Глава 1. О розах, мобилях и загадочных шевалье
Ольга
Того, кто посадил под ее окном эти розы, очень хотелось проклясть. Благоухающие на весь парк, покрытые капельками росы, изумительно синие розы ее самого любимого сорта «Небесная страсть» были невыносимо колючими. И густыми. И уже успели порвать ее брюки, совершенно не подобающие благовоспитанной княжне и почти королевской невесте.
Ей повезло, что только почти. Страшно представить, что бы сказала матушка, если бы она сбежала от его величества Гельмута не до, а после официальной помолвки! И так придется долго и нудно с ней объясняться. Ведь матушка желала ей только самого лучшего, а что может быть лучше, чем стать королевой мирной, процветающей и со всех точек зрения прекрасной Астурии?
С точки зрения матушки — ничего.
Ольга же была с ней не согласна. Категорически. Вот только спорить сразу и с матушкой, последней княгиней Волковой-Мортале, и с собственным государем, устроившим этот союз во благо двух держав, и с ужасно не вовремя свалившимися на голову драконами было совершенно бесполезно.
И не то чтобы Ольге не нравился Гельмут, король Астурийский. Для короля он был на удивление человечен. И сынишка его — прелесть. Их брак мог бы стать вполне удачным. Если бы Ольга отказалась от всего, что по-настоящему для нее важно. Мелочи-то какие!
Отказываться она была не готова. Даже под угрозой совместного королевского, императорского и драконьего гнева.
Поэтому Ольга и удирала через окно. В брюках. Через отвратительно колючие и чудесно пахнущие розы, коварно хватающие ее за штанины и норовящие вырвать из рук скромный саквояж.
— Отцепис-с-сь! — не выдержав, зашипела она на самый приставучий куст, не желающий выпускать ее из своих зеленых объятий. — Прокляну!
То ли розовый куст испугался последней из рода магов Смерти, то ли она дернулась достаточно сильно, но ей наконец-то удалось вырваться и припустить по дорожке парка прочь, к выходу. Приходилось петлять, скрываться за кустами от садовников и однажды даже нырнуть в заросли плакучих ив, когда мимо прошли стражники.
Из парка ей удалось выбраться незамеченной. Здравый расчет, немножко везения и самая капелька волшебства — и вот она вышла через ворота для слуг, влилась в утреннюю городскую суету и спокойно идет прочь от игрушечно-пряничного дворца, крутя в пальцах сорванную напоследок ярко-синюю, едва распустившуюся розу. И пусть Ольга не очень-то похожа на снующих туда-сюда кухарок, продавщиц или мастериц, на нее все равно не обращают внимания. Даже взгляды отводят, едва скользнув по короткому темному плащу с капюшоном и наткнувшись на фибулу-маргаритку, знак некроманта на службе Отечеству.
Скосив глаз на серебряный цветок, Ольга грустно усмехнулась. Как удачно, что герцог Бастельеро — Людвиг, дорогая кузина, для вас просто Людвиг! — не заметил пропажи. Не то чтобы Ольга гордилась кражей. Да и кражей это не было. Маргаритку она просто ненадолго позаимствовала и вернет при первом же удобном случае.
Только сама не вернется. Лишь бы ее исчезновения не заметили хотя бы час!
Если все пойдет по плану, то и не заметят. По крайней мере, до восьми, когда придет компаньонка ее будить. Вот будет переполох во дворце! И — никаких больше балов и благотворительных мероприятий, на которых можно умереть со скуки!
О, Молчаливая Сестра, как же это все надоело! За два месяца в столице Астурии Ольга посетила этих мероприятий минимум пятьдесят штук, одно скучнее другого. И ни на шаг, ни на единственный маленький шажочек не приблизилась к своей настоящей цели!
О том, зачем на самом деле Ольга поехала в Астурию, не знал никто. Даже ее собственная глубоко любимая матушка. Видимо, потому что на нее Ольга была совершенно не похожа. То есть внешне — почти копия. Такая же высокая, хрупкая и грациозная, словно статуэтка. С такой же белой, не поддающейся никакому солнцу кожей, синими глазами и светлыми, почти белыми волосами. Но вот характером она удалась никак не мать и не в бабку, во всем послушных своим мужьям и своему императору. Даже близко не. Чем бесконечно расстраивала матушку, но радовала ныне покойного батюшку.
