Глава 9. Смерть крадётся тихо

Грай – В объятиях Мары

К вечеру тяжёлые тучи нависли над лесом. Верхушки деревьев тягуче раскачивались под ветром, точно руки Заряны в недавнем ритуальном танце. Округа молчала. Деревенских не пугала стужа, и все рады были бы продолжить гуляния после Коляды, но вьюга разогнала всех по домам.

Прятались в избе и ворожеи. Снег замёл то место, где Заряна вырастила берёзку с омелой, распластался белой пеленой по двору и крыльцу. Снаружи надрывался диким воем ветер, а в печи супротив уличного холода трещал огонь. Бажена с Любавой хлопотали по хозяйству, а Заряна сидела в стороне. Поджав под себя ноги с натянутыми копытцами1[1], она куталась в тёплый платок и грелась подле печи. Пусть весь день она и любовалась ягодами омелы, сейчас радость от свершённого заклинания улетучилась, вытесненная другим чувством. Девица отчего-то ощущала себя дурно. Её знобило, тело будто сковала корочка льда, а по жилам вместо крови текли хладные ручьи, ещё не до конца оттаявшие от зимней спячки.

Бажена приложила ладонь ко лбу Заряны и покачала головой:

– Не горячка.

– Хо-олодно, – стуча зубами, пожаловалась девица.

– Чай, застудилась, когда голышом танцевала. Хотя… Три дня уж прошло, давно бы слегла, – вполголоса рассуждала старица, замешивала горячий отвар и потом подавая его Заряне. – Может, от волнения захворала.

Девица не ответила. Она жадно осушила канопку с отваром и подвинулась ещё ближе к печке. Согреться не получалось. Исходящий от печи жар лишь немного унял озноб, но холод расползался по телу Заряны от самого сердца, и ни огонь, ни горячий отвар не доставали до его истока.

– А ягодки-то снова белеют, – отметила Любава.

Заряна глянула на лежащую в углу лавки омелу. Действительно, и ягоды, и листья покрылись белыми пятнами, но стоило девице прищуриться, как она поняла – то не смена цвета, а иней. Позабыв о холоде, она сорвалась с места, взяла веточку и, не веря глазам, осмотрела её. Не ошиблась – иней! Видно, мороз с улицы просочился в избу, вот она и мёрзнет. Только вот ни Бажена, ни Любава не ощущали стужи… Или так заклинание действует?

Девица решила пока утаить тревогу от старицы, быть может, к утру всё образумится само собой. Она легла спать, но время не принесло избавления от неведомой хвори. Всю ночь девица провела, зарывшись в шерстяное покрывало, и всерьёз подумывала о том, чтобы накинуть сверху тулупчик и мохнатки2[1]. Сон ненадолго помог снять путы холода, сковавшие тело, но с пробуждением всё вернулось. Бажена встала пораньше, чтобы проведать хворую девицу: затеплила лучину, приложила ладонь ко лбу – не горячка ли? – после вручила целебный отвар, от которого тянуло густым травяным запахом. Мелко дрожа, Заряна грела руки об канопку. Вкус мяты и брусники осел на языке, жар от питья проник внутрь, но ни его лечебных свойств, ни шёпота заговоров не хватило, чтобы одолеть стужу в крови.

Бажена забрала опустевшую канопку из рук Заряны, повернулась к печи, и взгляд её упал на припрятанную в углу веточку омелы. Иней покрывал её уже не клочками, а плотной пеленой. Старая ворожея сжала губы, и девица поняла – дело худо.

– Что со мной?

Бажена дала ответ не сразу, будто сомневалась, открывать правду или смолчать.

– Неведомо. Может, Морана гневается, что ты взамен её на чужую жизнь покусилась, – пожала она плечами.

Заряна поняла: не «может», а так и есть.

– И что мне делать?

– Отвары мои пить. К милости богов взывать.

– Это поможет?

Бажена будто бы не услышала последний вопрос. Она отвернулась и принялась нагревать воду для варева, попутно окликая Любаву, чтоб просыпалась и тоже принималась за хозяйство. Заряна тихо качнула головой. Порой молчание страшнее правды.

Не зная, как быть, она последовала совету старицы: стала взывать к Моране. Кто, как не покровительница стужи и хворей, мог исцелить эту леденящую немощь? Сил добраться до капища и обратиться к богине напрямую не было, потому Заряна воображала её в мыслях, сжимая в одеревеневших от холода пальцах фигурку-оберег Мораны. Молитвы были отчаянны, однако отклика девица не чувствовала. Быть может, богиня не желала слушать, раз её не почтили требой на капище? Или помощь была не в её власти? Или… и впрямь она гневалась, как предрекла старица?

***

Время не лечило. Студёный ветер уносил дни, но хворь намертво впилась в девицу. Заряна всё изнывала от бессилия и озноба. У неё не было мочи колдовать, чтобы помочь себе. Но она постепенно привыкала к собственной слабости и училась жить с ней бок о бок. Последние дни седмицы девица исправно трудилась вместе с Баженой и Любавой, лишь поднималась позже, утомлялась быстрее и укладывалась спать раньше. Пусть и тяжело, но не смертельно. Наверно.

