Глава 3 · Из грязи в князи

Три года назад пойманных беспризорников отвезли в распределитель для передачи под надзор, и меня после встречи с мучителем тоже. Там моя судьба сделала еще один кульбит.

Я дожидалась своей участи вместе с другими беспризорниками. Всего нас было пятеро — трое мальчишек и две девчонки.

Я сидела поодаль, не сводя глаз с собственного запястья. Все водила по нему пальцем, пытаясь стереть странный рисунок, но он как будто был вживлен под кожу. В голове сотнями роились мысли — что это, откуда, почему сейчас? А главное — чем мне это грозит?

Именно тогда я впервые встретила гранта Гаррета Арклея. Но сначала услышала его голос:

— Было ли сегодня что-то интересное? — по коридору разнесся мягкий баритон.

— В одной беспризорнице проснулась магия, — ответил ему скрипучий голос надзорного.

Я вздрогнула. Это они обо мне? Прижавшись спиной к холодной стене, я отчаянно хотела с ней слиться.

— Сколько ей лет?

— Пятнадцать, ваша светлость.

— Очень интересно.

Вслед за голосом из-за поворота появился статный мужчина в дорогом костюме. Он подошел ближе. В ответ беспризорники ощетинились подобно ежикам и разве что не зашипели. Одна я сидела без движения и на всякий случай не дышала.

— Не пойму, зачем вам эти оборванцы, грант Арклей, — буркнул надзорный.

— Не твоего ума дела, — отмахнулся мужчина.

Обычно скорый на расправы надзорный молча проглотил оскорбление, а это говорило о том, что перед нами кто-то важный.

Грант пригляделся к каждому, без труда опознал во мне ту самую с пробудившейся магией и подошел ближе. В ноздри ударил аромат его одеколона. Такой чистый, что аж слезы на глаза навернулись. До этого я нюхала исключительно сточные воды в канавах. Грант Арклей пах, как святой, пришедший в бренный мир. Клянусь, я даже видела сияние над его головой. Или это лампа отсвечивала?

— Как интересно, — он взял меня за запястье. Осторожно так, двумя пальцами, чтобы не испачкаться. — Что это у тебя? Иероглиф сателлита? Ты у нас алмаз в навозной куче, да?

Я втянула голову в плечи. Пусть от гранта хорошо пахло, а его голос звучал успокаивающе, я нутром чуяла, что за приятным фасадом скрывается мрак. Улица развивает шестое чувство. Без него здесь не выжить.

— Как это произошло? — потребовал объяснений грант. — Каким образом в тебе появилась магия?

— Я не обязана отчитываться. Вы мне никто, — по привычке огрызнулась я, не желая рассказывать про мучителя. Я все-таки его порезала, а за это полагается наказание. Я еще не выжила из ума, чтобы доносить на саму себя.

— Если стану кем-то, отчитаешься? — задал грант неожиданный вопрос.

Псих, решила я. Или того хуже — извращенец. Ни один нормальный представитель знати не свяжется с беспризорницей.

— Что же ты умеешь, девочка? — между тем, поинтересовался грант.

Я пожала плечами. Откуда мне знать? Отметине на моем запястье от силы пара часов.

Мужчина, не получив ответ, поджал губы. Вроде как разочаровался. Мне это жутко не понравилось. Вдруг захотелось его впечатлить. Сделать так, чтобы этот мажор рот открыл от удивления. Я напыжилась изо всех сил, сама толком не понимая, чего добиваюсь.

А грант запрокинул голову и рассмеялся. Мелодично так, совсем не зло, но все равно обидно, потому что снисходительно.

— Само очарование! — произнес он. — Очень милая попытка. Если согласишься пойти со мной, обещаю голодать не будешь. Но предупреждаю честно, жить легче не станет. Что скажешь?

В тот момент я не особо поняла, о чем он говорит. Услышала только «голодать не будешь». Прочее прозвучало фоном. Для беспризорницы, которая никогда в жизни не ела досыта, это были волшебные слова. Будто сбылись все мои мечты разом! Больше и желать-то нечего… Естественно, я, не раздумывая толком, кивнула.

— Отлично, — грант Арклей выпрямился. — Значит, идешь со мной. Так тому и быть.

Он вытащил белоснежный платок из кармана пиджака и тщательно оттер им пальцы, которыми касался меня, а затем бросил платок на пол. Просто взял и выбросил красивую дорогую вещь, потому что она, по его мнению, отслужила свое.

