Глава 27

Любава От голода сводило желудок. Я вспомнила, что нормально так и не ела за эти несколько дней. Перекус лепешкой с ягодным вареньем, что девочки принесли в комнату еще днем, не в счет. Она показалась мне жесткой и безвкусной. Затолкала в себя, только чтобы не упасть в голодный обморок. Хозяева еще час назад просили спуститься к ужину, но я не успела умыться и не горела желанием видеть Синарьена, потому медлила. После поцелуя с принцем во дворе замка долгое время не могла нормально вдохнуть. Царапала грудную клетку, словно это поможет впустить воздух под ребра, жадно открывала губы, будто упала в воду и не получается выплыть на поверхность. Забежала тогда в спальню, словно за мной стая осок гналась, прижалась к стене лопатками и, глядя в потолок, долго смаргивала нахлынувшие слезы, пока они не пустились бурным потоком по щекам. В груди давило, алые ленты стигмы оплетали прижатую к ней ладонь. Хотелось плакать навзрыд, но было стыдно, потому я грызла пальцы, стряхивая бессовестную парную магию, оплетающую кисть, кусала до крови губы и беззвучно орала в кулак. Что со мной? Почему не могу принцу отказать? Почему сердце бешено колотится в груди? Два сердца! И я чувствую каждое, как свое. Разве парная метка должна так делать? Разве имеет право магия подчинять мою волю, сводить с ума? Я хочу сама выбирать, с кем быть и кого любить. Этот напыщенный наследник не тот, с кем хочу пройти бок о бок до старости. Да и примитивная простушка, вроде меня, не для него, по глазам же видно, как он оценивает, прищурившись, словно я из леса сбежала. И эта уверенная улыбочка, мол, я давно на все согласна, выводила из себя. А эти нападки, поцелуи, ласки… Хамство и наглость! Мы еще посмотрим, кто на что согласен. Непривычные мощные чувства взрывали мое равновесие, лишали покоя и веры в себя. Я будто потеряла ориентиры, лишилась настоящей личности. Не помнить и не знать свои желания было намного легче. Хорошо, что память не вернулась, иначе я бы свихнулась от переизбытка эмоций. Но внутри еще есть силы, чтобы противостоять, я не сдамся просто так. Когда в дверь громко постучали, щеки обожгло краской. Я суматошно приложила ладонью растрепанные волосы и быстро стерла с горячей кожи слезы. Несколько раз длинно выдохнула перед дверью, чтобы прийти в себя, но лицо все равно опухло, не скрыть, что плакала. Дернув волосы вперед, я прикрыла густыми прядями пылающие щеки. Распахнула дверь. – Можно войти? – хозяин замка показал на сложенную на локте ткань. – Принес тебе чистую одежду. Я молча отступила и пропустила Даниила внутрь. Это было новое платье. Кремовое, длинные рукава по краю отороченные тонким белым кружевом. Голубое, что Данил давал раньше, испачкалось в кровь и грязь. Я смущенно окинула себя взглядом и натянуто заулыбалась в благодарность, чтобы тут же отвернуться к окну и спрятать взгляд. Все поджилки тряслись, выдавая мое напряжение и подступающую панику. Я боялась, что ночь сведет меня с ума, что снова позволю Синарьену это сделать… Боялась, что сама хочу этого, но признать не могу. Никогда не признаю. Наверное, выгляжу со стороны беспомощно. – Любаша, ты в порядке? – Даниил разложил платье на кровати и повернулся ко мне. Он так интересно изменял мое имя. По-домашнему правильно, от этого вдруг потеплело в груди. Флер покоя окутал плечи, опустился ниже, на живот, усмиряя жар. Но стоило вспомнить окровавленные губы принца, его слипшиеся волосы, меня подкинуло еще выше прежнего. В ответ смогла кротко кивнуть и снова отвернуться. В горле будто иголки ощерились, глаза все еще на мокром месте, грозя прорваться новым ливнем, но я не собиралась показывать слабость перед чужаками. Ни перед кем не собиралась. Повернулась. Почудилось, что русоволосый ушел, но он стоял около кровати и молча меня разглядывал. С интересом, без какого-либо осуждения, хотя сведенные брови на переносице настораживали. – Эти наряды, – Данил показал жестом на кровать и, склонившись, нежно провел пальцами по краю рукава, отчего ткань отозвалась легким блеском, – Ли достались от матери и сестры, но она никогда их не носит. Предпочитает черное, безликое. – Почему? Я неосознанно ступила ближе. Тоже коснулась мягкой ткани – она напоминала кританский эсм, что на Энтаре доступен только богачам, и поразилась приятной структуре волокон. Немного холодной, но ласковой, способной обернуть фигуру, подчеркивая изгибы, и не стеснять движений. – Она себя так наказывает. – Голос Данила изменился, захрустел угрожающе, словно он злится на прошлое или на себя, что не может его изменить. – Ее семью зверски убили. Лимия единственная чудом выжила. – Какой ужас, – выдохнув, я присела на кровать. Ноги не удержали. Было ощущение, что после озвученного лишилась чего-то важного. Словно мое сердце сжали между камнями. – Ты побледнела. – Даниил наклонился и, стиснув пальцами мое плече, заглянул в глаза. Я услышала его запах: не отталкивающий, свежий, слегка щекочущий ноздри, будто масло пихтового дерева, что растет на юге Криты. – Не переживай так. Это случилось очень давно. Лимия справилась. И ты все преодолеешь. – А я не помню, где моя семья, – произнесла подавленно, впервые задумавшись об этом. Горечь сковала горло, в голове загудело, губы задрожали. – Вдруг моих родных тоже больше нет? – и заглянула в разноцветные