Записи на полях #15

– Ренон…

Острое лезвие у моего горла не оставляло сомнений – она знает.

– Молчи. Не хочу ничего слышать!

Её губы были плотно сжаты, тело напряжено, а голос решителен. Но в любимых карих глазах стояли слёзы. Я ненавидел себя только за одно это…

– Сейчас ты развернёшься, встанешь на колени и медленно заведёшь руки за голову. – Прорычала она с отвращением к каждому сказанному собой слову.

Я дёрнул подбородок вверх, не боясь порезаться. Рука у Ренон была твёрдой. Моя любимая не раз показала себя в бою хладнокровным воином и могла контролировать тело в любом эмоциональном состоянии.

– И что будет? Сама вскроешь мне глотку или отведёшь к своим, чтобы не пачкаться?

– Заткнись и выполняй! – С раздражением выпалила она.

– Нет. – Ответил я, не дрогнув и мускулом.

Потому что знал, любая уступка этой женщине превращает мужчину в её глазах в дрессированного зверька, годного лишь на потеху. Я готов был умереть стоя, лишь бы не пасть в её глазах. Я любил в ней это больше всего… Её несгибаемую волю и гордость. Ренон всегда была сильнее меня. Но это лишь раззадоривало. Заставляло становиться лучше, чтобы иметь право быть рядом с ней, а не плестись в её тени, умоляя о внимании.

– Хочешь закончить всё? Сделай это, смотря на меня. Хочу, чтобы ты была последним, что я видел в жизни.

– Замолчи… предатель!

– Я никого не предавал. Я просто изначально был на другой стороне.

– Меня! Ты предал меня! – Раненой птицей воскликнула Ренон и отступила на шаг, прикрыв рукой дрожащие губы.

Я заметил, что она убрала лезвие от моей шеи, когда оно дёрнулось в её руке, но оставила направленным в меня остриё. Никогда не видел её такой… Никогда бы и не подумал, что хоть что-то в этой жизни может ранить её настолько сильно, что рука капитана Саан дрогнет.

– Я верила тебе… – Прошептала она, не отнимая пальцев от дрожащих губ. – Я всю себя тебе отдала…

– Я не предавал тебя, Ренон. Я полюбил тебя, зная, кто ты. И ни одно своё слово не готов забрать назад.

– Нет… всё ложь! – Замотала она головой, словно маленький ребёнок, отказывающийся верить в слова, которые слышит. – Ты проклятый шпион! К базгулам тебя, Эйн, ты ведь имперец! Ты ведь знал, как сильно я вас ненавижу! Наверно из-за этого тебе особо приятно было меня трахать!

– Мы занимались любовью. Я любил тебя каждую секунду своей жизни, с тех пор как ты чуть не убила меня там, в космопорте, помнишь?

Она отступила ещё на шаг и посмотрела так, словно впервые в жизни увидела. Неужели за всё время так и не вспомнила, что я был там в тот день? Неужели даже не заподозрила? А ведь я даже не пытался скрываться…

– Это был ты?!

– Это всегда был я… и из цитадели тебя тоже вытащил я.

Ренон громко всхлипнула. Острый нож ходуном заходил в её руке, и она опустила его. Тёплые карие глаза моей любимой женщины тут же наполнились слезами. Мне безумно захотелось обнять её, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо. Что мы обязательно справимся с этим, если только она поверит в нас … Если даст нам один-единственный крохотный шанс…

Но я знал, что гордая марионка мне этого не позволит и скорее прирежет, чем сейчас даст сделать к себе хоть шаг.

– Тихий, скромный ремонтник, который даже бугона не обидит… а по ночам без жалости режешь глотки лучшим бойцам Кри? Среди убитых тобой были мои друзья. Друзья, понимаешь ты, имперский ублюдок? Думаешь, я поверю хоть одному твоему слову, зная, как хорошо ты умеешь притворяться?

Я не сводил с неё взгляда. Не позволял Ренон разорвать наш зрительный контакт. Я давно понял, что она с уверенностью может говорить любую ложь, но только глаза её врать не умели.

– Я никогда не притворялся с тобой . Я именно тот, кем ты меня знаешь. А что до дружбы… эти люди просто пользовались тобой. Им было удобно греться в лучах твоей славы, а ты и рада помочь любому, кто скажет, что он с тобой одной крови… Ты не одинока. Со мной тоже так поступали… я знаю, каково это на своей шкуре. Но на ошибках учатся, Ренон. И ты тоже научишься отличать друзей от…

– Нет! Заткнись! Ты обманщик! Ты грёбаный имперец! И я… и я… – она как-то странно всхлипнула и прижала руку к груди, словно боялась, что иначе у неё сердце выскочит. – Как я могла тебе настолько довериться… Я беременна от тебя, Эйн!