Вот он бы наверняка понял, почему она сбежала. Потому что именно он воспитывал ее, как наследницу рода. Он позволял ей учиться неодобряемой Храмом магии Смерти по старым книгам. Он подарил ей первые брюки и первую шпагу. Он обещал ей учебу в Академии и брак по любви. А потом умер.
Что ж. Зато род Волковых-Мортале не умрет. И княжеский титул не перейдет к младшей ветви. Если у Ольги все получится, а у нее получится обязательно!
С этой оптимистичной мыслью она поравнялась с центральным храмом Единого, где как раз звонили колокола. Восемь утра. Время дворцового переполоха и повышенной осторожности.
Радостно улыбнувшись своей свободе, Ольга задрала голову к храмовым шпилям. Золотым, сияющим на солнце. За шпиль зацепилось крохотное белое облако, формой напоминающее дракона: крылья, хвост, хитро ухмыляющаяся пасть…
Толчок в спину оказался полной неожиданностью.
Ее отшвырнуло с дороги, роза и саквояж выпали из ее рук, а она сама рухнула прямо на кого-то. Мягкого, теплого и поймавшего ее обеими руками. Кажется, того самого человека, который ее и толкнул. А мимо промчался автомобиль. Длинный, хищный и очень знакомый мобиль Людвига Бастельеро.
Ольга совершенно не по-княжески выругалась. Вот была бы феерическая глупость: сбежав от короля, погибнуть под колесами мобиля его же, королевского, кузена!
— Совершено с вами согласен, — раздался из-под нее совершенно дивный мужской голос, говорящий по-франкски. По ее мнению, такие голоса бывают только у демонов-искусителей, а не настоящих людей. — Не будет ли мадемуазель так любезна подняться?
— О, простите… — так же по-франкски ответила Ольга, заливаясь жаром, неловко поднялась с незнакомого мужчины (видела бы матушка такую непристойность, умерла бы на месте!) и, оборачиваясь, улыбнулась: — Благодарю вас, мсье…
Ольга неловко замерла, ее улыбка застыла.
— Ренар Соланж, — раздался все тот же волшебный голос, совершенно не соответствующий своему обладателю.
С земли вставал… вставало… Нечто изломанное, неуклюжее, горбатое… Ох. И лицо прикрыто черной полумаской, сквозь которую видны разные глаза: один желтый, другой черный.
— Прошу прощения, мсье Соланж. Надеюсь, я не причинила вам вреда…
Тонкие губы горбуна на мгновение искривились в болезненной усмешке. Кажется. Рассмотреть толком она не успела: он на удивление легко поднялся на ноги, оказавшись ростом с нее, и быстро накинул на голову капюшон серого плаща.
— Не стоит беспокоиться, мадемуазель…
— Ольга Вульф. — Она машинально протянула руку для поцелуя, и только потом вспомнила, что она — не княжна и вообще не аристократка, а обычная горожанка. Но отдергивать руку было уже поздно.
— Рад знакомству. — Горбун неуклюже поклонился и поцеловал ее затянутые в шелковую перчатку пальцы. — Ольга, очень красивое имя. Русийское?
Прикосновение мужских губ обожгло, эхо голоса разлилось где-то внутри теплой и щекотной волной. Ольга еле сдержалась, чтобы не передернуться. Не от отвращения ко внешности своего нового знакомого, нет. От неуместности и неоднозначности собственной реакции. Потому что, если честно, выглядел мсье… э… ужасно.
— Э… благодарю, мсье Соланж. Моя матушка из Руссии, — сказала она чистую правду.
— И вы в таком юном возрасте уже служите в Оранжерее! Кстати, это ваше.
Ей протянули ее же саквояж, только что буквально взявшийся неоткуда. А если точнее — притянутый грязно-багровыми щупальцами темной магии. На улице. Перед храмом Единого. Он сумасшедший?!
