8

После звонка Полины Шевцов считал дни до возвращения в Москву.

Ему хотелось ее увидеть, и пусть встреча не сулила ничего хорошего, Шевцов верил, что разговором можно добиться многого и уладить непонимание.

Даже в Царском Селе, гуляя по залам Екатерининского дворца, он думал о Полине и вспоминал зимний бал в Отрадном. Казалось, это было давно. Столько всего с тех пор произошло…

В день отъезда Шевцов прибыл на вокзал заранее. Он заказал такси с запасом на возможность пробок, а пробок не оказалось. Сидел в зале ожидания, от нечего делать в очередной раз читал сфотографированные на телефон письма. Вдруг в этот раз они прольют свет на загадку с наследниками? Но нет.

Когда подошло время, Шевцов встал и отправился на перрон. На перроне для тех, кто направляется в Москву, была размещена реклама Большого театра. Забавно, точно такую же, но только Мариинского, он видел на вокзале в Москве. Она для тех, кто собирался в Петербург. Оригинально придумано.

А потом Шевцов заметил баннер – гастроли известного итальянского тенора. Гастроли… Что-то неуловимое проскользнуло в голове и исчезло.

Шевцов показал билет проводнице и прошел в вагон. Нашел свое место. Скоро он будет в Москве. Как приедет, сразу позвонит Полине.

За спиной расположились мама с ребенком.

– У нас такого мультика нет, – слышался звонкий мальчишеский голос. – Как мы его посмотрим?

– Привезут, – уверяла мама. – У нас в городе в кинотеатре тоже покажут.

В голове что-то вспыхнуло. Он-то все думал, как «Порги и Бесс» могли оказаться на афише советского театра? Да еще в то время? Фото очень старое. У мужчин пальто, шапки-ушанки, женщины в платках. Сталинское или послесталинское время. Тогда джазовую оперу «Порги и Бесс» точно поставить не могли. А вот привезти… гастроли…

Включив телефон, Шевцов открыл интернет и вошел в поисковую систему. Потребовалось несколько минут, чтобы найти нужную информацию. Зимой 1955 года американская труппа приехала в Ленинград с оперой Гершвина «Порги и Бесс». Это были первые организованные американские гастроли в СССР после смерти Сталина.

Шевцов вернулся к сделанным им в Москве фотографиям. Записка о приезде Ирины в Ленинград датировалась 1954 годом. Все правильно. Будущая зима – это либо декабрь 1954 года, либо январь, февраль, а через несколько месяцев и декабрь 1955-го. Ирина приедет в Ленинград. Если Ирина из писем одна и та же, то она могла переехать в Америку. Ирина танцует, а «Порги и Бесс» – не классическая опера, там есть танцевальные номера. Все сходится. Осталось понять, что это за Ирина. И очень бы хотелось узнать, кому писались эти письма.

Поезд медленно тронулся и начал набирать скорость. Шевцов смотрел на мелькающие за окном старые, похожие на заводские, здания. Он нашел зацепку. Наконец-то понял, с чего можно начать. Есть вероятность зайти в тупик, но попробовать нужно.

Шевцов снова включил телефон и набрал номер.

– Профессор подумал над моим предложением? – раздался в трубке голос Надин.

– Привет. Боюсь, это предложение мне не подходит.

– Значит, прошло мало времени. Подумай еще, – предложила бывшая жена.

– Предлагаю подыскать другого кандидата.

– Ты звонишь, чтобы сказать мне о другом кандидате?

– Нет. Мне нужно знать, у кого ты купила буфет.

– Я купила его через интернет.

– Слушай, думаю, он не был дешевым, и его откуда-то доставляли. Наверняка остались не только чеки, но и имя продавца. И ты же покупала его не по картинке, правда?

– Да, Шевцов, с тобой не притворишься глупой наивной дурочкой.

– Для этого я тебя слишком хорошо знаю.

– Хорошо, – вздохнула Надин. – Я постараюсь узнать у продавца, откуда у него этот буфет. Но предлагаю сильно не надеяться на удачу.

– Предложение принято.

– К тебе все еще ходит та рыжеватая нимфа?

– К буфету это не имеет никакого отношения.

– Ладно, я поняла. Узнаю про твой буфет. Если раскопаешь что-нибудь интересное, расскажешь? Все-таки историк во мне не умер.

– Если накопаю, расскажу.

На этом они разговор закончили. Но как только Шевцов положил телефон на столик перед собой, он снова зазвонил. Директор Отрадного.

– Олег Дмитриевич, – раздался в трубке взволнованный женский голос, – музей нам продает столик для рукоделия с бисерной поверхностью. Они согласились!