Глава 12. Сладости и гадости

Меня немного отпустило после вспышки любовного безумия. И теперь подозрение падало на конфеты. Мало ли? Вдруг ректор ими всех, кого ни попадя, потчевал? У него в кабинете небось так всё и забито коробками шоколадных конфет… и карамелек для тех, кто случайно не любит шоколад. У меня оставался ещё пяток экземпляров из ректорского кабинета, и я как раз была рядом с лабораториями. Поэтому неудивительно, что мою бедовую голову посетила идея сделать анализ содержимого конфеток.

Я нашла дежурного по этажу, который поделился со мной правилами частного пользования лабораториями, особенно по работе с ядами – а тут были и такие. Хм, написать заявление и подать заместителю декана факультета чистюль? Звучит несложно, хоть и отдаёт неумолимой бюрократией. Хотя, признаюсь, такая дисциплина мне импонировала!

Но пока пришлось поскорее бежать на следующую пару. Это была нуднейшая пара в моей жизни. Два часа были прожиты напрасно в попытках вникнуть в длинную и скучную лекцию по истории магической моды, и чем она отличается от обычной моды, и как сделать немодный наряд модным, и какие ошибки превращают модный наряд в немодный, и…

Пффф! Я знаю, что всегда модно. Униформа. Если в ней что-то меняется и тебе достаётся форма нового образца, надо как следует похаять обновления и носить то, что приказано, не забыв ещё как минимум месяц выделять определённое время на критику новой формы и похвалу старой. Затем постепенно начинать выявлять положительные качества униформы обновлённого образца, но о них или помалкивать, или заявлять как бы невзначай, не принижая достоинств прежней форменной одежды. И только потоооом, через годик-другой, получив новую новую униформу, начать расхваливать то, что ругал.

Так всегда делал мой обожаемый дед, и так всегда говорил отец, и по их стопам пошли старшие братья, которые получали полицейскую униформу установленного образца с обновлениями уже во второй или в третий раз.

А не это вот всё про моду на рюшечки, моду на полное обезрюшивание, кружавчики и отсутствие кружавчиков, вот тут попышнее теперь носим, а тут поуже, а тут пошире. А теперь всё это отменили, фу, зачем мы только этот ужас носили, мы же модные и таскаем балахоны и радуемся. После чего, не успев перетаскать все тряпки из бездонных закромов, срочно переносимся в элегантные платья с юбочками-плиссе. И нет этой веренице показов конца.

Тьфу.

Едва выдержав пытку модой и стилем, я пулей рванула из аудитории. А в голове, как назло, остались проклятые тряпочки с кружавчиками и без. Главное, что я усвоила: карманы ни в коем случае не должны украшать узкую юбку, это полнит наши бёдра, а в этом сезоне они обязаны выглядеть как можно более строй…

– Ярри, – выпалила я, отловив мусорщицу на просторном крыльце второго учебного корпуса. – Срочно скажи мне, как уборщицы борются с запахами. С летучими веществами, точнее. С ароматом духов, если с ними переборщили.

– Да что с ними особо бороться-то? Они летучие. Выветрятся, – сказала Ярри.

– А если вы хотите, чтобы после уборки пахло только свежестью? Чтобы вот эти ваши уборщицкие штучки, чем вы там намываете и начищаете, не пахли?

– Нуу… они в общем-то приятно пахнут. Особенно полироль для мебели, – протянула Ярри. – Но если заказчику не нравится, просто делаем вытяжку. Это просто!

Она пробормотала что-то невыразимо и неповторимо сложное и скрутила пальцы обеих рук в какие-то жуткие дули. А затем распустила эти фигуры и подула на пальцы, отчего вокруг стало действительно свежо и хорошо. Никакой вам духоты, запаха прелой листвы и далёких костров, которые осенью обычно берутся как будто ниоткуда.

– И никаких артефактов не применяете? – уточнила я в полной безысходности.

– Нет. Это не имеет смысла, – сказала Ярри. – Вентиляция, вытяжка или просто подождать, пока развеется само.

Эх, такая версия стухла!

– Жаль. Ну, всё равно. Готовимся внедряться на факультет артефакторов. Когда у вас практическое занятие по уборке мусора?

– Да как обычно, мусор с артефакторики по пятницам вывозят, то есть завтра, – ответила Ярри. – Но ведь всё равно не пустят.

– Предоставьте это мне.

