Эпилог

Впереди меня ждет обычный апрельский денек, один из череды точно таких же светлых и спокойных, сливающихся в один бесконечный период под названием «декрет». Мы с нетерпением ждем стабильного потепления, чтобы наконец снять шапки, теплые ботинки и проводить на улице больше времени. Чаще гулять, ездить за город или на речку.

Вроде бы особо ничего не происходит, и в то же время постоянно что-то случается. Алисе через недельку пять месяцев, и сегодня утром она впервые перевернулась со спины на живот! Это произошло так неожиданно, что я поначалу не поверила происходящему. Подумала, что замоталась и забыла, как сама же и переложила ребенка. Но эксперимент решила повторить. На полу в детской оборудован специальный уголок: удобный мягкий ковер, игрушки, — я вновь уложила Алису на спину, но не прошло и минуты, как она сделала усилие и перевернулась на живот. Теперь на моих глазах! И лежит, смотрит на меня, как будто всегда так умела. Дескать, что такого, подумаешь…

В третий раз мне удалось заснять фокус на камеру! Я тут же отправила Ромке, он ответил почти мгновенно: «Да ладно! Не может быть! Пока я тут сижу, она уже пойдет!».

«Далеко не уйдет, поймаю!» — присылаю ему смеющийся смайл.

Я стараюсь все подобные моменты снимать или фотографировать и тут же отправлять ему, чтобы наш папочка ничего не пропустил и всегда был в курсе последних событий. После рождения Алисы он взял долгий отпуск, но все хорошее, к сожалению, имеет свойство заканчиваться: Демин снова с головой ушел в свои спецназовские будни — непрерывные тренировки и страшное для меня, его жены, слово «работа». Выезды, нервы, черная форма, черная маска, и лишь глаза в прорези, которые я по-прежнему непроизвольно ищу в новостях или в роликах на ютубе. Нахожу редко, практически никогда. Собровцы не любят журналистов, предпочитают оставаться за кадром. Их показывают, когда работа уже выполнена и никому ничего не угрожает. Их труд незаметен, у них нет имен, в прессе обычно не освещают их подвиги. Но если этих парней не станет — страна моментально почувствует перемены.

Самое главное, что в каждый еговыходной я вижу родные глаза дома, вживую, — уставшими, но непременно улыбающимися.

«Яна, ты посмотри, какая она молодец! Нет, ты видела? Сама взяла и перевернулась!»

«Видела, Рома», — смеюсь, читая его сообщения.

«Ты теперь не оставляй ее одну на кровати, упадет же!»

«Я давно не оставляю».

«Ладно, вечером приеду — будем закреплять навык. Поснимай еще».

Все его свободное время принадлежит нам. Абсолютно все, вплоть до минуты. Даже к его матери мы теперь ездим все вместе, он делает какую-нибудь мужскую работу в ее квартире или просто пьет со мной чай на кухне, пока бабушка нянчится с внучкой. В целом, у меня сложились неплохие отношения со свекровью, она ведет себя ненавязчиво, внучку любит искренне, всегда готова посидеть или поиграть, в гости приезжает по приглашению или предупреждает заранее. На опасные темы, правда, периодически заговаривает, но я научилась отшучиваться или поддерживать нейтралитет, что, в общем-то, на данный момент кажется достаточным.

Иногда с Аленой Александровной мне даже легче и удобнее, чем с собственной матерью, которая, по крайней мере, поначалу, пыталась контролировать каждое мое движение. То я не так кормлю, то не так пеленаю, не тем мажу, не так спать укладываю… А еще, как бы это парадоксально ни было, но я пришла к выводу, что нам нужен другой педиатр: мама теряет способность мыслить рационально, когда дело касается Алисы. Впадает в панику, накручивает меня. Свекровь же делает все в точности, как я говорю, и всем от этого спокойно.

Тем не менее, мои родители все равно видят Алису чаще, папа говорит, что узнает в ней меня, хотя глаза у нее точно Ромины. Совершенно типичные Деминские карие глаза, а если уж сравнивать детские фотографии, то и вовсе практически одно лицо! Алиса, правда, миниатюрнее: узкие плечики, длинные ножки — такая куколка, что глаз невозможно отвести. Иногда так и лежим с Ромой по обеим сторонам кровати, смотрим на нее, спящую посередине. И улыбаемся. Он трогает ее пальчики на руках и ногах, я переживаю, чтобы не разбудил. А еще у нас появилась новая общая тема для разговора, которая уже почти пять месяцев не надоедает: «Иди посмотри, как она спит!» Или лежит, или смотрит, или еще что-нибудь. Кажется, что она все делает как-то по-особенному.

