Глава 7. Горели чары

KAIRA – Гой, Коляда!

В дверь лесной избы постучали. Заряна уже не вздрагивала от этого звука — обыденного, но навсегда окрашенного для неё горьким воспоминанием о встрече с Ростиславом. С той поры минуло уж с полдюжины месяцев. Жаркое лето, щедрое на шёпот трав и взоры подсолнухов, сменилось позолоченным хмурнем1[1], потом – стылым груднем2[2], а за ними пришла студёная зима. Вместе с природой побледнели воспоминания, зарылись под толстым слоем снега обиды и страхи. Одно мучило Заряну: она так и не сняла с Ростислава приворот. Старая ворожея, у которой нашла приют девица, не раз журила её, предостерегая: княжич это так не оставит, будет искать её, все земли изроет, но не отступится. Что ж, пусть ищет, – решила для себя Заряна. Это его кара за содеянное. Бурдюк с его кровью девица припрятала в укромном уголке Баженовой избы, на случай, если захочется смилостивиться и снять заклятие. А пока пусть Ростислав помучается. Или пусть его собственная ворожея спасает, уж у той сил и находчивости достаточно.

Зима в этом году выдалась ранняя и буйная. Она обрушилась на земли, будто сама Морана, повелительница снегов и льдов, возжелала покарать княжича за то, что тот посмел порушить привычную жизнь Заряны. Именно этой богине поклонилась юная ворожея, из её милости теперь черпала силы. Обещала же отблагодарить – вот и сделала это верной службой.

Последние дни Морана выла пронизывающим ветром, кусалась колючей вьюгой и билась в закрытые ставни заиндевелыми кулаками. Угомонилась она только в преддверии рождения Коляды3[1], нового солнца. Непогода отступила, лишь снег белоснежной рубахой остался укрывать землю. Близилась самая чёрная и длинная ночь, после которой тьма начнёт потихоньку отступать. В честь этого перелома деревенский люд устраивал празднество. Ни старый, ни малый не сидели по домам – все гуляли, не страшась мороза. Бажена с Заряной с самого утра хлопотали: выметали избу дочиста, ставили тесто, жарили румяные блины. Стол ломился от угощений: тут и горки душистых баранок, и янтарные крендели, и стопки блинов.

Вместе со стуком в дверь со двора послышался озорной напев:

– Коляда, коляда, отворяйте ворота! Двери отворите и нас одарите!

Заряна уж давно отвыкла от шумных празднеств. Она старалась как можно реже показываться на людях, в деревню не заглядывала, лишь принимала путников и страждущих вместе с Баженой, которая при всех называла девицу своей внучкой. Дальше леса да капища она и вовсе не ступала, чтобы не встретить ратников Ростислава. Заточение давалось девице легко. Она, в общем-то, всегда жила вдали от людского шума, так что сейчас мало что изменилось. И то с первым снегом Бажена стала без опаски отпускать Заряну из леса, приговаривая, что Морана заметёт следы – не зря же юная ворожея ей служит.

– В том, что княжич тебя отыщет, ты сама будешь виновата, – предупреждала старица. – Сама себя погубишь. Так что сейчас смело ступай вперёд, но берегись, когда придёт время.

Заряна не представляла, как именно «погубит себя». Она была осторожна, во всём слушалась Бажену и верно служила Моране. Она не позволяла себе лишних прогулок и озорства, не спускалась попусту в деревню, не заводила речей с молодцами. Если Заряна и встречалась с посторонними, то всегда накидывала на себя лёгкий морок: встретишь её и тут же забудешь, как выглядит. Никто не донёс бы княжичу о девице, потому что её попросту не замечали. Беглянку могли отследить лишь по колдовской дорожке, по нити насильной любви, что тянулась между ней и Ростиславом; но и этот след Заряна замела.

Потому и во время Коляды Бажена не побоялась взять помощницу на деревенские гуляния. Хлопоты по хозяйству подходили к концу. Оставалась малость – допечь последние пирожки, одарить колядовщиков и приодеться потеплее. Сумерки опустились на округу, и наконец подле лесной обители ворожей заскрипел снег под сапогами ряженых.

– Эй, хозяйка, открывай и дары нам выдавай! Доставайте сундучки, подавайте крендельки! – пели они, стучась в избу.

