Глава 24 · О девичьих разговорах и пользе темной магии для дружбы народов

Анри

Будущее континента его, безусловно, волновало, а то, что он внезапно оказался одним из немногих, решающих это будущее, – льстило и пугало безмерной ответственностью.

Однако едва ли не сильнее его волновало состояние Олье, которую он оставил наедине с ее светлостью. Хоть та и не маг, но противник крайне опасный. Дай-то боже, чтобы они с Олье сумели как-то помириться и договориться. Анри сделал для этого все, что мог, но будет ли этого достаточно?

– Спокойствие, только спокойствие. Наедине дамы договорятся куда проще, – ободряюще шепнул ему Бастельеро.

Хотелось бы верить.

Но еще больше хотелось быть рядом с Олье.

Но Анри прекрасно понимал, что покинь он сейчас переговоры, и о Большой Игре можно забыть надолго, если не навсегда. А вместе с Игрой – и о влиянии, и о безопасности семьи…

Оставалось только надеяться, что Олье поймет и не натворит глупостей. Бедняжка, она так перенервничала! Нежная, домашняя девочка, даром что маг Смерти. Ее всю жизнь берегли от неприглядной стороны реальности, и к способу, которым пришлось снимать демонами драное проклятие, она совершенно не была готова. Никакие кадавры даже в сравнение не идут с психологическим давлением такого уровня.

Уж это-то Анри знал по себе.

Как и то, что Олье нашла для выхода нервного напряжения самый неподходящий, хоть и самый очевидный объект. Ее обида, злость, страх – все, что копилось с самого первого покушения, – нацелились на Рину Бастельеро. Как на собирательный образ. Она даже на арест Фурии не среагировала, словно Фурия не имела никакого значения. Хотя, в отличие от Рины, Фурия пыталась убить, а не помочь.

Как удачно, что Анри в бытность Ренаром углубленно изучал психологию! Иначе бы он сейчас был удивлен и разочарован поведением любимой. Да что там. Без понимания психологии он бы сейчас и сам наверняка сходил с ума от смешения воспоминаний и эмоций, боролся бы сам с собой – и не факт, что в этой борьбе кто-то выжил.

Но ему сходить с ума нельзя. Он отвечает за Олье. Милую и ласковую, импульсивную и резкую, самую лучшую на свете мадам Д`Амарьяк. Ради нее он готов даже ввязаться в сто и одну драконью интригу – потому что если он не станет важной фигурой, то их обоих драконы используют как пешек. А пешки, как известно, долго не живут.

Нет уж.

Они с Олье из фигур определенно перейдут в игроки. Ведь удалось же это чете Бастельеро! Вон, по Ашу сразу видно, что обоих Бастельеро он считает почти равными, а его величество Гельмута – так, парадным лицом без права голоса.

Потому на ближайший час Анри постарался отогнать волнение за Олье и полностью нырнул в Игру.

Зато, когда высокие договаривающиеся стороны взяли паузу, он сразу же помчался на террасу. Убедиться, что с Олье все в порядке, а если нет – помочь ей, защитить, утешить… Все, что потребуется!

– Чш-ш! – встретил его у дверей террасы Рихард. – Не рекомендую вам прерывать дам. Все хорошо, можете убедиться сами. Только тихо.

Если бы что-то подобное выдал чей угодно дворецкий, Анри бы решил, что тот сошел с ума – советовать дворянину, магу, что ему делать! Но с Рихардом все было иначе. Когда тебе хочет помочь существо, которое старше (и, возможно, куда мудрее) твоего прапрадеда, только дурак не прислушается.

– Благодарю, Рихард, – кивнул Анри и встал на указанное место около приоткрытой двери.

– …было так страшно! Я же не Петер, это он всю жизнь в экспериментах и вообще доктор Зло. А я… – ее светлость Бастельеро всхлипнула, – я никогда раньше… это же с ума сойти какая ответственность! Вы так держались друг за друга, так заботились… не могла же я просто стоять и смотреть…

– Я бы тоже не смогла! Ну что ты, не плачь! – такой же всхлип Олье. – Все же хорошо…

– А если бы не получилось? А если бы Фаби заигрался… он же ма-аленький совсем, иногда такое творит… Он вообще предлагал все это прямо на Пустоши… а если бы химеры? А если бы…

– Фу, химеры такая мерзость! Жабы-переростки… как они воняют, это ужас просто!

– А ты его не бросила, я же видела, он даже идти не мог, а ты…

– Как бы я его бросила? Я его люблю. Ты бы Людвига тоже не бросила, я же вижу, как ты на него смотришь…

– Он все утро меня на руках таскал, он такой… такой… если бы не Людвиг, я бы, наверное, до сих пор в истерике билась! Вам было так плохо, а я… я не могла все бро-о-осить… нельзя-а-а-а…

На этот раз всхлипы были на два голоса.

Анри еле подавил порыв броситься туда, обнять Олье, утешить… наверное, обеих. Уж он-то, как менталист и психолог, мог себе представить, чего стоило Рине то «кино» (надо будет узнать подробнее, как это делают в ее мире). Ему приходилось несколько раз делать нечто… ну, скажем, подобное. Чтобы кое-кто поверил и чистосердечно признался. Собачья работа. Если не прочувствовать все эмоции реципиента, то довести его до нужной точки невозможно, и сорвать всю операцию – легче легкого. Одна фальшивая интонация, один неправильный взгляд, и все. А уж когда в помощниках дети…

Ой.

