Глава 8. Пусть горит его душа

SALETSKAYA – Гори

Давненько лесное капище не принимало чужаков. Холодные взоры богов были обращены к тёмной фигуре, застывшей на коленях перед одним из кумиров. Под бледным небом вытесанные из камня идолы были чёрными, мрачными, как и окружающих лес. Ветер вздымал белые песчинки с сугробов, и капище казалось затянутым пеленой ледяного тумана. Верхушки деревьев медленно раскачивались, цепляя низкие облака.

Заряна щурилась, сквозь снежную дымку разглядывая фигуру незнакомца. Человек был не из их деревни: его следы появлялись на поляне не с той стороны, с какой пришли ворожеи. Памятуя о недобром предупреждении Бажены, девица замерла с колотящимся сердцем. Но старица, не замедляя шага, обошла её и направилась прямо к тёмной фигуре. Та заметила ворожей и бросилась навстречу.

Разгорячённое сердце остудилось, когда Заряна разглядела в чужаке не разбойника и не ратника, а хрупкую девицу-ровесницу. Лицо незнакомки было красно от слез, глаза распухли. Бажена с материнской лаской обняла незнакомку, гладя по спине и приговаривая:

– Ну-ну, успокаивайся, дитя. Можешь не рассказывать – и без того всё знаю. Чем смогу – помогу, не прогоню.

Под ногами закручивались снежные вихри. Заряна прислушивалась к словам старицы, и в глубине груди отзывалось смутное, тревожное узнавание.

– Знаю твою беду, знаю, Любавушка, – успокаивающим голосом повторяла Бажена. – Всё понимаю: горько и несправедливо, вся жизнь твоя в одночасье изменилась. Силу тебе не вернуть, придётся смириться. Незнакомец до дна испил твой исток. Теперь быть тебе обычной девицей, не ворожеей. Но не кручинься так, привыкнешь – я подсоблю, позабочусь о тебе.

Заряне не пришлось переспрашивать, что случилось у незнакомой девицы: она и так всё поняла. Та же беда, что некогда постигла и её саму. Ворожея сжала кулаки, до боли стиснула зубы. Ох уж этот Ростислав! Она и рада была забыть его, но он напомнил о себе отголоском потери – уже не своей, а чужой. Княжич обманул эту Любаву так же, как некогда Заряну. Были и другие ворожеи, о которых она не знала и не хотела бы знать… И как бы Бажена ни успокаивала их всех, как бы ни была жалостлива и заботлива, ей не залатать ту дыру, что ширилась теперь в сердце на месте потерянной силы. Утопая в снегу, Заряна немедля подошла к заплаканной девице. Та растерянно выбралась из объятий старицы. На светлых ресницах и раскрасневшихся щеках застыли слёзы, и глядела она с опаской, будто ожидая нового удара.

– Он и у тебя силу украл? – с вызовом, мысленно обращённым к княжичу, спросила Заряна.

– Ты его тоже встречала?

Ворожея кивнула. Незнакомка тихо всхлипнула и утёрла слезу. Видно, она не хотела казаться слабой, хотя Заряна как никто другой понимала её горе. Они нашли друг в друге родственные души, разделили одну боль на двоих. И хоть они ничем не могли помочь друг другу, кроме сочувствия, становилось легче, их страдание теперь не было одиноким.

– Не только встречала, – пояснила Заряна. – Отомстить пыталась, силу вернуть. Он меня пленил, а я сбежала. Перед тем приворот на него наложила, чтоб помучился, но разве ж этого достаточно? Он вину свою всё равно не чует, и тем я других ворожей от него не уберегла.

– Да кто ж он таков, что по всему княжеству разъезжает и этой подлостью занимается?

– А ты не знаешь? Княжич он. Младший сын нашего князя. Уже проклят богами, и, видно, ещё пущую вину на себя навлечь хочет, – пылко повествовала Заряна.

На душе оседал пепел тьмы: уже не за себя, а за новую знакомую. Он разъедал душу, впитывался в самые отдалённые уголки сердца, что не оттереть, не вывести успокаивающими словами и попыткой всё позабыть. Она пыталась – не вышло.

