Глава 21

— Что это здесь за собрание? — спросил он грубо. Спросонья? Или что-то понял? Надеюсь, я ничего не говорила вслух?

— Я… вышла водички выпить, — нашлась я. — А тут снегопад, гляди, как красиво! Я и засмотрелась.

— А телефон зачем? Говорила с кем-то?

Я сглотнула, гася внутри мелкую дрожь, но сказала как можно тверже:

— Взяла, чтобы дорогу осветить, не хотелось свет включать.

Я ощутила спиной край подоконника и легкий холодок от окна и крепче сжала телефон. Надеюсь, я успела закрыть все вкладки, если муж все-таки настоит на том, чтобы я показала ему историю?

Он двинулся на меня как-то чересчур резко, что я невольно отступила в угол, лишь бы не встретиться с ним лицом к лицу. А он и не решался настигать меня. Метнулся по дуге, как хищник, и уставился внимательными глазами, будто хотел в чем-то уличить.

Ну, как в чем-то? Понятное дело, в чем! Просто я пыталась судорожно вспомнить, как и где могла проколоться — я же не вслух разговаривала! Да и… мало ли, почему я на кухне? Среди ночи…

А муж тем временем тяжело задышал, будто унюхал какие-то улики и только выжидал момент для разоблачения. Я напряглась и словила на спине противный холодок. Руки судорожно сжали телефон: буду драться, но не отдам!

— Леш, ты чего? — пролепетала я, вжавшись в угол между окном и кухонным гарнитуром. В свете фонаря с улицы муж казался ниндзя, крадущимся во тьме в самое логово добычи. И его глаза блестели нездоровым блеском.

Невольно я закрыла глаза, ожидая чего угодно: то ли удара, то ли резких фраз, то ли обвинений, но только почувствовала его горячую руку поверх своей ладони. Его грубые пальцы расцепили замок моей мертвой хватки, он взял мой телефон и…

Я открыла глаза. Он стоял чуть ли не вплотную ко мне, дышал прямо в ухо, и казалось, мое учащенное сердцебиение сейчас отзывается в его тяжелых вдохах. Кровь отлила от моего лица, и я промямлила:

— Леш… что… с тобой?

Резким движением он бросил мой телефон на стол, вжал меня в угол и впился губами в шею, что я только и сумела негромко ойкнуть. Его рука коснулась края моего халата, откинула подол и с силой ухватилась за внутреннюю часть бедра. Не смея сопротивляться, я подняла ногу.

Словно считав мою готовность, он усадил меня на подоконник и яростно впился в губы. Ну, точно — хищник! Только что это с ним вдруг случилось? А я знала, что сейчас должна позволить ему все, что угодно, хотя тело словно одеревенело — и внутри, и снаружи. Внизу живота образовался плотный комок, челюсть свело от напряжения, пальцы сжались в кулаки, гася мелкую дрожь. Я сама себя загнала в эти рамки, я сама не могу ответить и сама… должна принять страсть мужа, которой не знала с… момента свадьбы?

Сейчас было явно не то время, чтобы вспоминать прошлое, я просто хотела это прожить. Оборвать осторожно или молчаливо согласиться? Или… постараться погрузиться в то состояние, когда я ждала этого рвения?

Леша налетел безумным вихрем на мои губы, спустился к шее, освободил мою грудь от халата, сбросил тонкие бретельки кружевной ночнушки, развязал пояс…

Боже… да что это такое? Почему сейчас? Почему не… восемью годами раньше?

И как бы я хотела притянуть его к себе! Выгнуться навстречу, ответить той же страстью, обхватить его голову руками, запустить пальцы в волосы и позволять что угодно, лишь бы он продолжал… всю ночь. Я хотела этого всегда. Но только не сегодня.

Комок с низа живота обложил теперь и верх живота, и грудь, и шею — меня парализовала его страсть, а в глазах стали копиться слезы: я предаю себя. Но как аргументировать отказ? Разве можно вообще отказать, когда он… наконец-то меня хочет?

От обиды выступили слезы: почему все так? Так не должно быть! Что у нас неправильно? Откуда это пошло? Или всегда было? Я привыкла, смирилась с его равнодушием, решила, что так и надо — так у всех. И вдруг… Марк! Что он во мне пробуждает? Для чего мне дана эта встреча? И как мне быть сейчас?