Меня словно жердью под колени ткнули. Я пошатнулся. Как идиот, раскрыл рот, желая сказать хоть что-то, но слова застряли у меня в глотке. Я не мог придумать ни одного из-за того, как оглушительно зашумела кровь в моих ушах.

– На колени… – Зло прорычала Ренон, снова целя мне в горло ножом. – На колени, Эйн, иначе я за себя не отвечаю…

Я подчинился. Рухнул на месте в песок, не чувствуя ничего, кроме бешеного стука сердца о грудную клетку. Завёл руки за голову, как она и хотела, но взгляда от неё не отвёл.

В глазах Ренон блеснула сталь.

– Как тебя зовут? Как тебя по-настоящему зовут, имперец? Кто ты вообще?

– Офицер внешней разведки Эйн Бан Тарр.

– Бан Тарр? – язвительно усмехнулась марионка. – Из тех самых Бан Тарров, которые руководили высадкой на Марион? Я думала, они все там и подохли!

– Не всё. – Смиренно ответил я. – Перед тобой последний.

Ренон горько рассмеялась и стала нервно расхаживать передо мной, словно грозная тигрица перед открытой дверью клетки. Боится выйти, хотя уже знает, что может…

– И правда, что последний… Я покончу с вашим проклятым родом, слышишь меня? Своими руками… – Сквозь зубы прорычала она.

Я слышал. Я кивнул и закрыл глаза. Пожалуй, с точки зрения Ренон, это действительно было справедливо, покончить с нами . Мы лишили её семьи, друзей, лишили её родины… Она имела право меня ненавидеть даже несмотря на то, что я сам ни разу не причинил ей вреда и был отцом её будущего ребёнка. О боги… нашего ребёнка…

– Повторяй за мной, проклятый имперец! – Холодно сказала она, надвинувшись надо мной.

Острое лезвие вновь коснулось кожи на моей шее, заставив открыть глаза и посмотреть на мою любимую разгневанную женщину снизу вверх.

– Я, грёбаный имперец, Эйн Бан Тарр…

– Я, Эйн Бан Тарр… – Мой язык едва ворочался, а голос охрип.

– На коленях умоляю тебя, Ренон Саан…

– Умоляю тебя, Ренон Саан…

– Позволить мне стать твоим мужем.

– Ч-ч… что?

– Соберись, имперец. Давай хотя бы близко к тексту, как раньше?

Пожалуй, я был бы меньше растерян, если бы она, недоговорив, просто пырнула меня ножом в сердце. Я продолжал смотреть на неё снизу вверх, обезоруженный, на коленях и с руками, заведёнными за голову.

– Что молчишь? Скажи уже что-нибудь! Я тут, вообще-то, пытаюсь отобрать у тебя твою гордую фамилию, потому что я марионка и ни за что на свете не позволю мужчине дать мне своё родовое имя! Тем более какому-то проклятому имперцу… Мои дети ни за что не будут продолжать твой род!

Я опустил руки из-за головы, но только чтобы протянуть их к её рукам.

Ренон инстинктивно дёрнулась, когда мои пальцы коснулись ножа, но не отступила. Я осторожно вытянул его за острое лезвие из её дрожащей руки и, не глядя, отбросил в сторону.

– Ренон Саан, ты позволишь мне вместо моей презренной имперской фамилии носить твою?

Ренон фыркнула и нервно улыбнулась.

– Только если имя для нашей дочери ты выберешь сам, Эйн Саан.

Я шумно сглотнул болезненный ком, так некстати подкативший к горлу. Моё сердце билось в груди на сверхвысокой скорости, и мне казалось, что оно вот-вот разорвётся от сумасшедшего вихря чувств, набиравшего обороты в моей душе.

Дочь… У меня будет дочка!

Мне вдруг вспомнился тот несчастный голубоглазый мальчишка, который сбежал из капитолия в ночь, когда я узнал о своём скором отправлении на Отерот. Лишённый права быть ребёнком, лишённый выбора и родительской любви, всё чего он хотел, – это хотя бы на миг почувствовать себя настоящим.

– Я хотел увидеть… – Ответил он, усиленно давя слёзы, и замолчал.

– Что? Что ты хотел увидеть? Грязные улицы? Снующих по ним голодных крыс? Нищих, дерущихся за труп дохлой кошки?

– Жи… жизнь. Я хотел увидеть жизнь!

Зло выкрикнул мальчик и тут же умолк, закрыв лицо руками. А я виновато опустил голову и долго-долго сидел рядом с ним, не издавая ни звука. Раздумывая о действительно важном.

– А если я покажу тебе жизнь и пообещаю, что никто тебя за побег не тронет, ты согласишься вернуться? В капитолий?

Я закрыл глаза и открыл снова, поймав на себе гордый взгляд любимой женщины.

– Тогда нашу дочь будут звать Мора. Потому что в переводе с древнекемрийского это означает “жизнь”…