Вечер проходит так же спокойно и ровно: примерно в восемь вечера Рома, после купания, носит дочь на руках по квартире, давая мне время самой быстренько принять душ и перевести дух перед укладыванием ребенка на ночь. Сейчас мы живем у меня, а его квартиру сдаем. Подумываем в будущем купить большое общее жилье, но позже. Пока просто не до этого, да и Алиса все равно постоянно с нами, лишние квадратные метры просто ни к чему.

А если уж совсем честно, то мне жаль продавать его квартирку на десятом этаже. Сколько же там осталось приятных воспоминаний! Несмотря на почти казарменные условия, до самых родов мы проводили на его диване в сто раз больше времени, чем в моей удобнейшей кровати. Почему-то мне так хотелось. Ждать его у него дома. Я всегда жила или у родителей, или у себя, и мне будто не хватило некоторого опыта, который жадно наверстывала.

Как только отцу стало лучше, Рома сделал мне официальное предложение, папа раздумывал целую минуту: пока я не начала нетерпеливо бубнить за его спиной: «Быстрее, пап, вдруг он передумает! Что я буду без него делать, если передумает?!» После чего все засмеялись, разрешение жениться Роман получил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Свадьба получилась не пышная — мы пригласили только родственников и ближайших друзей, но трогательная. Уж кто-кто, а я не упустила столь удачной возможности прорыдаться от избытка чувств! У меня было красивое длинное платье, папа и Ромин командир произнесли первые два тоста.

Из гостей со стороны Ромы я практически никого не знала и с любопытством рассматривала присутствующих. Они в свою очередь не сводили с меня заинтересованных взглядов. Мужчины разговаривали предельно вежливо, много улыбались. Они были самого разного возраста: от двадцати до, навскидку, пятидесяти лет.

Я привыкла к мужскому обществу — не зря отец вечно просит присутствовать на его совещаниях с солидными дядьками, — но среди росгвардейцев все равно немало смущалась. Чувствовала, как им и их женам интересно рассмотреть новую жену Демина. Спецназ — это не профессия, а образ жизни. Все эти люди вокруг — не просто коллеги по работе, они отвечают за здоровье и жизнь друг друга, они — семья. Я стала частью этой семьи ради Ромы и нашего с ним будущего.

Подозреваю, его росгвардейцы во всем сравнивали меня с Машей, но никто ни разу — ни до, ни во время, ни после свадьбы — не заговорил о ней. Во время ужина, конечно, стрельнули несколько шуток про то, что заранее отрепетированный брак будет самым надежным, но и только. Я ждала, что Маша напишет, позвонит или приедет, но нет, ничего такого. Потом, правда, увидела, что ее номер у Ромы забанен. Возможно, она пыталась, но настаивать не решилась. Боится его.

Мы много держались за руки, часто переглядывались, потом он еще пару недель рассказывал что-нибудь про каждого из гостей, если я задавала вопросы. Первым, конечно, не спешил делиться, я к этому почти привыкла. Молчаливый и родной. Это не потому, что соблюдает дистанцию. Вовсе нет. Скорее потому, что «а зачем?»

* * *

Следующее утро разбавляет нашу с Ромой приятную рутину неожиданными событиями. У Демина два выходных подряд, поэтому он везет меня в больницу на плановый осмотр, с которым я немного затянула. Алиса крепко спит, он остается гулять с коляской по территории женской консультации, пока я недолго сижу в очереди, и, наконец, захожу в кабинет.

Мы весело болтаем с моим любимым врачом, снова вспоминаем мои роды, я в очередной раз делюсь впечатлениями, она шутит, я шучу, — все, как обычно, легко и непринужденно.

Пока я забираюсь на кресло, она рассказывает о доступных способах контрацепции, и только я успеваю открыть рот, чтобы заверить, что у нас с этим делом все продумано и решено, как она заявляет:

— О, я вижу, вопрос с контрацепцией уже неактуален.

— В каком смысле неактуален? — хмурюсь я, она в ответ хмурится тоже, ощупывает мой живот и произносит:

— Примерно семь-восемь недель, Яна. Что ж, идем на УЗИ?

И все. После этих слов мой мир переворачивается. Становится черно-белым, а затем расплывается перед глазами. В ушах гудит, будто не со мной происходит.

— Как понять семь-восемь недель? — бормочу я. — Вы же шутите? Вы же не имеете в виду, что… можно воды?