В тот вечер все споро управились по хозяйству и остаток дня проводили в празднестве. Под треск лучины Бажена с Любавой склонились рукоделием, а измотанная Заряна готовилась ко сну. Она успела раздеться и провалиться в топкую дрёму, когда громкий звук вырвал её оттуда. С колотящимся от резкого пробуждения сердцем и чувством тревоги девица села на лавке, где спала, и оглядела залитую дрожащими тенями горницу. Позже пришло осознание, что её разбудил стук в дверь. Всего-то кто-то пожаловать за помощью к ворожеям, но Заряна не могла избавиться от снедающей тревоги. Хорошие гости и добрые вести редко приходят во тьме.

За окном слышалось ржание лошадей. Раз гости верхом, значит, не здешние, издалека приехали. Бажена уже ступала к двери, чтобы встретить их. Прежде чем открыть, она окликнула Заряну, чтоб та оделась и пригладила волосы. Когда старица вышла на крыльцо, студёный воздух ворвался в избу, а с ним – грубый хор мужских, хруст сапог по снегу и тоскливое завывание ночного ветра. Девица наскоро привела себя в порядок и вместе с притихшей Любавой взялась за забытое рукоделие.

– Гости добрые, зачем пожаловали? – поприветствовала незнакомцев старица.

– Мы с дальней дороги. Приютите нас? – послышался женский голос, который отчего-то показался Заряне знакомым.

Не успела она это осмыслить, как Бажена впустила путников. Первой переступила порог богато одетая черноволосая девица. Гостья неспешно обернулась, окидывая избу изучающим взглядом, и Заряна чуть не выронила рукоделие. Взоры встретились. «Ведара», – пронеслось в мыслях. Княжеская прислужница, златоградская ворожея, – она победно глядела на измученную Заряну. Из-за хвори девица не могла боле спасать себя чарами от преследования. Уже седмицу она не накидывала на себя морок, делающей её незаметной для деревенских, и не скрывала след от приворота, связующего её с княжичем. Дёрни Ведара за нить заклинания – и беглянку отыщут…

Следом за златоградской ворожеей влетел ворон. И хоть все птицы на вид одинаковые, этого ворона Заряна узнала бы из сотни таких же: он принадлежал княжичу. С него начались все её беды. Чёрная птица глухо гаркнула, будто приветствовала прежнюю знакомую. На пороге появился и сам Ростислав.

– Государь, – поклонилась ему старица, Любава и Заряна тоже вынужденно кивнули, приветствуя княжича, хотя он и не обернулся в их сторону.

Он сразу прошёл за стол, который хозяйка тут же принялась накрывать, и будто бы невзначай мазнул взглядом по Заряне. Меньше мгновения она чувствовала прикосновение его взора, но сколько всего успела прочесть! Горделивую спесь, самодовольство и неотвратимую угрозу. Он нашёл её, как обещал, и наказание неотвратимо. В иное время Заряна уже придумала бы хитрость и сбежала, но сейчас сил хватило лишь на то, чтобы с мольбой следить за старицей. Быть может, та спасёт свою ученицу? Бажена ведь знала, кто перед ней, понимала, что Заряна провинилась перед княжичем и он приехал по её душу.

Любава тоже узнала княжича. Она нахохлилась, как пичуга среди снегов, и в тревоге теребила конец косы. Но если для неё Ростислав был лишь горьким воспоминанием о потере, то для Заряны – опасностью. Обе девицы не радовались гостям. Они жались друг к другу, ища поддержки и разделяя недовольство. Переносить беду вместе всяко легче, чем в одиночестве.

Старица обхаживала гостей, как должно, ни словом ни обмолвливаясь девице на дальней лавке, что до крови кусала себе губы. Ведара и Ростислав со спутниками-дружинниками тоже не заговаривали о беглянке. Они рассказывали о дальней дороге, о суровой погоде и о ночи, застигшей их в пути. Лишь к концу трапезы Ведара подсела ближе к старице и принялась той что-то нашёптывать. Как Заряна ни прислушивалась – не разобрала ни слова. В сторону княжича она больше не глядела, да и он тоже избегал встречи взоров, но пальцами неугомонно выстукивал дробь по столу. Выжидал.

Девица поглядела в сторону двери. Не попытаться ли ей сбежать? Юркнуть бы мимо гостей, разомлевших от яств и настоек, да вырваться наружу. Но ни шубу, ни рукавицы, ни сапоги она надеть не успеет, а бегать в сарафане по ночным сугробам – гиблое дело. Да и следы на слегу просто так не замести. Эх! Заряна поникла, но надежды спастись не оставила. Она выждала, пока Бажена пройдёт мимо, и ухватила её за подол. Та кивнула, понимая, что девица зовёт её для разговора.

– Пойдём, подсобишь мне с постелью, – нашла предлог старица и поманила её в свою отдельную горницу.