Ой-ой-ой.

Он, как менталист и офицер Ордена Лилии, восхищался ювелирной работой и потрясающей смелостью ее светлости. Пусть даже ее защищал настоящий дракон, но работала-то она с темным магом и некроманткой на эмоциональном пике, а это значит – и на пике силы. Так что любая ошибка обернулась бы катастрофой.

Вплоть до сегодняшнего утра могла.

Родовые проклятия – коварная штука. И что-то подсказывало Анри, что даже их с Олье самопожертвование было не всем, что требовалось для его снятия. Возможно, последним этапом было как раз понимание и примирение. Ведь если так посмотреть, ну, с чисто научной точки зрения, то прослеживается четкая параллель. Ольга могла поступить как Матильда – защищаясь, проклясть того, кто не желал ей зла. Ведь два века тому назад Жорж Д`Амарьяк искренне хотел для Матильды блага. Так, как он сам его понимал. И когда Матильда уже его прокляла, он постарался смягчить последствия не для себя, а для нее и своих будущих детей: сказал ей про граничное условие и откат. Несомненно, сам Жорж проклятие заслужил, а вот его потомки – нет, за что род Матильды и оказался проклят.

Так что вполне логично, что для окончательного снятия проклятия Волковой-Мортале выпало еще одно испытание. На силу воли и разума. То, с чем не справилась Матильда.

От осознания, насколько они оба были близки к чему-то куда худшему, чем проклятие Матильды, Анри поежился.

Спасибо тебе, Молчаливая Сестра, что позволила Олье пройти это испытание. Не сорваться.

Спасибо тебе, Олье, что оказалась сильнее и умнее своей прабабки и сумела вовремя остановиться, переосмыслить и простить.

Анри еще пару минут постоял под дверью, слушая девичьи голоса.

Они, перебивая друг друга и перескакивая с пятого на десятое, выплескивали свои чувства, делились прошлым страхом и болью, слушали и поддерживали друг друга… Олье рассказывала о встрече с Молчаливой Сестрой в часовне и своем решении выйти за обоих Д`Амарьяков и пусть остальной мир хоть лопнет от злости. А Рина – о том, как плакала над дневниками Матильды, которая слишком поздно поняла, что наделала, и изо всех сил пыталась как-то искупить и сгладить последствия, о ее переписке с Жоржем Д`Амарьяком и дружбе с Жозефиной Д`Амарьяк, о том, что еще тогда Бастельеро пообещали ей помощь, и Рина не могла остаться в стороне…

– …мне так стыдно, что я злилась! Так глупо, так… как злиться на хирурга, который вырезал гнойную опухоль, потому что он резал, а не рыдал от сочувствия…

– …извини, что обиделась на тебя, знаешь, я сама когда-то так же злилась на Людвига, наверное, поэтому было так сложно, я заранее ждала непонимания и агрессии… потому что сама была дурой неблагодарной!

Под новый взрыв рыданий Анри вздохнул, пожал плечами и отошел от двери. Пусть девочки поплачут, говорят, девочек это сближает даже лучше, чем совместное перемывание косточек мальчикам. Впрочем, до этого этапа девочки наверняка скоро доберутся. И славно.

Олье умница. Олье подружится с Риной Бастельеро. И, может быть, Франкия с Астурией наконец-то станут настоящими союзниками, а не «потенциальными врагами».

С такими оптимистичными мыслями он вернулся в гостиную, где высокие интригующие стороны готовы были продолжать свои интриги, и едва не сел от радостного отцовского:

– Анри, сынок, я очень тобой горжусь! – которого безнадежно дожидался всю жизнь.

Но этого было мало.

– Я тоже считаю, отличная идея: организовать две свадьбы разом. Это покажет всем, что Астурия, Бриттия и Франкия не просто союзники, но настоящая семья! – еще радостнее объявил его величество Гельмут.

– И Руссия, что немаловажно, – с язвительной улыбочкой, безуспешно притворяющейся подхалимской, добавил Людвиг Бастельеро.

– И Руссия! Я немедленно напишу моему дорогому кузену Игорю, – просиял Гельмут. – Уверен, он будет счастлив, что его дорогая племянница нашла свое счастье!

«Не со мной», – было написано метровыми буквами на королевском лице.

Наверное, впервые Анри был согласен с самовлюбленным павлином… э… простите, дорогим другом и где-то даже почти родственником. Да. Будет трудно не дать ему в глаз по-простому, по-братски. Но ради дружбы народов Анри справится.

А за все хорошее Гельмуту отомстит Лиз. Прекрасная, нежная, благовоспитанная леди Элиза Хоббстен, у которой их самовлюбленное величество строем ходить будет.

И как удачно, однако, что Лиззи кое-что Анри должна. Хоть она и мастер зелий, но иногда простая и незамысловатая темная магия действует надежнее. И главное, никто не догадался и не догадается, с чего вдруг знаменитый на весь мир бабник Гельмут и смотреть не может на других женщин, кроме любимой Лиззи. То есть смотреть-то может, а все остальное вряд ли.

Д`Амарьяки серьезно относятся к дружбе. И Олье эта маленькая изящная шутка без сомнения понравится.