Во мне проснулся бунтарский дух. Его слишком долго подавляли дисциплиной и взысканиями. Хватит! В этом месте так себе с дисциплиной, так что давить на меня будет нечем. А кто начнёт, у того, глядишь, опять какой-нибудь стул сломается.

***

В обеденный час я снова встретилась в столовой с Лекси Даннели. Но на этот раз не стала особо церемониться, а сказала:

– Это срочно. Требуется неотложная помощь уборщицы. Ты же чистюля, так что побежали!

– Но дежур…

Я запечатала ей (или ему?) рот рукой и силком потащила через всю кухню на волю, то есть на задний двор. Здесь доволокла Лекси до промежутка между двумя складами и там прижала к забору.

– Стоять, – рявкнула страшным голосом. – Работает полиция! Быстро признавайся, ты – мальчик, Лекси Даннели? И не вздумай выкручиваться, у меня встроенные детекторы лжи.

– Куда… встроенные? – нежным голоском, непонятно, низким женским или высоким мужским, спросил(а) Лекси.

– Куда надо, у тебя всё равно такого нет, – не поддалась я на провокацию. – Говори, пока я не сдёрнула с тебя подштанники и не прижгла твои тестикулы файерболом!

Лекси ухватился за самое дорогое. Конечно, это был парень.

– Ты-то мне и нужен, – хищно ухмыльнулась я. – Попался.

– Н-не выдавай меня, – взмолился Даннели. – Стать чистюлей – моё призвание! Я хочу быть бытовым магом! Везде только девчонок берут, и мне пришлось…

– Это меня вообще не волнует, – ответила я резко. – И выдавать я тебя не собираюсь, учись где хочешь и сколько влезет, хоть красотулей становись, хоть мусорщицей. Меня это не касается. Но мне нужен засланец на факультет артефакторов. Туда не пустят девчонок, но ты-то, как мы знаем, не девчонка.

– Но это может поставить крест на моей карьере, – засопротивлялся Лекси Даннели.

– Ты и без того плохо скрываешься. Понятия не имею, как тебе это удаётся, – я прищурилась, оглядывая крепкую фигурку в девичьем платье. – Ты вообще не особо женственный. Ну, немножко щупловат и не слишком высок, но плечи, бёдра… Даже не знаю, воротничок этот… Что в лиф подложил, носки?

– Сшил подушечки и пришил изнутри к корсажу. Я тебе так скажу: если всем всё равно, то никто особо и не разглядывает, – вздохнул Даннели. – Популярности как у девочки у меня никакой. Парни на меня тоже не особо глядят. А преподаватели… По-моему, госпожа Ларинэ догадывается, но виду не подаёт.

– А как тебе удаётся маскироваться, когда происходит очередной приступ любовного безумия? – спросила я. – Девушек же безотчётно тянет к любому мужчине, и платье никак никого не спасёт.

– Ну, в первый раз пришлось прятаться, – смутился Даннели. – Но я тогда был в спальном корпусе, приболел. И за мной бегали только комендантша и уборщица… Хотя, кажется, кто-то ещё из девочек, что странно… В тот день на женской половине общаги вроде никого больше не было, а вот у артефакторов была практика с третьей пары… И кое-кто за мной в тот день пытался волочиться.

– Хочешь сказать, что среди парней тоже есть такие, как ты, только наоборот? – удивилась я.

– Не хочу сказать, потому что не знаю. Но мысль интересная, – оживился Лекси. – Интересно, как они туда попали при всей этой закрытости. Если у них там защита настроена на то, чтобы не пропускать девушек…

С появлением Лекса и его вербовкой у меня появилась мысль, как эти настройки сбить – но если на факультете артефакторов чисто случайно водились переодетые девчонки, моя идея может и не сработать. Так что мне тоже стало интересно, как там на мальчишеском факультете всё устроено и настроено. Но сейчас были чуть более актуальные вопросики.

– Та-ак. В целом выходит, что ты единственная недо-девчонка, которая на трезвую голову наблюдала все эти приступы помешательства, – протянула я. – Мне повезло. Давай-ка ты перестанешь валять дурака и запишешь всё, что видел, даже если это кажется тебе незначительным. А в пятницу пойдём на дело!

– Не буду я ничего записывать, отстань! И ни на какое дело не пойду! Я тут учиться хочу, а не шпионить. Из-за тебя меня отчислят! – запоздало возмутился Лекс.

– Нет уж, так не пойдёт, – сказала я. – Ты нужен мне, а я тебе.

– Ты? А зачем ты мне?

– Затем, что я могу тебя шантажировать, дурень! Тебя точно отчислят, если я тебя выдам.