— Конечно, сейчас налью, — она идет к кулеру. — Девочка моя, я же не первый день работаю. Вставай, пойдем, проведу тебя вне очереди, глянем что да как. У меня глаз-алмаз, но зачем пренебрегать современными технологиями? Ты в порядке? Яна, сможешь идти? Побледнела как сильно, — она зовет акушерку, которая помогает мне встать на ноги. Я медленно одеваюсь.

— Но ведь мы предохраняемся, — как будто оправдания могут что-то изменить.

— Каким образом?

— Презервативами. Может быть, пару раз было, когда… эм-м, — тяну я. — Но всего-то пару раз.

Врач вздыхает:

— Прерванный половой акт — это не метод контрацепции, и очевидно, вам он совсем не подходит. Поздравляю, несколько особо ушлых пробились, а для положительного результата, в конечном счете, и одного бывает достаточно.

— Но ведь я кормлю.

— Не первая и не последняя.

Следующие полчаса проносятся как в тумане, врач водит датчиком, смотрит на монитор, рассказывает про то, что все в полном порядке, эмбрион прикрепился по передней стенке, хорошо развивается, сердце колотится. А потом озвучивает главный вопрос:

— Что будем делать?

— Мне нужно сказать мужу, он на улице ждет.

— Уверена? Смотри сама, дочь совсем маленькая, справишься? У нас есть хороший перинатальный психолог, давай я тебя запишу? Все будет хорошо, Яна. Мужу пока можешь не говорить и обдумать спокойно. Но если решишься оставлять ребенка, начинай уже сейчас вводить смесь. Не тяни с постановкой на учет, нужно продумать тебе питательную диету. В любом случае, последнее слово за тобой.

Она некоторое время объясняет мне риски и опасности, с которыми я могу столкнуться: организм еще не успел оправиться, огромная нагрузка, тяжело физически, да и морально не легче. Я все еще думаю, что это какая-то ошибка, снова и снова перечитываю заключение врача, когда выхожу на улицу.

Свежий воздух помогает немного прийти в себя. Я обожаю Алису всем сердцем, мы с Ромой не устаем зацеловывать ее, обнимать, улыбаться ей даже после бессонных, изматывающих ночей. Мы — семья, в нас сейчас столько любви! Папа как-то обронил, дескать, вовсе неплохо, что у Ромы уже второй брак. Чтобы сохранить новые отношения, он будет усиленно стараться и идти на компромиссы. И это правда! Он именно такой, я ни разу не пожалела, что вышла за него замуж.



Конечно же, мы говорили о втором и даже третьем ребенке, но потом, когда Алиса подрастет. Я собиралась минимум год кормить грудью, а лучше дольше (мама вообще настаивает, что не менее двух). И тут такие новости. Погодки. Разве я смогу дать Алисе всю свою любовь и внимание, если у меня будет младенец на руках?

— Ром! — машу рукой Демину, который появляется из-за угла соседнего здания. Мы идем навстречу друг другу.

— Что-то случилось? На тебе лица нет, — говорит он, цепко осматривая меня с головы до ног. — Ты здорова, Яна?

— Да, здорова. Более чем, — я протягиваю ему заключение УЗИ, он пробегает его глазами. Смотрит на меня, затем снова на документ, думаю, в этот раз — на дату. У Ромы приоткрывается рот.

— Это… это наше? — уточняет он.

— Поздравляю. Ну конечно, наше! И сразу предугадывая твой второй вопрос: нет, это не шутка. Я понятия не имею, как так вышло. Но результат перед глазами.

— Да понял, что не шутка, просто не ожидал. А. Ого, — мы смотрим друг на друга, потом на спящую Алису в коляске, одетую в милый стеганый комбинезон с ушками. Долго смотрим, в общем-то, ответ очевиден, просто страшно его озвучить и тем самым добавить реальности происходящему. Я придумала себе сказку, которая потихоньку становилась реальностью до этого момента. Жила правильной, идеальной жизнью: счастливая красивая мамочка в декрете, любящий муж, прекрасный малыш, все как надо. И что теперь? Эта сказка нам больше не подходит, придется придумывать новую? Наконец, Рома негромко произносит: — Ну что ж, будем считать, в нашем отряде внеплановый новобранец. Доброволец.