Любава в ответ поведала о себе. Княжич обманул её точь-в-точь как Заряну. Он ушёл, оставив вместо чаровской силы горькие воспоминания. Опустошённая девица недолго скиталась по землям, пока не добрела до старого капища. Она искала именно его: слышала, что здесь боги пуще всего откликаются на людские просьбы. Всю Колядскую ночь Любава молила их о помощи, и к утру они послали к ней Бажену. Девица сначала почуяла её силу, а уже после поняла, кто перед ней: о старице с колдовскими способностями и доброй душой слышали все от мала до велика.

Не только по долгу, но теперь и в благодарность за то, что боги свели их вместе, ворожеи принялись за молитвы и подношения. Заряна громко и со всей душой славила Морану, одаривая её собранными в избе угощениями и окропляя подножье её идола собственной кровью. Порезанная кожа саднила, но желаннее было морщиться от этой отвлекающей боли, чем от мрачных дум. Мысли всё возвращались к княжичу. О прокл ятом – и проклятом – Ростиславе, который безнаказанно обкрадывал ворожей. Как Морана допускала это? Понимала, что ему и без того отведено слишком мало, потому позволяла своевольничать на краю гибели?

– Морана-матушка, – пела девица, опустившись на колени перед идолом. – Дай покой моим мыслям. Остуди жар ненависти, излечи жажду мести, позволь позабыть о княжиче. Помоги отпустить прошлое, что репейником цепляется за подол.

Бажена опустила ладонь на плечо девицы. Старица была спокойной, рассудительной, и взращивала то же в воспитаннице. Правда, семена её попыток пока сохли под зноем чувств юной Заряны.

– Благодарствую и служу тебе, матушка Морана, – закончила девица и медленно поднялась с колен.

На земле остался багровый след от рассечённой ладони. Снег жадно впитывал кровь, насыщая ей богиню зимы, и её лик статуи, казалось, сменил ледяную суровость на благосклонность. Утих ветер, выглянуло солнце: Морана приняла молитвы ворожей, и по хорошей погоде те поспешили обратно. Заряну одолевало странное чувство, ведь пришли они на капище вдвоём, а уходили втроём. Но то была не ревность и не неприязнь к прибившейся к ним Любаве, а напротив – понимание. Она желала защитить её, а весь свой гнев обратила на княжича. Старица неодобрительно поглядывала на недовольное лицо Заряны. Наверняка понимала, какие мысли терзают воспитанницу, но хранила молчание.

Деревня и перелесок близ неё спали крепким зимним сном. Люди отдыхали после ночных гуляний, погода стояла спокойная. Лишь скрип подошв о снег нарушал мертвенную тишину, пока старица и две девицы пересекали поле и заходили в родной лес. Любава, заручившаяся поддержкой ворожей, к тому времени успокоилась и с любопытством осматривалась. Как некогда Заряна, она впервые переступила порог просторной колдовской избы и огляделась. В печи потрескивал огонь, запах свежесрубленных еловых веток обволакивал и бодрил. Бажена наказала гостье найти в сундуке подходящий сухой и чистый наряд, и пока та переодевалась и осваивалась в доме, она позвала Заряну к себе в горницу.

– Недоброе ты задумала, – с укором обратилась она к девице.

Юная ворожея не успела переодеться с мороза, потому сейчас её щёки пылали от жары и от гнева. Она скрестила руки на груди, раздумывая, поспорить ей со старицей или покориться.

– А он разве доброе делает? Обкрадывает ворожей, – не выдержала всё-таки Заряна. – Обманывает и оставляет без сил. Разве это справедливо? Отомстить ему надо!

– И как ты собираешься ему мстить? – устало полюбопытствовала Бажена. – Со свету сжить? Жизни лишить?

От последней фразы девицу внезапно пробрала дрожь. Она с первого дня мечтала проучить княжича, но не решила, как именно. Растерявшись, она спрятала взгляд от старицы, но из упрямства всё же согласилась:

– Не знаю. Если понадобится – и жизни лишу. Но наказать его надо.

Бажена опустилась на сундук и покачала головой:

– Не в твоей власти наказывать княжича. Его дни и так сочтены, вскорости он предстанет перед судом Мораны. Она определит его вину и покарает как надобно. Не нарушай её волю своей местью.