Таким он был — использовал всех и все, а потом выбрасывал, как только они переставали приносить пользу. Я догадывалась, что однажды он так же поступит со мной. Но пока я зачем-то ему нужна, грех этим не воспользоваться.

Отлично помню, как грант привез меня в свой дом. Я переступила порог огромного особняка в благоговейном трепете. Все это принадлежит одному человеку? Ладно, пусть не одному, а его семье. Но все равно это слишком, невероятно много!

Никогда я еще не ощущала себя столь ничтожно мелкой. Было страшно ступать на дорогой паркет. Казалось, я пачкаю все до чего дотрагиваюсь. Хотя почему «казалось»? Все так и было. Моя одежда, да и я сама были слишком грязными для этого идеального места, но грант Арклей как будто этого не замечал.

Он лично проводил меня в гостиную, где представил семье.

— Знакомьтесь, это… — он оглянулся на меня, сообразив, что так и не узнал имени.

— Диондра, — пискнула я.

— Именно так, — кивнул он. — Диондра Арклей. Начиная с этого дня, она живет с нами. Я пока еще не оформил документы, но это вопрос ближайшего времени.

Я потеряла дар речи, да и связь с реальностью. Грант хотел меня удочерить? Подобное не укладывалось в голове. Нет, я слышала, что богатеи порой подбирает бездомных зверушек и приносят их в дом. Но грант Арклей пошел дальше — он подобрал меня, беспризорницу с сомнительным прошлым и непонятным происхождением.

Я очнулась от крика. Светловолосая дама лет сорока обвиняла гранта:

— Где ты взял эту бродяжку? — возмущалась она. — Стой, я все поняла! Это твоя внебрачная дочь? Ты нагулял ее за моей спиной?

Тут-то до меня и дошло, что дама — леди Арклей, жена гранта. Ее подозрения можно понять. Не каждый день мужья приводят в дом подобранных с улицы детей. Я, грешным делом, подумала — вдруг она права? С какой еще стати я понадобилась столь важному господину?

— Не говори глупости, Кармель, — поморщился грант. — Будь у меня любовница, я бы не стал ее скрывать.

Леди Арклей задохнулась от возмущения. Тогда ей на помощь пришла девушка примерно одного со мной возраста. Она так походила на жену гранта — такая же светловолосая и надменная, что было очевидно — это ее дочь.

— Я никогда… Никогда! Не назову это существо сестрой, — выпалила она.

— Твое мнение, Грэйс, — отмахнулся грант, — вовсе никого не интересует.

Никто не смел возражать гранту Арклею, и я осталась. Первое время я все ждала, что маг с порезом на щеке явится за мной. Я ранила его! Такое не прощают. Но дни сменялись неделями, а те — месяцами, никто не приходил по мою душу, и я успокоилась. Я забыла его. Стерла из памяти, будто его и не существовало никогда. Только в кошмарах он упорно являлся мне, но я научилась с ними жить. И уж точно я не ожидала, что судьба подбросит мне новую встречу с ним в Академии, которую мне жизненно важно окончить с отличием.

Грэйс — дочь четы Арклеев — слово сдержала. Два года, прожитые с ней под одной крышей, прошли под знаком войны. А потом «сестра» поступила в Академию и уехала — она была старше меня на год. Целый год спокойствия!

Самое отвратительное, что мы с Грэйс оказались похожи внешне. Как будто реально родились сестрами. Это невыносимо бесило нас обеих. Всю нашу вынужденную совместную жизнь под одной крышей мы всячески подчеркивали, что между нам нет никакого родства. Ни единой общей мерзкой капли крови!

Моя сводная сестра, как и я, была блондинкой. Вот только Грэйс в отличие от меня имела склонность к полноте. Это ей досталось от матери. Если сравнивать женщин с экипажами, то леди Арклей была дормезом — большим и неповоротливым, зато вместительным. А вот Грэйс упорно желала оставаться бричкой — легкой и воздушной.

Пока я без вреда для фигуры уплетала булочки, Грэйс тщательно следила за питанием: не ела жирного, жареного, ограничивала порции и ненавидела меня за это еще сильнее. Если она так издевалась над собой, представьте, что она творила со мной?

Впрочем, я в долгу не оставалась. Правила улицы просты, и я по-прежнему им следовала: улица не прощает, улица не забывает, улица всегда берет свое.

Мы ссорились с Грэйс по каждому поводу и без него. Чего только не было за эти два года! Обрезанные волосы, подложенные в кровать пауки. Соль в чае и сахар в еде. Мы крали и прятали вещи друг друга, подливали краситель в средства для мытья. Одним словом, делали все возможное, чтобы навредить.