— Вы очень любезны, мсье. — Взявшись за ручку саквояжа, она попыталась отступить на шаг. Не вышло. Мужская рука, тоже в перчатке, и не думала его отпускать. — Мсье?
— Шевалье, — мягко и вкрадчиво поправили ее. — Очень странно для некромантки из Оранжереи так реагировать на мою магию.
— Отпустите сейчас же, шевалье Соланж, — потребовала Ольга, скрывая страх за холодностью и приказным тоном. — Я благодарна вам, и на этом — прощайте.
— Сказать вам «прощайте, прелестная мадемуазель», а завтра прочитать в газете ваш некролог? Не знаю, откуда вы и что делаете в Виен, но я вас провожу. Вы слишком нервничаете и можете попасть в неприятности.
Ольга чуть было не потрясла головой, отгоняя морок и наваждение. Темный маг заботится о ней? Да нет, не может такого быть. Темные маги так себя не ведут. Это неправильно.
Не то чтобы у нее было множество знакомых темных магов. Скорее — ни одного. При русийском дворе темных магов, как и некромантов, не жаловали. Даже ее, княжну Волкову-Мортале, едва терпели, и то исключительно по причине слишком близкого родства с руссийской и франкской коронами. Что, впрочем, не помешало Игорю Второму радостно отдать ее замуж за Гельмута Астурийского, а титул князя Волкова пообещать старшему брату собственной фаворитки, состоящей с Волковыми в очень далеком родстве.
— Идемте, мадемуазель Ольга. Куда вы направляетесь? — не отставал горбун с неземным голосом.
— Не думаю, что вам будет удобно отвлекаться от ваших дел, мсье. Но вы могли бы помочь мне поймать экипаж.
— Все, что пожелаете, прекрасная мадемуазель Ольга, — кивнул случайный знакомый и пронзительно свистнул.
Ольга вздрогнула, про себя возмутившись ужасными манерами шевалье. В самом ли деле шевалье? А ведет себя как простолюдин!
Фиакр подкатил тут же, словно только этого свиста и ждал. Может, в самом деле ждал. Все же центральный храм.
— Вы очень любезны, шевалье. Благодарю, — немножко через силу улыбнулась Ольга, залезая в экипаж.
— До встречи, мадемуазель.
Темный маг коротко поклонился и… протянул ей ярко-сиреневую гортензию. Такую же, как росли на клумбе вокруг храма. Ну точно сумасшедший! В Руссии его бы за такое неуважение к Единому сослали бы на дальний север, медведям хвосты крутить.
Однако цветок Ольга взяла. Ведь не взять было бы невежливо. К тому же… вряд ли они еще увидятся, а у него такой волшебный голос! Вот голос она и будет помнить. А внешность — забудет.
— Прощайте, шевалье Соланж, — солнечно улыбнулась она и велела кучеру: — Трогай.
— Скоро увидимся! — так же солнечно улыбнулся ей горбун и подмигнул.
Точно. Подмигнул. Да за кого он ее принимает?!
«За мадемуазель Вульф, — тут же напомнила себе Ольга. — Привыкайте, княжна. Теперь у вас нет камеристки, личного мобиля с шофером и полусотни новых платьев. Зато есть свобода и шанс изменить судьбу. Конечно, без камеристки и шофера жизнь станет весьма непростой, но ваша много-раз-пра-бабка Матильда начинала и вовсе с публичного дома. Так что вам грех жаловаться».
Улыбнувшись этой мысли, Ольга коснулась любимой заколки в волосах — старинной, доставшейся по наследству от бабушки — и облегченно выдохнула. Первый этап плана она осуществила, выбралась из дворца. На очереди этап второй. По идее — простой, проще некуда. Она вообще предпочитала не мудрить с планами. Так же, как не мудрила первая княгиня Волкова-Мортале, сбежавшая из Франкии в Астурию и основавшая тут Академию Наук.
Именно туда Ольга и направлялась. Само собой, учиться. Но не только учиться. Где-то там, в архивах Академии, наверняка прячется дневник Матильды. Или еще что-то. Да что угодно, что поможет снять проклятие.
Иначе Ольга так и останется последней в роду. Навсегда.