Заряна подхватила миску с угощениями и отворила дверь. На пороге стояли деревенские, облачённые в диковинные личины: кто медведем, кто волком, кто прочими чудищами. Их лица были разукрашены и спрятаны под масками, на плечах лежали шкуры животных, на головах к шапкам приделаны рога. В иную ночь вид таких гостей мог поселить страх в сердце, но не во время Коляды. Один из ряженых держал в руках шест, увенчанный солнцем – его света, способного рассеять длинные зимние ночи, ждал весь люд. Несмотря на грозный вид и громогласность, то были желанные гости. Заряна суетилась, вручая каждому охапку сушек и пряников, а колядовщики в ответ одаривали лесных хозяек сладкими, что мёд, словами. Они сулили здоровье и долголетие, удачное замужество и семейное счастье, сытость и довольство. Вдоволь усладив слух ворожей добрыми пожеланиями и набив мешки угощениями, ряженые распрощались, чтобы отправиться в следующие дома.

Остаток вечера Заряна чистила печь от золы. Вскоре Бажена объявила, что пора собираться в деревню на празднование. Жар приятного волнения тут же прилил к щекам. Девица скорее умылась, раскрыла сундук, выудила заранее подготовленные одеяния. Она накинула шубу с вышитыми узорами4[1], голову и плечи накрыла расписным платком. Старица тоже принарядилась в яркие одежды, – всё это ворожеи получили в дар за колдовскую помощь.

Собравшись, они погасили огонь в доме, чтобы вскоре заменить его новым, и вышли наружу. Хороша была ночь Коляды! Мороз пощипывал кожу, снег скрипел под ногами. От горячего дыхания на пушистом воротнике и на рыжей косе, перекинутой через плечо, разрастался серебряный иней. Мелкие снежинки оседали на лице и одежде. Морана не буйствовала, она позволила люду вдоволь отгулять празднество. Даже до опушки, с которой шли ворожеи, доносились радостные возгласы и песни. Отсюда же были видны могучие костры, зажжённые, чтобы разогнать мрак ночи и недобрые силы. Пока рыжие клинки рассекали тёмный покров неба, вокруг огня резвились молодцы с девицами. Они водили хороводы, танцевали, угощали друг друга принесёнными из дому сладостями – пряниками и пирожками.

Шагая под руку с Баженой, Заряна завороженно наблюдала за ряжеными жителями деревни. Перед её взором мелькали огни, спрятанные под масками лица, наброшенные на спины звериные шкуры. Всё двигалось в таком стремительном вихре, что она не успевала вдоволь ничего рассмотреть, и её сердце билось столь же восторженно и скоро, как мельтешил людской поток. Бажена не стала удерживать помощницу: она остановилась подле других деревенских стариков, а Заряну отпустила в круг танцующих.

– Снегом белым Морана-Марена длинны тропы замела, ночью тёмной в небе чёрном вновь родится Коляда! – пели вокруг.

Девица подхватила песню и пустилась в хоровод. Она не чувствовала усилившегося к ночи холода – пламя костра грело её снаружи, а запал радости изнутри. Она танцевала до тех пор, пока ноги не разболелись от тяжёлых шагов по рыхлому, проваливающемуся снегу, но и усталость не остановила девицу. Вместе с ряжеными она устремилась к высокому склону. Самые крепкие молодцы вкатили на вершину большое деревянное колесо-солнце. Остановившись на краю склона под светом звёзд, они подожгли колесо и отправили его вниз. Горящий круг покатился в сторону реки, а ряженые радостно запели:

– Колесо, гори-катись, со весной красной вернись! Силу солнца набирай, светом земли накрывай! Солнцеворот запускай!

Заряна снова и снова повторяла эти слова, пока огненный круг не угас. Еле волоча от непривычки ноги, она побрела обратно к гульбищу. Празднество не просто продолжалось, а набирало ещё большую мощь и громогласность. Костры, казалось, взвились ещё выше. Выбившись из сил, Заряна опустилась на поваленное дерево, на котором собрались такие же утомлённые девицы. Здесь её и нашла Бажена. Старая ворожея уже набрала в горшок углей для нового домашнего огня – так в их краях принято было очищаться с приходом Коляды-солнца.