Я прыскаю в ладонь, вытирая уголки глаз, он обнимает меня одной рукой и рывком притягивает к себе. Я вцепляюсь в его одежду, утыкаюсь в ворот куртки, чувствуя его ладонь на своей спине. Он то поглаживает меня, то мягко похлопывает меня между лопаток. Мы оба все еще в ступоре. Разумеется, я не смогу избавиться отегоребенка, даже разговоров быть не может. Только не от Роминого. Этот малыш… точно такой же, как Алиса. От самого лучшего, самого любимого мужчины. Но мне все равно страшно, я нуждаюсь в поддержке и твердом плече. Да что там, я просто в ужасе!

— Будет пздц как трудно, — произношу тихо.

— Догадываюсь. Держись, Снежинка. Питание, витамины, я не знаю… купим все самое лучшее, чтобы ты вытянула эту работу.

— Я вытяну, — говорю упрямо. — Это работа, которую нужно сделать хорошо.

— Да, именно. Но тебе нужно будет заняться вплотную своим здоровьем. Спроси у врача про питание, бассейн, ты с Алисой все время плавала, чтобы спина не болела. Не знаю, про все это узнай. Ты и без того сильно похудела за последние месяцы.

— Да, я займусь.

— Опять плачешь.

— Оно само, — всхлипываю.

— Ох, блть, — тихо вздыхает он. — Еще полгода рыданий под эгидой «оно само». Сегодня возьму себе бутылку пива. Две.

Мы крепко обнимаемся, после чего молча идем в машину. А когда уже едем домой, я вдруг говорю ему:

— Нам нужно научиться предохраняться, Рома. Может, на курсы какие-нибудь походить, я не знаю? Не ладится с этим у нас.

Мы переглядываемся, и начинаем смеяться, слегка истерично, правда, но при этом весело.

— Да, я уже понял. Но во второй раз мы чуть дольше протянули, чем в первый, да?

— Ты к тому, что есть прогресс?

— Все будет хорошо.

— Какие могут быть в этом сомнения? Мы же с тобой супер.

Вечером Рома долго носит Алису на руках, она никак не засыпает, словно чувствует общее встревоженное состояние. Я сижу на кровати, обняв колени, пялюсь на него исподлобья.

— Наверное, они будут играть вместе, когда подрастут, — говорит Демин.

— Как близнецы?

— Типа того. Можно даже в один класс отдать. Хотя там видно будет.

— Хорошо, если снова девочка.

— Это почему?

— Вещей много останется, экономия.

— Нет, это бесспорный плюс. Но если мальчик, ты не расстраивайся, заработаем на синие штаны, — говорит он с серьезной физиономией, и мне снова становится смешно.

— Рома, спасибо, что поддержал, даже ни на что не намекая. Я знаю, как сильно ты устаешь после смен, еще и с ребенком постоянно, — говорю ему.

— Я не устаю. Это ты… просто держись, хорошо? Тебе будет намного сложнее, чем мне. Давай завтра посчитаем расходы, может, наймем няню в помощь.

— Я не хочу няню.

— Тогда кого-нибудь, чтобы убирались или готовили, хотя бы раз в неделю. Я думаю, мы потянем. Янка, ты должна терпеть, даже если будет невыносимо. Я не всегда рядом. Зато через три года, представь, они уже подрастут.

— Здорово будет!

— Да, еще как, — улыбается.

Следующим утром меня и вовсе отпускает. Не знаю, о чем на самом деле думает Демин, но мотивировать на достижение цели он умеет. Мы же с ним из спецназа, мы не сдаемся. Я записалась к нашему педиатру, который не моя мама, чтобы решить вопрос о вводе смеси. Поплакала немного, но Рома заверил, что его вообще сразу кормили из бутылки — и ничего, вырос.



Если не брать в расчет мою фигуру, пребывающую далеко не в самом лучшем виде, все снова становится хорошо. Теперь я уже не раздаю детские вещи, а стираю и аккуратно складываю в комод. Гуляю с Алисой, много сплю. Я настолько свыкаюсь с мыслью о втором малыше, что изрядно нервничаю перед скрининговым УЗИ. Оказывается, напрасно — все хорошо.

* * *

Родители отреагировали по-разному. Ромина мама молча вытаращила глаза и долго недовольно качала головой. Обнимала Алису и причитала: «Бедная моя девочка, что же они делают, эти сумасшедшие родители, баба тебя не бросит, заберет к себе». По отношению ко мне Алена Александровна не позволяла себе вообще ни одного неодобряющего слова, но когда они с Ромой были на кухне, я украдкой заметила, как она покрутила у виска и постучала по голове, дескать, у тебя мозг вообще есть? Он пожал плечами и развел руками: «так получилось». А потом со словами: «Ну дурачо-ок», — она снова вернулась в комнату к нам с Алисой, которая уже вовсю ползала по полу, только успевай ловить.