– Если его не остановить, то он нескоро с Мораной встретится.

– Значит, такова его судьба. Раз боги позволяют ему жить, пусть обманом, значит, так надо.

– И скольких ещё ворожей он лишит сил ради своей жизни?

– А тебе его совсем не жаль?

Заряна покачала головой. Конечно, она сочувствовала княжичу – молодой, удалой, знатный, но заживо погребённый проклятьем богов. Однако куда жальче ей были ворожеи, попавшиеся ему на пути – прошлые, будущие, да и она сама.

– Его надо наказать, – упорно повторила девица. – Чтоб всех, на чьи чары он глаз положит, спасти.

– Что ж, если уверена в этом, помогу, – вздохнула Бажена. – Но не пожалеешь ли об этом?

– Не пожалею!

Старица сжала край юбки морщинистыми руками, пальцы затеребили плотную ткань. Не по нраву ей приходилось решение помощницы.

– Оборви его связь с колдовством, чтоб ничьи чары над ним не имели власти. Тогда он чужие силы на жизнь обменивать не сможет, и ему незачем будет обкрадывать ворожей. Знаешь, как такое заклинание сплести?

– Знаю о нём, да ни разу не пробовала.

– Может, и не стоит?

– Говорите, что делать, – перебила Заряна, не позволив старице отговорить её.

Бажена кивнула и принялась указывать.

***

Не таким уж и сложным оказалось это колдовство. Без помощи старицы Заряна не справилась бы, но и сильно трудиться ей не пришлось.

Для начала девица спустилась в подпол. Среди выстроенных ровными рядами глиняных горшочков девица отыскала нужный – с ягодами омелы. Заряна высыпала пару штук на ладонь и поспешила наверх. Для простого люда то было обыкновенное, ничем не примечательное растение, но ворожеи знали: оно оберегает от тёмного колдовства и недугов. Белая омела несла добро и свет, но что будет, ежели вырастить её во мраке? Именно об этом заклинании толковала Бажена. Чёрная омела извратит свою природу и разорвёт связь человека – наоборот – со светлыми чарами. Тогда-то Ростислав не сможет пользоваться чужой силой.

Радость Заряны, сжимавшей в кулаке холодные ягоды, была недолгой. На дворе стояла зима, покрытая снегом мёрзлая земля не желала принимать в себя деревце, на котором взрастёт семя омелы. Но и тут Бажена подсказала, как поступить. Она велела Заряне найти место, которого в ночи касается взгляд луны, и расчистить его. Когда сумерки накрыли лес, она послала девиц зарубить курицу – дар от местных жителей, – и окропить тот уголок земли птичьей кровью. Под зарождающимся светом луны старица приложила ладони к почве, потемневшей от крови, и пробормотала заговор:

– Землица-кормилица, матушка-сыра-земля, луна тебя к жизни пробуди, ростки нам уроди.

Кровь вспенилась, забулькала, точно масло в растопленной печи. Она впитывалась в мёрзлую плоть земли, растекаясь по жилам почвы, согревая изнутри. Прохладная рука легла на плечо Заряны.

– Что ж, теперь сама, – тихо проворила Бажена и, поманив за собой Любаву, ушла в тень избы.

Юная ворожея осталась одна во тьме ночи. Поднявшись с земли, она медленно развязала пояс на шубке, распахнула её, потянула за завязки на рубахе. Мороз щипал оголённую кожу, но она раздевалась, не дрогнув перед ознобом. Вскоре вся одежда лежала на снегу, а босые ноги ступили на расчищенную землю.

Заряна начала ритуальный танец. Она плавно двигалась, невзирая на сковывающий тело хлад. Она зажмуривалась и представляла, что её ласкает не вьюга, а костёр – оба обжигали кожу, от обоих хотелось отстраниться, но некуда. Чаровской пламень перетекал по жилам, разлетаясь искрами от кончиков пальцев, со стоп. Через ступни, разогретые словно от углей, он просачивался в землю и напитывал её жизнью вместе с кровью, покуда почва не стала мягкой и плодородной, будто по весне. Колдовство нагревало её, точно солнце. Заряна продолжала танцевать, делясь пробуждённым от чар теплом. Обнажённое тело ловило сияние луны. Девица плескалась в нём, как в речных водах, пока облака не занавесили небо. Тогда она, выбившись из сил, рухнула в сугроб. Лёгкий дымок смешался со снежинками и вознёсся ввысь.

