Глава 36

Синарьен Девушка так быстро развернулась и ушла, что я не успел окликнуть. Так и стоял под падающим густым снегом, злясь на весь мир. И на себя. – Идиот, – брякнул на ухо Даниил, появившись из ниоткуда. – Бабам нужны слова покаяния, чтобы мы ползали на коленках за малую провинность, а ты прилично накосячил, Синар, и не раз. – Но она же запрещала подходить! А теперь обвиняет, что не подошел? – Увы, – разноглазый развел руками, – женская логика. Сам нихера не понимаю. – Ты о ком сейчас? – я напрягся всем телом и сжал кулаки, готовясь вырубить его, если придется. Любава – моя! – А о ком я могу говорить? У меня она единственная. – Русоволосый вдруг замолчал, прищурено разглядывая меня, а потом заржал, как раненная лошадь. – Ты думаешь, что я на Любаву засматриваюсь? Серьезно? Да она мне как дочь! Я сдержанно кивнул и скрипнул зубами, проталкивая слова: – Она во сне кому-то в любви призналась… – Так может, тебе? – Она от меня шарахается. Ненавидит. И мы друг друга не знаем! Какая любовь? Откуда? Еще скажи с первого взгляда. – Или с первого вдоха. – Даня хлопнул меня по плечу. – Любовь все может, не сомневайся. Сам, что к ней чувствуешь? Я растянул губы в дикой улыбке, и Данил все понял. – С этим аккуратней. Похоть – негодный материал для строительства отношений. – Я не уверен… что нужно что-то строить. – Дурак? Мы прошли с Даней до теплицы, и он пропустил меня внутрь. Здесь было парко и зелено. Со всех сторон нависали какие-то растения, благоухали цветы, наливались овощи. У меня было время немного поразмыслить, но это не помогло. – Если она любит другого, то какой смысл… – А как же метка? – Даниил скинул куртку и, подхватив инструменты, поманил меня вглубь длинного помещения. Было жутко жарко, я тоже сбросил дубленку. – А что метка? – примерил в руке странный крючковатый инструмент. Это не меч, с такой штукой нужно уметь управляться. – Если вы связались, значит, идеально подходите друг другу. – Разве что физически, – прыснул я. – У меня от нее давно крышу снесло, но… – Ты ее не знаешь? – Именно. И она меня. Думает, что заносчивый наследник, у которого ничего, кроме секса, на уме. – Откровенно говоря, так и есть. – Даня вогнал в землю мотыгу и хорошенько взбил грунт, убирая сорняки. – Ты словно тепличное растение. За тобой ухаживали, поливали, убирали сорняки… Практически из ложечки кормили. Это чувствуется. Любава девочка более практичная, привыкшая к ограничениям и трудностям. Она не боится изучать то, что ей интересно и важно, упорная и очень умная, а ты просто лентяй. Не способный даже наладить общение с девушкой, которая тебе нравится. – Она запретила приближаться! – я вогнал в землю инструмент, но вытащить не смог. А это не так уж и просто, грунт здесь каменистый и вязкий. Да и жарко. – Ну я же говорю… идиот. Ты все воспринимаешь в лоб. С женщинами так нельзя. Очнись уже, прынц! Ты не у себя в замке, где тебя будут лобызать наложницы по первому приказу. Любава не будет с тобой, если ты ее не завоюешь. Она твоя недостижимая вершина, крепость, которую нужно взять, даже если нет войска и сил. Не можешь? Слабак? Ну тогда она правильно делает, что гонит тебя. – Красиво говоришь, а сам? Много ты покорил? – я со злости вонзил мотыгу в твердый грунт. На этот раз пошло легче, и я, уловив логику движений, оживил землю вокруг томата. На кудрявых кустах висели налитые зеленые плоды, и Даниил долго и любовно разглядывал их, только после проверки каждого заговорил снова: – Моя история без счастливой концовки. Я давно принял это. – Почему? – Потому что люблю и готов ради Лимии на все, даже умереть. – Почему без счастливой? – Так сложились звезды, – бодро заключил Данил и надолго умолк. Мы с русоволосым прошлись по всем рядам. Тело приятно разогрелось. Я скинул рубашку и увлеченно обходил каждый куст. – Умереть и я готов ради Любавы… – озвучил размышления. – Но осознавать, что она думает о другом, тяжело. Тогда ведь в моей жертве нет смысла. – Ты сначала убедись в том, что слышал. Она имя назвала? – Нет. – Она обручилась с ним? Замуж вышла? – Нет, – я стер капли пота со лба. – Значит, не все потеряно, – хозяин