Но черту я никогда не переходила. Все потому, что отлично осознавала, чем обязана гранту Арклею. Да всем! И в первую очередь своей никчемной жизнью. Без него я бы сгинула где-нибудь в трущобах. Меня бы доконал или голод, или тиф, или прирезал кто-то из своих же за булочку.

Но моя благодарность касалась исключительно гранта. Он — единственный, кто нормально ко мне относился. Остальные меня терпели. Даже прислуга. Я уже молчу о леди Арклей и ее дочери. Те меня люто ненавидели и не считали нужным это скрывать. А я просто отвечала им взаимностью. Так и жили.

Три года леди Арклей измывалась надо мной. Я думала на улице было тяжело, но настоящая каторга началась здесь. Бесконечные правила, наказания за любую провинность. Я вечно ходила в синяках точно пятнистый барс. Все потому, что не умела терпеть молча и вечно лезла чуть ли не в драку.

А когда леди Арклей окончательно меня доводила, я называла ее «мамочкой», что вызывало у нее нервную трясучку. Одним словом, ничего не поменялось. Я продолжала выживать. Разве что не голодала, тут грант не обманул.

Из меня с остервенением вытачивали леди, безжалостно выкорчевывая все лишнее. Но материал был так себе, с гнильцой. Практически любой вещи можно придать лоск — зашлифовать, покрасить. Но под внешним слоем, глубоко внутри она останется прежней. Так было и со мной.

Помимо этикета меня учили разным наукам. Я толком не умела даже читать, о письме вовсе молчу. Все это я постигала в ускоренном темпе, но заставлять меня не приходилось. У меня была веская причина учиться.

Никто так и не понял, зачем грант Арклей удочерил беспризорницу. Сотни раз его об этом спрашивала жена, чаще задавала вопросы только я сама, но он каждый раз отвечал по-разному.

— Ты напомнила мне покойную мать.

— Я хотел, чтобы у Грэйс была сестра.

— Я не мог бросить на произвол судьбы девочку с магическим даром.

И еще куча других вариантов, но ни слова правды. Это понимали все, включая меня. Магия у меня действительно была, даже сателлит появился со временем, и я научилась его призывать в материальный мир. Но мой дар не был выдающимся. Я вообще ничем не была примечательна. Вот только грант Арклей что-то такое во мне разглядел, о чем упорно молчал.

Я поклялась это выяснить и в какой-то момент пришла к выводу, что тайна кроется в моем происхождении. Нет, я не верила, что являюсь внебрачной дочерью гранта Арклея. Вряд ли все настолько банально.

Благодаря наукам я узнала много интересного. Например, что личный сателлит показывает к какому роду принадлежит маг. Вот и тут пригодилось умение читать. Я перерыла кучу книг в поисках сходства с Кати. Найти родных стало моей одержимостью. Я думала об этом день и ночь напролет. Но перечитав сотни книг с описанием тысячи сателлитов, я так и не нашла никого похожего на Кати.

В какой-то момент грант Арклей заметил мой интерес и предложил:

— Я помогу тебе отыскать родню, Диондра, но сначала ты должна поступить в Главную Магическую Академию и окончить ее с отличием.

— А вы это можете? — округлила я глаза.

— Я могу все, — пожал он плечами.

Хотелось кричать: «Что ж ты раньше молчал»! Но я сдержалась. Грант может найти моих родных! Ссориться с ним неразумно.

К тому времени я неплохо изучила гранта Арклея. Если он что-то решил, его не переубедить. Я могу ползать за ним на коленях, умоляя сказать правду, могу приставить нож к его горлу, но он рта не раскроет, пока я не выполню условия сделки.

Я согласилась. Если ради правды мне придется окончить дурацкую Академию, я это сделаю.

В конце концов, я была рада сбежать из дома, где даже слуги смотрят свысока. Казалось, в Академии меня ждет лучшая жизнь.

Теорию я сдала на отлично. Проблемы возникли с практикой. Магия давалась мне плохо.

— Столь позднее появление сателлита чревато последствиями. Такому магу сильным не стать, — снисходительно вздохнул экзаменатор.

Я тогда промолчала, но про себя решила — я докажу всем, как они ошибаются. Рано на мне поставили крест.

А сейчас к данному себе слову добавила еще одно — я не позволю какому-то мажору все испортить. Пусть Даморри и не надеется меня сожрать. Подавится!