, Мора…

– Сколько он тебе заплатил за это?

Она нахмурилась, продолжая здорово отыгрывать свою сложную роль.

– Он?

– Я о Рэнде Роу. Было бы интересно узнать, сколько стоит ночь с тобой. Возможно, я купил бы ещё.

Она вспыхнула от возмущения. Как спичка, вмиг позабыв о страхе. Конечно, Мора, конечно… Пока ты изучала мои слабости, я изучал твои. Для меня больное место – взаимные чувства, а для тебя гордость. Чувствуешь, как больно?

– Альм! Всё было не так! Никто не платил мне!

– Что? Неужели для меня всё было бесплатно? А как же та сумка в твоей мастерской, которая чуть не трескалась от солей? Что-то мне подсказывает, что работающему за гроши механику не хватило бы и десяти жизней, чтобы столько накопить. Я прав?

Она смело шагнула к столу, сократив расстояние, между нами. В её глазах стояли слёзы, а голос дрожал. Кончики её ушей и носа порозовели от возмущения, это было похоже на бессильную ярость. Я уже видел её такой однажды, когда она пыталась что-то доказывать тому жирному ублюдку из банды, пока его молодчики разносили её мастерскую. Да только нечего тут доказывать… правда мне известна из первых уст.

– Ты ничего не знаешь. Тебе только кажется, но это не совсем то, на что похоже…

Ух! Как много слов.

– Да?

Я усмехнулся и протянул руку к монитору, чтобы разблокировать его. Рыбки пикселями рассыпались в воздухе, вместо них открылся электронный шлюз в мой личный архив. Я набрал пароль, не боясь, что она успеет запомнить, и открыл последний залитый файл. В воздухе над монитором появилась проекция её мастерской и хорошо различимые фигуры. Моры, её сестры, Эггера и Рэнда Роу.

– Я велела вам, не втягивать в это мою сестру! – с яростью произнесла уменьшенная и почти прозрачная копия Моры.

Такой же призрачный Рэнд Роу недовольно нахмурился и быстрым шагом подошёл к ней. Слишком близко, нарушая личные границы. Так обычно не подходят к тем, с кем прежде так не поступали.

– Единственный способ выиграть эту войну, Мора, – сказал он своим тягуче-сладким голосом, – это всегда делать максимум того, что можешь, и добиваться целей любыми средствами.

Их лица оказались совсем близко, и вдруг что-то поменялось во взгляде Роу. Он смягчился, и мужчина протянул к лицу маленькой Моры руку. Так, словно хотел ласково коснуться её, взять пальцами за дерзко вздёрнутый подбородок, а дальше… уж кто знает, что было у адмирала на уме.

Я остановил запись именно на этом моменте.