Моя мама отнеслась поначалу резко негативно. Даже говорила с Ромой, чтобы он меня образумил, около месяца мы не общались, только отец приезжал играть с Алисой, но потом она остыла, и слава Богу! Потому что ее помощь нам действительно пригодилась.

Роды прошли ровно в срок, хотя я и надеялась, что мальчик поторопится и появится на свет парой недель раньше. А потом начался долгий, изматывающий период под лозунгом: «В поисках сна!»

Спать хотелось все время, всем и адски. Нам пришлось составить график, раз в неделю я стабильно ночевала у родителей, чтобы дать Роме выспаться перед работой. Ему нельзя без отдыха, ошибки в его профессии недопустимы. Я тоже изматывалась, поэтому перед своими выходными он забирал Алису в другую комнату, а под утро утаскивал и Миху, давая мне поспать хотя бы до восьми. Вообще, Алиса проводила с отцом очень много времени, иногда мне казалось, что мы разделили детей, периодически ненадолго менялись ими, чтобы соблюсти хоть какой-то баланс.

Один-два раза в неделю, когда Рома был на сменах, ко мне приезжала ночевать мама. Днем частенько с нами гуляла свекровь. Да, было не всегда легко, но затем, по прошествии времени, воспоминания об усталости и хроническом недосыпе постепенно стерлись из памяти. А вот радостные моменты, связанные с нашей семьей, нашими малышами, наоборот, закрепились навечно! Рома говорил, у него точно так же. Магия какая-то.

* * *

Когда Мишке исполнился год, Рома впервые уехал на целых четыре месяца. До этого командировки длились максимум три недели, но в этот раз не повезло. Нам сообщили заранее, я долго готовилась морально, но все равно ужасно по нему скучала. Каждый день, каждую минуту. С бытом и детьми справлялась неплохо, старалась не волновать его лишний раз какими-то мелкими проблемами и неурядицами, но вот это одиночество… как дыра в сердце. Скорее бы приехал, вернулся к нам. В разлуке я любила его так сильно, как никогда, наверное, раньше. Он это чувствовал, телефон нам помогал не сойти с ума, но даже если бы и не было связи, я бы все равно каждый день думала только о нем.

Он сам путался, не зная, чего хочет больше. То просил прислать ему откровенные фотографии или написать, о чем думаю перед сном. Непременно честно! А о чем я еще могла думать, когда дети спят, а я слоняюсь одна по квартире, не находя себе места? Писала все на свете, присылала фотографии, какие только хочет. Потом он ругался, что находится в казарме, вокруг десять мужиков и ни шанса побыть одному, а я его провоцирую. Потом снова писал, как сильно соскучился. Мы строчили друг другу простыни, ей-Богу. У нас был эротический роман в эпистолярном жанре.

А потом он вернулся. Звонок в дверь — я знаю, что это он, уже жду, мерю коридор шагами. На телефоне же, никаких сюрпризов! — бросаюсь встречать наперегонки с детьми. Не успевает Демин переступить порог, как мы втроем с криками «Ура!» налетаем на него! Крепко обнимаем, прижимаемся, был бы хилее — точно не устоял бы на ногах! Он громко смеется, отбрасывает рюкзак в сторону и сгребает нас всех в охапку.

— Папа! Папа приехал! — кричит Алиса, обнимая его за шею и целуя в щеку, а я, делая то же самое с другой стороны, только еще сильнее и отчаяннее, ради вежливости прошу ее дать отцу возможность раздеться и разуться.

— Привет, — говорит Рома, глядя на меня, и легонько целует меня в губы.

— Проходи, будем ужинать, — отвечаю я, не сводя с него влюбленных глаз. — Я сейчас от тебя отцеплюсь, вот прямо сейчас, через минуту. Блин, Рома, не получается!

Он смеется:

— Давай так постоим, меня все полностью устраивает, — он перехватывает поудобнее детей, и мы замираем на целое мгновение вчетвером в прихожей. Пока Миха не выказывает желание развести какую-нибудь бурную деятельность, не просится на пол и не бежит в кухню. Впереди нас ждет потрясающий вечер: вкусный ужин, игры с детьми, потом разговоры до утра, любовь и поцелуи! А потом еще минимум две недели Ромкиного отпуска, которые нашей семье полагаются по праву после его долгой командировки.

От предвкушения и восторга мое сердце сладко сжимается.

И я ставлю свой мерс, что его сердце — тоже!



Конец