Леша настаивал на ответе. С моих плеч скатился и халат, и верх сорочки, его руки ласкали мне бедра, но… боже мой, это были не те прикосновения! От них не было мурашек, я не стремилась ему навстречу, я не вспыхивала от одного его взгляда, он словно стал чужой в одно мгновение и не видел моей отстраненности.

Он вошел резко, спиной я ощутила холод зимнего окна, лица коснулся свежий воздух с приоткрытой створки, я глубоко вдохнула: я это выдержу. Я… смогу сделать вид, что по-прежнему его хочу, что у нас ничего не изменилось, и я с ним до конца.

— Мне хорошо с тобой, — выдохнул мне в ухо муж и нарастил темп. Из моих глаз покатились слезы, ком в груди превратился в стальное ядро. Я вцепилась в его спину, сближаясь, чтобы он случайно не заметил моих слез, и прошептала:

— Еще…

Леша рыкнул и приблизился, я вскрикнула и закусила губу: ну же, Алиса, еще чуть-чуть, потерпи! Ему много не надо…

Он притянул меня к себе целиком, я почувствовала жар его тела и старалась не дышать. Его дыхание, напротив, участилось, и я поняла, что он близко. Да, милый, давай не будем растягивать удовольствие, как ты умеешь — пожалуйста, быстрее, иначе я не вынесу этого унижения…

Через минуту мы застыли друг напротив друга, не меняя положения, но проживая то, что только что произошло — осознанно, тихо, молчаливо. Каждый в себе. После чего Леша осторожно отстранился, провел тыльной стороной ладони по моей щеке и прошептал:

— Приходи.

Затем кротко поцеловал в губы, отпил из моего стакана и скрылся в коридоре. Послышался шум воды и после — шаги до спальни. Тихо захлопнулась дверь. Я глубоко вдохнула, закрыла губы ладошкой и сдержала рыдания. Плечи затряслись. Я залезла с ногами на подоконник, запахнула халат и обняла колени. Ком в груди раскалился и теперь давил на каждую клеточку тела. Казалось, меня разрывает на части изнутри, я не могу справиться с этой болью, хочу кричать и… не могу. Не время.

Проще быть одной, заниматься своим делом, не думать о чувствах и, как машина, переть напролом. То, что я всегда делала. Но почему сейчас я стала так открыта? Почему стала так… уязвима? И что мне показывает эта встреча с Марком?

Хотелось не думать. Хотелось просто слышать свой голос, упиваться этой болью, лить слезы на подоконнике и переосмысливать всю свою жизнь. Но как? И когда? Через день мне предстояло гордо и на позитиве вести свое бюро к процветанию и в светлое будущее, через неделю блистать на сцене "Олимпа", к концу месяца — отправить готовый сценарий на опен-колл. Где здесь время для рефлексии? Но иногда так важно сделать паузу…

Не сейчас. После Нового года. Сейчас активный период, куча задач и… вообще!

Я выдохнула: до Нового года больше месяца. За это время все изменится не по разу, страшно подумать! И какая я буду… там? Какая буду уже завтра?

Негромко всхлипнув и закусив губу, я уронила взгляд на улицу. Снег почти прекратился — лишь изредка летели легкие, почти невесомые снежинки и разбавляли свежим рисунком небо. А на земле, будто теплый плед, лежал белый пушистый покров.

***

Следующую неделю я ничего не ела. Списывала все на волнение перед выступлением, а сама гнала мысли о Марке и ожидание нашей встречи. С неопределенной датой.

Комок в груди рассосался, я пришла в хрупкое равновесие души и тела и пыталась хоть как-то готовиться. Получалось плохо. Если Марк писал, я уходила в переписку, если нет — думала, почему не пишет и не случилось ли чего.

Узнав, что меня пригласили спикером на "Некст левел", команда визжала. Вместе мы придумывали речь, составляли презентацию и даже думали над нарядом. Это единственное, что помогало отвлечься. Оля вообще стала думать, как задействовать в выступлении ее торты. Я же решила вдохновлять, как умею. Хотя и самой, признаться, теперь не помешала бы под боком сговорчивая муза.