– Это он! Княжич! И его ворожея, – шёпотом запричитала Заряна, когда они остались наедине.

Она судорожно оглядела горницу в поисках чего угодно, что могла бы её спасти, но взору не за что было ухватиться. За мелким оконцем простиралась лютая зима, которая не щадила беглецов. Спрятаться было негде, оружия, хоть простецкого ножичка, здесь не водилось. Даже шуметь нельзя – горница скрывалась за занавесью, которая пропускала все звуки. Старица задёрнула её не до конца, потому в щель Заряна видела и довольного княжича, и ворожею. Они казались спокойными, расслабленными, однако обманываться их видом не стоило: добычу они не упустят.

– Вы ведь можете мне помочь? – с мольбой спросила девица у Бажены.

Та покачала головой. Думала отнекиваться, но в конце концов кивнула со вздохом:

– Могу. Не спеши радоваться. Я могу укрыть тебя от княжича, но твою хворь мне излечить не под силу. А вот она, – старица дёрнула подбородком в сторону занавеси, за которой виднелась сидящая за столом Ведара, – может.

– Это она так сказала?

– Да.

– И вы ей верите? Врёт она! – возразила Заряна. – Не верю ей ни капли.

– Я чую ложь, – спокойно возразила старица. – И знаю, что эта ворожея говорит правду. Без её помощи ты быстро сгинешь. Такой ли судьбы ты для себя хочешь? Бежать, скитаться, чтобы погаснуть от хвори?

Заряна испуганно помотала головой.

– Тогда поезжай не к нему, – продолжила старица, кивнув в сторону княжича, – а к ней. И не переживай. Кажется, что она злая, но то пустой морок. Душа её добрая и справедливая.

– Слабо верится.

– Сама увидишь, если верное решение примешь.

– А дозволено ли мне решать? – грустно хмыкнула девица. – И так и сяк в ловушку себя загоню.

– Тогда поступай, как я советую: поезжай с княжичем.

***

Заряне позволено было подумать до утра. Ростислав со свитой остался на ночь в деревне – куда ехать по темноте? Кто-то лёг в избе на лавке, кто-то устроился в сенях, кто-то постучался на постой к деревенским.

Заряна ворочалась под покрывалом. Тревожные мысли разгоняли сон, словно ветер летние облака. Ей не хотелось становиться палачом для собственной судьбы, но иного выхода, кроме как последовать за княжичем и его ворожеей, она не находила. Сейчас за ней никто не следил, и она легко могла бы одеться да улизнуть. Хватятся её только на рассвете. Но далеко ли она, хворая, убежит? И если княжич снова лишится добычи, то не падёт ли его гнев на старицу, которая приютила и скрывала Заряну? Не по совести было подвергать Бажену опасности, та и без того сделала для неё больше, чем должно. Девице нечем было отблагодарить её, кроме как покорностью.

Рассвет наступил безжалостно быстро. Поутру Заряна послушалась совета старицы. Свернув в узелок нехитрый скарб, она тепло попрощалась с Баженой и Любавой и пошла за княжичем. Они до сих и словом не перекинулись, общались лишь взглядами, в которых звучало куда больше взаимных упрёков, чем в голосе.

Девица вышла из избы, которая многие месяцы служила ей кровом. Округа ослепляла белоснежным покровом, наст блестел под солнцем, точно речная гладь под светом луны. Природа замерла в безмятежном спокойствии, вопреки тому, что бушевало в душе Заряны. Посреди заметённого снегом двора тёмным пятном выделялись княжеские сани.

Скрипнула ветка, с дерева посыпался снег, из которого, будто из тумана, вынырнул ворон. Он сделал круг над двором и уселся на сани, будто тоже собирался ехать на них. Девица задержалась на крыльце. Она глубоко вдохнула стылый, колючий воздух, запоминания вкус свободы. Всё было готово к отъезду: лошади запряжены, дружинники в сёдлах, Ведара в санях, а сам Ростислав стоял подле них, ожидая. Заряна вскинула подбородок, выпрямила спину и зашагала к нему, усиленно скрывая слабость и тревогу. Княжич подал ей руку, помогая залезть в сани. Прежде он избегал прикасаться к девице, а теперь без опаски находился рядом, и она осознала страшное: он пользовался уже не её силой, а Любавушкиной. Ей нечего было отобрать у него через прикосновения, поэтому ничто не сдерживало его от близости. Холодок пробежался по телу, целясь в сердце.

– А я предупреждал, что тебе несдобровать, когда отыщу, – делано спокойным голосом произнёс княжич, усаживаясь рядом. – Пора прокатиться обратно до терема.

Он свистнул. Сани тронулись столь резко, что Заряна едва удержалась, впившись пальцами в резную боковину. Она едва сдержала злые слёзы. Нет уж, Ростислав не получит удовольствия, мучая её за непокорность. Она найдёт способ отстоять себя, избавиться от хвори и вновь сбежать. Крепче сжав поручень, девица поёрзала на тёплой медвежьей шкуре, укрывавшей сиденье, и под печальный звон бубенцов приготовилась к долгой дороге.