– А я тогда… Я тогда всем расскажу, что ты из полиции.

– Ой, да рассказывай, – даже не дрогнула я. – Ректор всё равно меня тут оставит. Зато не придётся по два часа слушать, какие нынче тенденции в магической моде и как изменить форму фестончиков магией, чтобы не покупать новое платье.

– А кстати, как? – жадно спросил Даннели. – Мне уже высказали пару раз, что такие рукава и такая отделка не модные, не хочется палиться почём зря…

– Тьфу, Лекс. Ты точно уверен, что тебе с чистюлями надо учиться, а не с красотками? – съязвила я.

– Уверен, – отрезал парень.

– Ну, а раз уверен, приходи завтра в шесть в беседку за спальным корпусом, – сказала я тоном заговорщицы. – Там еще две мусорщицы будут. Не бойся, я тебя им не выдам.

– Точно не выдашь? – спросил Даннели. – А как мы им объясним, что я смогу пройти, а они нет?

– Положись на меня, – покровительственно похлопала его по плечу. – И да, кстати, имена тех артефакторов, которые бегали за тобой в день первого приступа за тобой, напиши мне. Или хотя бы особые приметы дай.

– Я не уверен… на… – пробормотал Лекси.

– Ничего. Мы с тобой всегда можем нарисовать их. Твоя память и мой художественный талант, – нашлась я. – Ну всё, давай. А то обед стынет.

Я даже не заметила, как проглотила еду.

А после обеда отбыла ещё две лекции и была, наконец, свободна.

Пришла пора исследовать конфеты, украденные у ректора. Надеюсь, разрешение на личное использование лаборатории уже готово.

– Юника, – отделилась от стены напротив заветной двери тёмная тень. – Нам надо поговорить.

Сердце так и взмыло, когда я узнала голос и очертания. Хрысова нежность заполнила грудную клетку, мозг снова стал истекать малиновым сиропом, и я выдохнула:

– А… Айрен. Зачем ты подкарауливаешь меня здесь?

– Нет смысла отпираться, Юника. Я только о тебе и думаю, и знаю, что ты тоже.

– Я о тебе уже целый день почти ни разу ни думала, – слишком поспешно объявила я.

– Неправда, Юника. Я слышу, как бьётся твоё сердце и как сбилось дыхание.

– Так. Ты конфетку съел, да? – спросила я, и тут Айрен Кроссемир приблизился ровно настолько, что мои ноздри уловили запах шоколада.

– Конфета тут ни при чём, – сказал он как-то очень уж пылко.

– Я как раз несу одну на анализ. Если ты сейчас способен мыслить спокойно и критически, можем провести опыт вместе, – сказала я, замирая от мысли о перспективе провести целый вечер в уединённой лаборатории наедине с этим красивым, обходительным и умным мужчиной.

Но забитая куда-то в глубину сознания разумная трезвость тихо и злобно сигналила: «Тьфу, вот бы как-то наступить самой себе на голову, чтобы выдавить оттуда эту сладостную муть!»

– Я на всё способен, – сказал Айрен уже обычным голосом. – А вот с тобой что-то неладное творится. Я только что проверил, и мне не понравилось то, что я увидел и услышал. Извини…

И перехватил мою руку, измеряя пульс.

– Очень интересно. Что же за сладости-то такие у нас гадкие? – проворковал Айрен со странной интонацией и потрогал мой лоб. – На отравление непохоже. Да и конфету ты ела уже давно. Или ещё парочку сжевала за сегодня?

– Что? Нееет, – я думала уже только о том, чтобы ладонь Айрена снова вернулась на моё лицо. – Погладь меня по щеке, пожалуйста… Мне так хочется твоей любви.

– Пинка хорошего тебе хочется, а не в любви, – слегка встряхнул меня Кроссемир. – Ну же, Юника, очнись! Так, пойдём, здесь, кажется, можно привести тебя в чувство.

– Я в чувстве, – сказала я искренне. – Я чувствую, что безумно влюблена. А ты?

– Я просто в бешенстве, – сказал Айрен. – Ты моя напарница и подельница, не хочу тебя терять в пучине… не пойми чего.

– В бездонной пучине чувственных наслаждений, – пробормотала я, но где-то внутри, наконец, проснулись трезвость и благоразумие. – Это всё конфеты ректора. Он отравитель. Странно только, зачем именно ему было вызывать сюда… детектива? А?

– Хороший вопрос. Но давай решать его не в коридоре.