В моменты, когда я прорабатывала выступление, составляла презентацию и прогоняла речь, я оставалась собранной, но стоило отойти от компьютера, начинался полнейший раздрай в мыслях и теле. Одолевала трясучка, нахлынывала усталость, апатия и даже иногда — злость.

Тогда я ловила новые ощущения и думала, для чего она мне дана? Куда приведет? И что это — сила или слабость? Все чаще я приходила к ответу, что все-таки сила: вдруг загорались глаза, я мечтала свернуть горы, доказать, что все могу — Синицкому, мужу и Марку, конечно же. Чтобы он гордился мной. Снова. Остальным — чтобы знали, что я не сломаюсь.

О том, что я делаю это, в первую очередь, для себя (и даже не для бюро!), вспоминалось крайне редко — когда я представляла свои фото на сайте конференции и у себя в соцсетях: это же какой инфоповод! А для нашего города? Обалдеть! Можно еще будет спонсоров привлечь! И… снять короткий метр! Или даже… что?

На этом я терялась. О мировой славе не мечталось, конечно, но мне нравилось думать хоть о каком-то развитии. Вот тут и вылезал тот самый вопрос "А дальше что?". И как позволить себе большее? Просто подумать.

От этих мыслей сводило живот и давило в груди. Хотя куда уже больше? Мне стало казаться, что я поломанная. И, приходя домой, в этом убеждалась. Радовало, что муж снова не проявлял ко мне интереса. И иногда писал Марк.

Тогда я расцветала. Тело наполнялось теплом, расслаблялось и будто находилось в цветущей неге. Или в молочной ванне.

Кстати о ванне: а воз и ныне там. Без комментариев. Кто бы сомневался, что так будет. Хотя разговоры были, и много. В основном, раздражительные. Муж бесился, что взял не тот оттенок краски для стыков, что производитель снова взвинтил цены, что не подходит инструмент, который он привез из офиса, что пробки, что… снег.

А я наслаждалась. Пожалуй, снежная погода и была тем фактором, которому я могла искренне и без зазрения совести радоваться. Она приводила меня в равновесие, и, глядя на очередной снегопад за окном, я тихо улыбалась: еще не все потеряно. Я справлюсь. Этот снег для залечивания дыры в моей душе и для остуживания моего пылкого желания в отношении Марка.

Пусть мы говорили редко, но наши разговоры стали куда откровеннее. Он прямо изъявлял свой интерес, я хваталась за голову, краснела и принимала его признания. О встрече речь не заходила, а я ждала каждый день, чтобы узнать, когда же мы увидимся. Спросить не решалась: понимала, что у него горячая пора с заказами, да и сама была загружена (но вот вопрос: мыслями или делами?), да и вообще — кто я такая, чтобы спрашивать? Он же профи! Я не доросла до его уровня как минимум вдесятеро, к тому же и несвободна. А то, что я раньше позволила себе вольность самой заикнуться о встрече, воспринимала как оплошность. Неосторожность. К тому же, в прошлый раз он грамотно увел ответ в сторону от конкретики. Я его поняла. И больше попыток не предпринимала.

В том, что между нами какая-то подростковая влюбленность, я себе отчет отдавала. Так же, как и в том, что мы не могли связать себя отношениями. У него вполне мог быть кто-то еще…

На этой мысли я вздыхала, кивала в подтверждение догадки и оправдывала: справедливо. У меня муж, и если, находясь с ним, я изменяла и себе, и ему, то, выходит, и Марк имел на это полное право.

Но его слова…

Его сила, интерес, магия, которая возникала в каждом разговоре и крепла с каждым словом — это неподдельное, я чувствовала. И мне было мало его. Но, тем не менее, он пропадал. А я ждала. Возможно, он так привык, а со своими правилами в чужой огород я не полезу.

— Э-эй, леди-босс, чего опять зависла? — Оля помахала папкой перед моим лицом. — Заучиваешь наизусть свою презентацию? Как к диплому готовишься?

Я проморгалась: все та же компания — Оля, Катя и Семен. Мы сидим в уголке нашего уютного офиса и уплетаем эклеры. С шоколадом. Оля улыбается до ушей, Катя смотрит смущенно, Семен жует сладости и закатывает глаза. Ну-ну, конечно! Думает, что это пустяки какие-то! А меня реально трясло!