глаза мужчины. Они переливались, поверх сини и серебра плясали золотые искорки. – А магически можно узнать? – Я пробовала. Не получилось. – Неужели блок стоит? – предположил Данил с легкой улыбкой в уголке губ. – Я по несколько суток из лазарета не выползала, когда пыталась память восстановить. Мужчина присел на кровать, оставив между нами разложенное платье. Матрац чувствительно прогнулся под его весом. – О как… Значит, способы вернуть их все-таки есть? – Для этого нужен сильный маг. Менталист архимаг. Или заклинание, что сможет разрушить подобные чары. – Или выполнить условия заклинания, – добавил Данил. – Если такое есть. Я с жаром поддержала: – У любого заклинания есть узлы, через которые можно отменить действие чар. – Стало грустно, что не закончила академию. Я бросила взгляд на запястья, где все еще грубели старые шрамы, а метки учебного обета замылились и почти незаметны. – Но я не настолько опытный маг. А теперь никогда им не стану, потому что не доучусь… – Принц, насколько понял, посильней будет? – Да, он архимаг, – я уронила взгляд и сжала на коленях руки. Еще час назад они были в песке и бурых разводах крови наследника. Зайдя в спальню, я смыла их, но до сих пор оставалось ощущение теплой влаги. И запах соли на языке. Железистой. Приятной. От этого воспоминания меня передернуло. – Только сейчас… его сила… у меня, но я не умею ее контролировать. Стало дурно, будто снова и снова переживала предсмертные судороги Синарьена. Я спешила его спасти, не думая о последствиях, не щадя силы. Плакала, будто он для меня важен… А потом бесстыдно горела в его умелых объятиях. – Господи… – я судорожно выдохнула в ладони, пытаясь скрыть свое замешательство. – Какой стыд, жесть… – Любаша, прекрати, – тепло засмеялся Данил, запрокинув голову. – Желать свою пару – нормальнее некуда. Этому взрослые мужики не могут противостоять. Проверено лично. – Он задумался, а потом вдруг заговорил на другом языке: – You understand me? – Понимаю… – протянула я ошарашенно. – Как это? – Ну… могу тебя обрадовать, дорогая. Кажется, ты моя землячка. Это один из наших международных языков, его многие знают, в школах учат. У тебя словесные обороты слишком знакомые, обращения, жаргоны. “Жесть” – это точно земное, молодежное, если использовать в подобном контексте. А такое, – он полез во внутренний карман куртки и достал небольшую синюю книжечку, – сможешь прочесть? Я провела пальцами по золотой крученой надписи, всмотрелась в крупные вензеля буков. Прищурившись, слегка отдалила томик и вскрикнула: – «Истинные узы»! – Видишь, древний, он же старославянский, ты тоже понимаешь, хотя он у нас позабыт, разве что в церкви используется. – Как это может быть? – я открыла книгу и медленно, спотыкаясь на трудных местах, вчиталась в первые строчки: – «Обмануть природу… не под силу… даже самым могущественным магам…» Я подняла взгляд и посмотрела на хозяина дома. Он казался очень довольным. Улыбался одними глазами и уже не хмурился. – Это правда? Показала на книгу. Данил, опустив веки, спрятал разноцветные глаза, чтобы снова показать их, но уже с сиянием огня внутри. – Только осторожней. Здесь есть опасные советы. И не все работает. Вернее, не на всех работает. – Ты читал? – я прощупала плотные листы, перелистала в конец книги, принюхалась. Всегда так делала, наверное, привычка, но запах бумаги с нанесенными на нее чернилами приносил мне какое-то особое наслаждение. – От корки до корки несколько раз, но не использовал. Пока не рискнул. Да и многие ритуалы весьма специфические и опасные. Последствия могут быть необратимые. – Можно взять? – я прижала книжечку к груди, но тут же отодвинула ее, боясь испачкать. Данил почесал тяжелый подбородок и покачал головой. – Даже не знаю. Может, не стоит, Любаша? – А что стоит? Спать с тем, кого не люблю? – А если все впереди? Такие вещи быстро не делаются. Ли долго меня отталкивала… Я встала. Резко. Сжала зубы до хруста и кулаки до бела. – Нет. Синарьен – пижон. Вельможа. Ин-тэ. Избалованный принц, привыкший, что ему никто не отказывает. Вряд ли мне такие мужчины по душе. Вряд ли смогу жизнь ему посвятить. Лучше сейчас разорвать стигму и забыть обо всем. Данил подошел, аккуратно приобнял меня за плечи, слово сестру или дочь, и мягко забрал книгу из моих деревянных пальцев. Загадочно улыбаясь, будто знает то, чего не знаю я, спрятал книгу во внутренний карман куртки. – Прошу… – потянувшись, прошептала я. Данил лишь шире заулыбался и сложил узлом крепкие руки на груди. – Давай так. Ты все-таки попробуешь присмотреться к негоднику, который рискуя собственной шкурой, сегодня приволок колесницу к порогу замка. Дашь Синарьену ма-а-аленький шанс, – показал пальцами щепоток. – А если не получится, и патлатый наследник совсем будет не по душе, тогда мы вернемся к этому разговору. Идет? Я не успела ответить. Данил, развернувшись, пошел к двери, у порога оглянулся и строго сказал: – А сейчас в душ, Снежка, и переодевайся. Лимия поможет тебе с прической, я позову ее. Ты должна свести его с ума. – Кого? – я от удивления даже рот открыла. – Нахального паренька с длинными космами, конечно, – невозмутимость в выражении лица Данила и огненные всполохи в глубине его разноцветных глаз завораживали. – Будем заморского принца уму-разуму учить. И ушел, оставив меня в тишине.