4

Музей произвел на Женьку колоссальное впечатление. Причем даже не картины – статуи. Как только они вошли в Итальянский дворик, и Женька увидела огромного совершенного Давида – так сразу и застыла.

– Боже мой, – только и смогла выговорить она.

Потом были картины, бюсты, сокровища Египта. Но Давида ничто не могло переплюнуть. Даже слова Дана о том, что это копия, не испортили впечатления. Попробуйте сделать такую копию!

Весь ужас похода в музей состоял в том, что они целовались. Прятались за стенд, где их никто не видел, и, не смущаясь камер, целовались.

Тогда Женя впервые подумала, что они прощаются. Но потом подумала, что это глупости и что надо перестать думать. Иногда думать вредно.

Целоваться за стендами было почти так же классно, как и под лиственницами.

Главное, потом выйти из укрытия с умным видом и многозначительно сказать:

– Какой интересный художник.

А в ответ получить шепот:

– У тебя помада размазалась. Повернись, я сейчас сотру.

Поверила, повернулась, и да… он стер. Губами.

Стыд и позор.

– Это музей, – шипела Женька.

– Ай-ай-ай, как неподобающе ты себя ведешь в музее, – выговаривал Дан.

– На нас уже смотрительница косится!

– Конечно, еще раз так ко мне прижмешься – вообще выгонит. А перед этим спросит: «Девушка, вы зачем сюда пришли?»

– Я Моне пришла смотреть! – решила произвести впечатление Женька.

– Его тут нет, он в другом здании, – невозмутимо ответил Дан. – Зато здесь есть Боттичелли.

– Правда?

И они пошли искать Боттичелли. Две крохотные картины. Если не знаешь об их существовании – ни за что не найдешь.

– Здесь еще есть отличный Каналетто.

Кто такой Каналетто, Женька не знала, но вида не подала, лишь уточнила:

– Такой же крохотный?

– Ну что ты. Каналетто здесь огромный.

Вот как можно с этим типом ходить по серьезным музеям?

На обратном пути Женька снова замерла перед Давидом.

– Обалдеть просто.

– Я начинаю ревновать.

– А ты еще не начал?

Ужинали они в ресторанчике и дружно решили забыть о здоровом питании на один вечер.

Заказали спагетти с морепродуктами в сливочном соусе и нежнейший тирамису под кофе.

– Завтра придется постараться на пробежке, – пробормотала Женька, наматывая длинные макароны на вилку.

И постараться при разговоре с Людмилой Борисовной.

А разговор предстоял непростой. Женя очень волновалась и в понедельник ехала на каток, не зная, чем все в итоге закончится. Она не хотела оставлять тренерскую деятельность, не хотела бросать детей, но и не попробовать не могла.

– Людмила Борисовна, скажите, можно взять отпуск за свой счет на три месяца? – спросила Женя тренера в перерыве между занятиями, когда они сидели в маленькой комнате, служащей одновременно кабинетом и раздевалкой.

– Ты заболела? – реакция Людмилы Борисовны была мгновенной.

– Нет, – ответила Женя. – Я просто не хочу увольняться, но обстоятельства складываются так…

– Давай рассказывай про свои обстоятельства.

И Женя рассказала. Про звонок Циммермана. Про свое желание попробовать, про то, что не хочет бросать тренерство, но не может понять, как все это совместить.

Людмила Борисовна слушала и вздыхала. Под конец рассказа Женя чувствовала себя почему-то очень глупым и неразумным человеком.

– Тебя начало мотать из стороны в сторону, это плохо, – наконец произнесла тренер.

– Я знаю. Но я… не накаталась.

– Да вижу я, причем давно. Некоторые за всю жизнь накататься не могут. А как это будет у тебя, одному Богу известно. – Людмила Борисовна помолчала, покрутила в руках табели, положила их на стол и продолжила: – Тренерами, знаешь ли, тоже могут работать не все. А у тебя получается. Причем даже не в плане техники, а в плане постановки. Это тоже дается не всем. Говорить «подумай и не торопись» я не стану. Ты уже подумала и все решила. Совмещать выступления и тренерство не получится. Ты должна будешь определиться. Но ждать тебя до бесконечности я тоже не смогу.

– Я понимаю, – ответила Женя.

– Давай отложим этот вопрос до лета. Основные соревнования прошли, я тут как-нибудь справлюсь. А в июне ты должна будешь дать мне ответ. Если остаешься выступать, я начну искать нового помощника.

Это было справедливо. И это было очень щедро. Людмила Борисовна могла обидеться и вообще посчитать уход Жени, даже временный, предательством. Но когда-то очень давно она сама закончила спортивную карьеру досрочно. Тоже не накаталась. Только тогда подобного шанса продолжить в жизни Людмилы Борисовны не случилось. Удержать насильно она Женю все равно не сможет, а сохранить отношения – вполне. Талантливые постановщики на дороге не валяются. Особенно такие, которые могут придумать детям удобные для исполнения программы, сохранив необходимую сложность.

– Ну ладно, поговорили, а теперь работать.

Волна горячей благодарности поднялась в душе. Женя, наверное, даже заплакала бы, если бы не разучилась этого делать.

Однако внутри все затопило теплотой.

– Спасибо вам, – она обняла Людмилу Борисовну, – спасибо огромное, если бы не вы… я вообще не знаю, как бы тогда…

– Все равно бы пришла на лед. Рано или поздно. Ты без него не можешь.