разрубил воздух ладонью и устало размял плечи. Мне показалось, он не договаривает. Явно есть что-то, что не видит никто, кроме него и Лимии. И это важнее жизни. Даниил вернулся к первому ряду, отставил инструмент в угол и, присев на корточки, ласково пригладил один из порозовевших плодов. – Смотри. Видишь, как растение цепляется за жизнь? На улице снег по колено, мороз такой, что яйца скручиваются, а они сначала зацвели, потом налились и вот… созревают вопреки жутким условиям. – Наши теплицы и не такое умеют, – я откинулся на деревянный щит, где мелом кто-то начертил кучу полосок. – А при помощи правильной магии можно в два раза ускорить процесс роста. – Синар, ты в замке вторую неделю и до сих пор ничего не понял? Я лишь дернул бровью. – Здесь, – Даниил обвел руками пространство, показывая не только на теплицу, а на весь горизонт, – мертвая земля. Только черный горизонт и сухой ветер. Ничего не живет. Ты видел здесь деревья? Животных или птиц? Ну, кроме монстров, что лезут из-за Черты. Дождь, если и идет, то только с жуткими убийственными грозами. Снега не бывает – сейчас это аномалия. Солнца всегда мало. Здесь только мутанты-хищники, что забредают полакомиться отшельниками и дурачками, вроде нас. Цветы в теплицах изредка зацветают, но плодов не дают. – Он замолчал, скинул рубашку, показав поджарое тело, щедро украшенное нательными рисунками и шрамами. – Но последний месяц что-то изменилось. Мои саженцы вдруг набрали сил, налились, даже порозовели. Они дадут потомство. – И? – Я не знаю, как это объяснить, но Любава… – он потер переносицу, вскинул голову и посмотрел в небо, закрытое стеклом теплицы. – Я знал, что она придет. Еще задолго до вашего появления Снежка мне снилась. Я не мог понять, кто она такая, и почему ее вижу во снах, а теперь… вот, плоды появились. Она словно вдохнула жизнь в наш мир. Понимаю, как это глупо звучит, но я почувствовал сердцем, когда Любава пронзила портал. Даже не так. Я знал заранее, что кто-то появится. Как беременность. Ты не видишь ребенка, только растущее пузо, но ты знаешь, что вот-вот случится чудо, и ты возьмешь на руки свое дитя. – У тебя есть дети? – поинтересовался я. – Нет, но я не раз становился свидетелем такого счастья. У друзей ребятишек полно, и я тихо завидовал каждому, а теперь… лишен этой надежды. – Но Лимия явно к тебе неравнодушна, – мне хотелось его поддержать. Я чувствовал, что Даня заваливает себя работой, только чтобы забыться, вымотать себя до предела, чтобы ничего, кроме сна, не хотелось. – Это все только усложняет, – сухо отрезал разноглазый и, подхватив одежду, с голым торсом вышел на мороз. Я за ним. Обжигающий ветер по коже – нечто особенное, будто прикосновения ледяной розги. Отрезвляюще. Жестоко, но то, что нужно. И тяжелый труд отстранил меня от внутренних желаний. И ярости. – Могу чем-то помочь? – спросил я, когда мы с Даней дошли до замка, так и не одевшись. Я совсем не замерз, шел навстречу ледяному ветру и улыбался. Девочки, что все еще гуляли на улице и лепили что-то типа тройной головешки по центру площади, замерли, увидев нас. Ведро на лепешку нацепили, нарисовали кривую рожицу, морковку вставили в верхний шар. Я не сразу сообразил, что это снежное чудище напоминало толстого человека. У него даже руки имелись – вместо них торчали в разные стороны веник и совок. Любава тоже смеялась, а когда одна из девочек взглядом показала в нашу сторону, невеста тут же притихла и обернулась. В ее глазах переливалось солнце, в волосах путались снежинки, поблескивая. Она поджала губы и, отвернувшись, побежала к замку. – А ты говоришь, чем помочь, – глядя на Любаву, проворчал Даниил. – Влюби ее в себя, и улетайте отсюда. Скоро тут будет слишком опасно. Ты должен ее спасти, Синарьен. Взойди на эту гору или останься слабаком навечно. – Ну уж нет, только не слабаком. Кем угодно, но не беспомощным слизнем… – Тогда действуй. У вас времени несколько недель, потом поздно будет. – Почему так мало? Даня посмотрел на меня пристально, но ответил не сразу. Развернулся на каблуках и ушел к замку. Ветер донес до меня отчаянное: – Лучше вам не знать.