Заряна позволила себе отдохнуть. Она глубоко дышала, пока не выправила дыхание, а после бросилась к шубе. Но не ради того, чтобы одеться – в мешочке, подвязанном к изнанке, её ждала омела. Пока земля хранила остатки тепла, девица вырыла ямку и погрузила туда веточку берёзы, а поверх неё – белые ягоды. Омела не растёт в земле, она живёт на других растениях. Потому Заряне предстояло взрастить небольшую берёзку, на чьей коре и поднимется вскорости омела.

– Во тьме земли ты жизнь яви, – прошептала девица, подняв взгляд к луне. Иначе зимой невозможно ничего вырастить. Летом растениям нужно солнце, а в холодную пору – сияние ночного светила и помощь колдовства.

Три ночи будет расти берёзка с омелой. Она взрастает только во тьме, благо, что зимний день короток. Заряна быстро зарыла ягоды и окропила землю остатками крови – вместо воды или летнего дождя. Осмотрев свою работу, она оделась и поспешила в избу отогреться. Горячий отвар мгновенно сморил её до самого рассвета.

Поутру, не умывшись и не одевшись, девица первым делом побежала во двор. Вместо горстки земли она отыскала пробивающийся росток. Улыбка тронула губы. Впервые ей покорилось столь сложное колдовство, она и не думала, что ей правду удастся вырастить что-либо зимой, даже с помощью сил Бажены. Старица вышла следом. Она хоть и не препятствовала молодой ученице, качала головой. Но Заряна не обратила внимания на её молчаливое неодобрение. За прошедшую ночь снег припорошил землю, потому ей снова пришлось расчищать место, где росла омела. Она обнесла его дощечками и оставила до следующего утра.

– Смотри, как бы ни пожалеть об этом, – сказала Бажена после второй ночи, когда девица снова бросилась на улицу проверять ростки.

Заряна лишь отмахнулась. Она охнула, увидев на месте мёрзлой землицы мелкое деревце. На чёрно-белом стволе уже пробивалась зелёная веточка омелы. На исходе третьей ночи она превратилась в пучок листьев с белыми ягодами. Остался последний шаг, самый волнительный. Чтобы наложить заклятие на княжича, надо было связать с ним омелу. Заряна сорвала веточку с белыми ягодами, вернулась в горницу и достала запрятанный на дне сундука бурдюк с кровью Ростислава. Она полоснула себя по запястью и влила частицу крови внутрь. Победная улыбка не сходила с её лица.

– Мало тебе, что приворожила княжича? Со света его сжить хочешь? – в последний раз предостерегла Бажена, но девица и тут отмахнулась.

Она считала своё дело правым. Ростислав – вор и обманщик, и кто-то должен остановить его злодеяния. Любава же наперекор старицы поддержала Заряну. Она принесла пустой горшочек, куда одержимая местью ворожея перелила кровь из бурдюка, и помогла растопить печь.

– Кровь, теки, точно ручей, в его теле брешь пробей; его вина и мой наказ соединятся в тот же час; колдовство моё впусти, а после нити обруби; кровь его и месть моя, подчинись, его душа! – нашёптывала Заряна, пока погружала омелу в горшок.

Когда ягоды и листья утонули в крови, она накрыла горшок крышкой и поставила в печь. Осталось лишь дождаться, пока кровь вскипит – тогда-то заклинание и свершится. Никакое колдовство больше не коснётся Ростислава. При нём останется лишь приворот, если Заряна его не снимет, и сила Любавы, превращённая в лишние дни жизни.

Вскоре ворожея вынула горячий горшок из печи и в предвкушении открыла его. Кровь внутри почернела от чар. Заряна сглотнула комок волнения. Неловким, дрожащим движением она выловила омелу и ахнула, выложив её на стол. Листья почернели, а прежде белые ягоды налились красным цветом. Колдовство свершилось, и у девицы от переполняющих чувств перехватило дыхание. Она трепетно погладила кровавые ягоды омелы, ещё не ведая, что тем же днём это станет началом её конца.