Правда от чего больше — об этом я старалась не думать. Ну, и упоминать тоже.

— Не помню, что там дальше после "Кровавого возмездия", — вздохнула я. — Про "Дремлющий камень" рассказывать или про Катин дебют?

— Ой, да у меня еще ничего не готово, это только текст, — смутилась девушка и опустила взгляд. Родинка над верхней губой слегка шевельнулась. Я пожала плечами:

— А у меня много амбиций, связанных с "Монстерс плотс"…

— О! Кстати, они будут на конференции? — оживился Семен.

— Конечно! — встряла Оля. — Какие вопросы? Они там в числе первых лиц и, скорее всего-о, — она протянула и сощурила взгляд, глянув на меня пристально, — они там себе кого-нибудь присматривают. Крепкого надежного партнера, например.

— Ну Оля! — теперь уже я закатила глаза. — Какое им вообще до меня будет дело? Они будут прощупывать конкурентов, вещать о передовых технологиях, многомиллионных бюджетах и поддержке иностранных коллег…

— А ты им сценарий высылать собралась! Это важнее! Для тебя.

Девушка выделила голосом последнее слово и посмотрела с укором, я закусила губу: была в ее словах истина, но где взять смелость? Включился рассудительный Семен:

— А какая у "Монстерсов" география? У них есть филиал в Екатеринбурге? Или хотя бы на Урале?

— Я смотрела, — осторожно кивнула Катя и поправила кофту. — К регионам они пока присматриваются, у них в центральной части есть несколько офисов, ну и в Москве и Питере, конечно же.

— А вот это интересно. Они не зря здесь. Может быть, даже офис присматривать будут. Там есть кто-то из спонсоров или приглашенных гостей из сферы недвижки?

— Хм-м… — задумалась Катя, — сейчас гляну…

Девушка отряхнула руки и отошла к рабочему месту. Я перевела взгляд с Семена на Олю:

— Народ, ну давайте смотреть на вещи реально: кто мы, а кто они? И одно дело зацепить их сюжетом, то есть ответить на их требования, и совсем другое — сказать "привет, давайте дружить".

— Именно, — кивнула Оля. — В первом случае они видят только текст, а в другом — всю тебя. Твою энергетику, улыбку, лицо… — она помедлила, и потом, скосив взгляд на Семена, приблизилась ко мне и зашептала: — Грудь, в конце концов!

— Оля!

— Что?! — Она сделала невозмутимое лицо. — Ты красотка, вот и пользуйся внешностью! Ну а твои способности к выступлениям зарядят любого!

Я густо покраснела, а Семен подтвердил:

— Согласен. Человеческий фактор решает. Особенно в цифровом и текстовом мире. Это наша… даже нет, лично твоя фишка. Ты это придумала, мы это развиваем. И… думаю, вполне успешно. А "Некст левел" — отличный шанс показать это большей аудитории. Причем очень влиятельной аудитории. Со связями и деньгами.

— Понимаю, — протянула я. За всю неделю я об этом даже не подумала! Приплыли! А раньше я искала сама любую возможность и была готова ухватиться за что угодно! М-да-а, и куда меня заведут все эти любовные страдания?

— Слушайте, там не только недвижка будет… — вернулась Катя. Выглядела она то ли растерянной, то ли возбужденной. Обвела по очереди нас взглядом: — Там и нефть, и газ, и IT, естественно… даже обработка металлов и добыча ископаемых…

— Нехило они разошлись, — присвистнул Семен и развалился на кресле. Его взгляд стал каким-то… хитрым.

— Что? — не выдержала я. Оля прыснула:

— Он оценивает, затащит ли катку твоя грудь!

— Что??

Мое лицо стало пунцовым, все трое разразились хохотом. Но мне не было обидно: они правда меня хотели поддержать. И, успокоившись, Семен заключил:

— А теперь серьезно, Алла Бонд. Завтра мы всем придем тебя поддерживать, в первый ряд — чтобы все видеть и слышать, поняла? Во-первых, не дрейфь, а во-вторых, все и так будет супер! Ты же крутышка!

— Спасибо, ребят, — сказала я, вдруг понизив голос. — Мне это очень важно.

На глаза навернулись слезы, но я сдержала их улыбкой:

— Все будет хорошо.