– Уморилась? – оглядела помощницу старица. – Погуляешь ещё с девицами или пойдём?

Заряна обернулась на новых подруг: время приближалось к полуночи, и они собирались гадать на суженого и на судьбу. Да только был ли в том смысл для ворожеи, которая в любое время могла обратиться к колдовским силам? Погадать на валенке: бросить обувку и посмотреть, куда носок указывает, оттуда жених и придёт, – но в дом Бажены всего одна дорога вела. Погадать на воске: вылить его, растопленный, в воду и по форме рассудить, что её ожидает – и без того Заряна знала, что её путь состоит в служении Моране и колдовстве. Погадать с помощью петуха: рассыпать на полу зерно, монеты, кольцо и хлеб и ждать, что птица выберет – богатство, брак или плодородие, – так это и Бажена предречь может, проще у неё спросить.

– Домой пойдём, – попросилась Заряна.

– Не будешь гадать с девицами?

– А вы? – хихикнула она, мотая головой.

Старица улыбнулась:

– А я и так судьбу ближайшую знаю.

– И что нас ждёт?

– Нечто тёмное грядёт, – ответила Бажена со спокойным, как ни в чём не бывало, видом.

– Что? – нахмурилась Заряна, но больше не получила ответа.

Старая ворожея лишь протянула ей руку, и они вместе направились к лесной избе. От молчания в груди девицы взвивалась тревога.

***

Поутру, как повелось в местных краях, люди зажигали в печи новый огонь и умывались настоянной на костровых углях водой. Уморившиеся после ночных гуляний, все спали, покуда солнце не поднялось выше вчерашних костров. Им полагалось гореть ещё много дней, согревая и взращивая молодого Коляду.

Заряна отёрла с лица воду, ещё хранившую жаркое дыхание углей, и уселась за стол. Бажена, поднявшаяся раньше помощницы, уже успела наготовить пирожков. Пока весь люд отсыпалась, они, ворожеи, приступали к своим тайным обязанностям. Именно им предстояло обратиться к богам, испросить у тех лада, плодородия и мира для всей округи, обойти деревню с благим заговором и окропить околицу колдовской настойкой, чтоб ни дикий зверь, ни лихой недруг не дерзнули нарушить покой здешних жителей.

Бажена не выделяла никого из богов, поклонялась всем одинаково истово, тогда как Заряна служила Моране. Потому и решили сперва воздать почести владычице зимы и смерти. Собрав для неё подношения – душистый каравай и гроздья калины, завёрнутые в вышитый сакральными знаками рушник, – ворожеи направились знакомой дорогой к старому капищу. Утренний лес встретил их высокими сугробами и мертвенной тишиной. Только снег хрустел под ногами да ветки трещали, когда Заряна отводила их в сторону. Капище не было заброшенным, как ей показалось в первый раз: деревенские изредка ходили туда, потому по земле вилась едва уловимая тропка из заметённых следов. Юная ворожея ступала по ним, но мысли её вились вовсе не вокруг пути, а вокруг вчерашнего пророчества Бажены. Напрасно она допытывалась у старицы, что именно «тёмное» случится, – та отмалчивалась, отчего лишь нагнетала тревогу. Она всегда выучивала Заряну терпению и спокойствию, которые не ладили с огненным характером юной девицы. Но делать нечего, приходилось ждать. Пророчества Бажены обыкновенно сбывались скоро.

Шли долго, муторно. Сапоги увязали в снегу, каждый шаг давался с усилием. Под конец пути Заряна потеряла всякую мысль: и о богах, и о предречении. Она думала лишь о том, как бы скорее поклониться Моране да вернуться в тёплую избу.

Но судьба распорядилась иначе. Деревья постепенно расступались, обнажая капище, ветер старательно и тоскливо завывал на лесной прогалине, а рослые идолы богов следили за приближающимися путницами. Молочное небо ослепляло. Глаза не сразу привыкли к светлым краскам после мрачной чащи, и Заряна сощурилась, опустив взгляд. Последние стволы, закутанные в снежные шубы, остались позади. Она ступила на поляну и лишь через мгновение осознала, что белый покров испещрён свежими следами – не её собственными и не Баженовыми. Сердце ёкнуло, взгляд рванулся вверх. На капище они были не одни.